В «Биреме» захотелось как следует расслабиться невзирая ни на что. И захватив в буфете пару бутылок шампанского и тарелку бутербродов, они поднялись в Погорелый номер. На лестнице встретили Еву, подхватили ее под руки и повели с собой.

— Да вы уже пьяные! — удивленно оглядывала она их, приноравливаясь к их шагу.

— Ни в одном глазу.

— Пока точно ни грамма, — подтвердил и Жорка.

Включив в номере погромче телевизор, деловито заняли у журнального столика плацкартные бражнические места.

— Так что за повод? — пытливо оглядывала их Ева.

— Завтра узнаешь с голубиной почтой, а сейчас лучше не знать, — интриговал Алекс.

— Мое дело телячье, я только во всем ему подчинялся, — вторил ему Хаза.

— За янычар, — просто провозгласил главный шпион первый тост.

Против этого никто не только не возражал, а даже все пришли в малый восторг — действительно, их школьная альма-матер была нечто, и сами они тоже нечто. К сожалению, пускаться в общие босоногие воспоминания не позволяли миллионы окружающих жучков, поэтому грамотно придерживались воспоминаний персональных, мол, у каждого была своя школа, а там любимые учителя и забавные случаи с ними. Лишь кивком головы и большим пальцем позволялось приветствовать узнанных преподавателей сто четырнадцатой.

Потом у телевизора выключили звук, и Жорка достал из чехла гитару.

— Ту, которую на твоем выпускном пели в Москве, — попросил Алекс.

Хазин кивнул и сильным звучным голосом запел белогвардейские куплеты «Прощания славянки». После выпили по второму бокалу.

— Я тоже хочу, — протянула за гитарой руки Ева и очень недурно запела старинный романс, после чего протянула гитару Копылову: — Слабо?

Отчего же слабо, если за плечами два года обучения игре на гитаре в коста-риканском Лимоне. Тем более, что два пальца в клешне были вполне действующими. Пожалуйста, вот вам настоящая мексиканская песня.

Погорелый номер находился как раз над номером Оливии, и вскоре Оливия с Томасом, привлеченные громким вокалом, деликатно постучали к ним в дверь. Да, пожалуйста, господа мелкобриты! Еще через полчаса заглянули, а потом принесли бутылку дорогого виски и Юджин с Грэйс. Впрочем, много не пили, больше разговаривали, смеялись и пели. Казачьи песни сменялись шансоном, баллады чередовались со свадебными частушками. Дошла очередь и до «Битлз». «Желтую подводную лодку» пели уже в семь голосов. Принесла из буфета новые бутерброды Люсьен, да так в номере и осталась, хотя ни одного слова не понимала из общей английской речи. Сидели на диване, на полу, на подоконнике. «Бакалавры» гитарой не владели, тем очевидней было преимущество отельной троицы. Наибольшим успехом пользовался Хазин, которого снова и снова просили повторить то одну, то другую песню. В общем, все было беззаботно, увлекательно и совершенно не утомительно.

Под занавес Люсьен как-то особо алчно стала посматривать на Алекса, и он понял, что лучше в «Биреме» не ночевать, и хоть Вера была в отъезде, досрочно заспешил в свою Треххатку. Гадал про себя: обесчестит Люсьен Жорку или нет? Утром из дома даже позвонил по этому поводу. Младший шпион сказал, что Ева довольно бесцеремонно выставила горничную из его номера, и та возвращаться не стала.

— Никогда не думала, что русские могут так здорово проводить время, — признавалась Еве на следующий день Оливия.

Позже всей их честной компанией не раз предпринимались попытки повторить эту вечеринку, но все признавали, что так здорово, как в тот первый раз, уже не было.