Впрочем, бывало и так, что по запальчивому звонку Жорки Алексу приходилось прямо в разгар обеда целовать Веру в щеку и, оставив ей пару купюр, срочно убегать из ресторана — слишком много забот отныне появилось у их копыловско-хазинского дуэта. В первую очередь это были магазинные хлопоты: оформление документов, подбор кадров, ремонт помещения, закупка оборудования, аренда машин. Тут они удачно дополняли друг друга: когда опускались руки у Жорки — вставал у руля Алекс, начинало надоедать отельеру — обретал второе дыхание московский гость.

Как и предполагалось, гопники собрали всего шесть тысяч тугриков. Само их получение вылилось в целую операцию — нельзя было исключить милицейскую или фээсбэшную подставу с несмываемой краской на купюрах или переписанными номерами «франклинов». Вот с помощью маячка на «Мотороле» и гоняли Родю по центру города таким образом, что у него сложилось полное убеждение, что за ним следят сразу несколько подручных Жорки и Алекса.

Мизерность выплаченного транша Хазу, однако, нисколько не смутила:

— Пущай отработают.

— Каким образом? Сейчас мы для них загадочные мафиози, а при близком контакте они живо нас расколют, — не согласен был Алекс.

— Ты недооцениваешь свою гостиницу, стоит им пару дней там повертеться, и они столько узнают про твои кулачные подвиги — мама не горюй!

Действительно, с недельным опозданием в «Биреме» каким-то образом про их похождения все узнавалось, находились даже «очевидцы», доказывавшие, что и при пожаре катафалка не меньше пяти человек получили ранения от рук Алекса, и половина банды Лукача тоже была избита «князьками» (так теперь их называли в отеле).

После некоторого размышления Алекс одобрил предложение Хазина по гопникам, внес только небольшую поправку: «Платить им всем будем по-разному, чтобы устроить разлад в их рядах». Так и сделали: Роде и Покусанному Денису — по 300, владельцу родительского «Бумера» Геше и Сенюкову на «шкоде» — по 400 баксов в месяц, с тем чтобы половину этих зарплат выдавать наличкой, а половина в зачет оставшегося долга в 18 тысяч баксов. Сначала такую подлянку гопники даже не заметили, рады были самой возможности малой кровью уйти от суровой бандитской расправы. Когда же чуть позже Родя с Денисом стали возбухать на несправедливость, им было разъяснено: сдавайте на права, покупайте машины, и ваши роялти станут выше. Сенюкова с его «шкодой» Алекс определил в свои персональные шоферы, остальных в экспедиторы в хазинский Магазин.

Не успели разобраться с этим, как к Жорке пожаловали ходоки от Лукача: «Давай в тренажерном зале “Биремы” устроим тренировки по вашему русскому рукопашному».

— Вот видишь, — от души потешался Хазин, — через меня с тобой ведут переговоры, впрямую тебя, Великого и Ужасного, беспокоить не решаются.

— Только этого не хватало, — Алекс был категорически против подобного «клуба по интересам». И снова Жорка отыскивал убеждающие доводы:

— Во-первых, мы с тобой сразу в сэнсэи попадаем, во-вторых, можно и гроши срубить, в-третьих, еще сильней оба станем Майклами Корлеоне, в-четвертых, и сами всегда будем в тонусе, в-пятых, твоих гопников дополнительно приструним. Ведь шоу должно продолжаться.

И так уверенно фонтанировал, что отельер тоже задумался в эту сторону.

— Но как совмещать тепличных мелкобритов с нашими уголовниками?!

— А ты совмести, — подстегивал дружбан.

— Хорошо, передай своим ходокам: занятия не наверху, а в подвале, вход туда только со двора с черного входа, по тысячи рублей за один час с носа и плюс пять штук милицейских наручников.

— А наручники зачем?

— Приковывать на ночь к батарее нарушителей режима.

— О-ля-ля, как говорят чукчи. Съем свою бейсболку, если такое прокатит!

Спросили о бойцовском сотрудничестве у Глеба-Игоря, мол, и разомнетесь и копеечку получите. (Если начальство будет согласно, то мы тоже «за».)

Оставалось только, чтобы гипернаглые условия не взбесили лукачцев. Переговоры снова провел Хазин. И к общему несказанному изумлению, все требования братками, кроме наручников, были приняты.

Оборудование подвальной боксерской студии качалками, боксерскими грушами, матами, защитными доспехами заняло несколько дней. И через неделю первая пятерка молодых лукачцев робко позвонила в дверь черного входа и, пройдя фейс-контроль, была допущена под светлые очи четырех сэнсэев и четверки гопников. Начали с простого: подтягиваний на перекладине, отжиманий от пола, метания ножей и саперных лопаток. Параллельно проходила все это и остальная восьмерка, причем князьки первенствовали по всем дисциплинам даже над своими секьюрити — бывшими десантниками. В общем, узаконили не только свое главенство, но и расставили всю команду по рейтингу в соответствии с их физическими кондициями.

Доволен новым детищем остался и Алекс. Где-то был спрятан «Список 30», за который московское начальство сдало в Коста-Рике его семью цэрэушникам. Из 30 московских вельмож со всеми их заграничными счетами четверо продолжали ныне здравствовать в славном городе Питере. И вот они: его собственные командос, с которыми можно нагрянуть к ним с законной (хоть и бандитской) экспроприацией.

Гостиничные дамы на возню князьков с боксерской студией смотрели с понятной тревогой, но кто обращает внимание на бабские страхи.

— На фига вам эти уркаганы сдались? — была возмущена и Ева.

— Для скорости жизни, чтобы день за три проходил, — вполне правдиво объяснял ей Алекс. Жорка был с ним полностью согласен.

Та же скорость жизни касалась у них, естественно, и «Биремы».

— А давай сбацаем настоящий английский клуб, — предложил между делом Жорка. — Тебя, кажется, на это и подряжали.

— Он у нас и так есть. Каждый день их аглицкие друзья здесь трутся.

— Это не то. Надо, чтобы дым коромыслом шел, — не согласен был младший князек.

— И с чего начнем?

— С твоей плазмы, она в твоей Треххатке явно не по размеру.

Сказано — сделано. На грузовом минивэне двухметровую плазму доставили из копыловских апартаментов в тренажерный зал второго этажа отеля, подключили к спутниковой антенне, и пожалуйста — любуйся не только на Лигу чемпионов, но и на всю Английскую премьер-лигу. Любо-дорого было смотреть, как мелкобритты (что парни, что дамы) переносили свои учебные часы, дабы вовремя прибежать и усесться перед большим экраном, приветствуя своих футболеров.

Следом была покупка видеоплеера, и в отсутствие Премьер-лиги в Тренажерке обосновался киноклуб — просвещать учеников Лэнгвидж Скул насчет мирового кино на инглише, а все качалки отправились в подвал в Боксерскую студию.

Не успели оглянуться, как из подвала на второй этаж было доставлено детсадовское пианино, и после его настройки в тренажерке открылся еще и музыкальный салон. Секьюрити Глеб оказался неплохим тапером, нашлись пианисты и среди учеников Скул, плюс и Оливия иногда радовала присутствующих своим музицированием.

Вскоре к их музыкальным экзерсисам добавилась еще и настоящая скрипачка. Как-то Люсьен сообщила Алексу, что с ним хочет переговорить о работе одна особа.

— У нас и так штат больше, чем надо, — скривился босс, не отрываясь от ноутбука.

— Она говорит, что сможет вас убедить, — с какой-то особой язвительностью усмехнулась старшая горничная. — Хотите, чтобы она в вестибюле с вами общалась?

Заинтригованный, он сделал знак: запускай.

Вошедшая в его номер особа в самом деле выглядела достаточно амбициозно. Хорошего роста, фигуристая, умеренный макияж, короткая стрижка, яркий прикид.

— Тридцать процентов, — объявила она, уверенно глядя на него.

— Что? — немного прибалдел он.

— Тридцать процентов, — повторила гостья, присаживаясь на диван.

— Я вам или вы мне?

— Разумеется, я вам.

— Звучит многообещающе, а за что?

— Неужели трудно догадаться?

Он догадался.

— И как это будет выглядеть?

— Я просто буду сидеть в вашем буфете, гонять чаи и играть на мобильнике в игры.

— И мне за это тридцать процентов? — развеселился Алекс.

— У тебя есть какие-то моральные принципы?

— Вообще-то нет.

— Тогда заметано?

Ему стало совсем интересно.

— А репутация фирмы? Мне не хочется, чтобы мою «Бирему» называли притоном.

— Я украшение. Никто и слова не пикнет, кроме разве что горничных, но ты им можешь сам укоротить языки. Потом эти клиенты сами будут рваться в твой отель.

— Ну и что такое ты умеешь, что всех околдует?

— А ты проверь. Такого ты еще никогда не пробовал.

— Прямо здесь?

— Почему бы нет. — Она встала и шагнула к нему.

— Ты словами сначала скажи.

Она еще шагнула. Алекс продолжал сидеть, гарантированно огражденный подлокотниками кресла.

— Что, анальный секс?

Гостья покачала головой и достала из сумочки упаковку с презервативом.

— Минет через резинку. — Она присела и оказалась у самых его колен.

Алекс сильно дернулся, но отъехать сумел лишь на двадцать сантиметров.

— Стой, стой! Успокойся! Верю, верю!

Она встала и улыбнулась. Весь вид ее говорил: ну вот такие вы, парни, трусишки!

— Раз веришь — то по рукам?

Он отрицательно мотнул головой. Путана двинулась на выход.

— А петь ты умеешь? — вдогонку спросил он.

— А тебе сначала спеть надо? — приостановилась она у двери. — Музыкальная школа и училище по классу скрипки тебя устроит?

— Можешь приходить со скрипкой и охмурять таким макаром. А?

Лара, так звали ее, стала приходить дважды в неделю вместе со скрипкой и дважды на занятия по английскому в продвинутой группе Юджина, и в самом деле очень скоро превратилась в главное украшение их тусовок. Пела она редко, зато дуэт скрипки с гитарой Хазина или фоно Глеба каждый раз имел шумный успех.

С вечерними развлечениями как для «бакалавров» с их британскими гостями, так и для учеников Лэнгвидж Скул теперь в «Биреме» был полный порядок. В девять вечера, когда занятия в школе заканчивались, рядом в Буфете и наверху в Тренажерке и Бильярдной начиналась бурная жизнь, где вперемежку с буфетными «дринками» не только музицировали, смотрели футбол и фильмы, но играли в бильярд, бридж, «Монополию», спорили о спорте и политике. Последнее было самым щекотливым, Алексу приходилось порой даже прибегать к знакам-сигналам, чтобы немного укротить Жоркино краснобайство. Впрочем, в политических диспутах от Хазина доставалось больше Штатам и континентальной Европе, на что мелкобриты реагировали если не благосклонно, то вполне терпимо. А постоянное присутствие секьюрити не давало никому ни сильно напиваться, ни панибратствовать, ни быть докучливым. И на карте Питера «Бирема» потихоньку становилась одним из мест, пригодных для тусовок на инглише.

— Не знаю, как с газетой, но с полусветским бордельеро у них, кажется, все налаживается, — докладывал Стас своему начальству.