– Ся Сяонань? Я только что был у неё, она ещё не может разговаривать, – сообщил дежурящий в больнице полицейский, который как раз возвращался в стационарное отделение после ужина. – Что-то случилось, босс? Ты вроде говорил, ей надо дать пару дней оклематься и уже потом допрашивать.

Из трубки послышался автомобильный гудок и резкий голос Ло Вэньчжоу:

– Ся Сяонань не просто свидетель, она одна из подозреваемых. Не спускай с неё глаз!

– А? Что? Хочешь сказать, она… – голос полицейского оборвался на полуслове, когда он распахнул дверь палаты. Сердце капитана пропустило удар. – Босс, девчонка пропала!

Ло Вэньчжоу надавил на педаль газа. Фэй Ду включил громкую связь, из динамиков раздался голос Тао Жаня:

– Ся Сяонань местная. Отец, Ся Фэй, страдал раком лёгких, из-за чего не мог устроиться на постоянку, иногда подрабатывал в ларьках. Несколько лет назад скончался. Мать девушки ухаживала за больным мужем и, по сути, тянула на себе всю семью. На фоне стресса у неё развилась депрессия. В результате она покончила с собой, спрыгнув с крыши.

Ся Сяонань все с детства описывали как тихую и умную девочку. Круглая отличница, из тех, кто ходит в школу с температурой и даже на каникулах носит форму. Для таких, как она, учёба и поступление в хороший вуз – единственный способ изменить жизнь.

– Кто-нибудь из её родственников связан с Лу Гошэном или делом «триста двадцать семь»?

– Нет. У них совершенно обычная семья, если не считать выпавшие на их долю несчастья. Последние три поколения никогда не были в районе Ляньхуашань, родственники там тоже не живут. Ума не приложу, как Ся Сяонань могла познакомиться с Лу Гошэном и за что обозлилась на Фэн Биня, чтобы желать ему такой страшной смерти.

Ло Вэньчжоу отдал распоряжения подчинённым и, повесив трубку, обратился к Фэй Ду:

– Ты говорил про издевательства в школе… Может, Фэн Бинь травил Ся Сяонань, и она решила отомстить?

– Вы проводили почерковедческую экспертизу письма? Если Фэн Бинь написал его сам, то вряд ли он был агрессором, не тот паттерн поведения, – пояснил Фэй Ду. – И потом, ты ведь говорил, что Ся Сяонань от страха повредилась рассудком? Если девушка притворялась, то у неё настоящий талант.

Фэй Ду долгое время руководил фирмой и понимал, как ценится отчёт кратко и по делу. Чтобы не сбивать капитана с толку, он не выдвигал сумбурных гипотез, а старался делиться только готовыми выводами либо, за их отсутствием, без лишней воды излагать ход своих мыслей.

Капитан бросил на него взгляд в зеркало заднего вида и велел Тао Жаню:

– Свяжись с классной руководительницей и родителями беглецов, получи разрешение на допрос и вызови подростков по одному в управление для беседы. Мы уже подъезжаем к больнице.

– Хорошо, – отозвался Тао Жань и, немного поколебавшись, спросил у Фэй Ду: – А что значит «паттерн»?

Президент Фэй расслабленно откинулся на спинку сиденья. Проплывающие за окном яркие огни создавали на его лице завораживающую игру света и тени, тело окутывал запах жареных каштанов, насквозь пропитавший пальто из овечьей шерсти.

– Юный агрессор, взрослея, учится быть «политкорректным» и в страхе за собственного ребёнка начинает вслед за остальными осуждать насилие в школе. Но стоит ему заговорить о своих подростковых проделках, как между строк непременно проскользнёт хвастовство. Потому что в глубине души он не видит в них ничего постыдного и, напротив, даже считает это своим достижением. Так называемый буллинг, по сути, отражает иерархию в группе.

То есть его мнение не изменится, пока он сам не окажется на месте жертвы.

– Но если над подростками действительно издевались, то почему в стенах управления, когда рядом стояли родители и учителя, они ничего не сказали? – недоумевал Тао Жань.

Фэй Ду усмехнулся:

– Тао Жань-гэ, школа-интернат – это своего рода замкнутая экосистема со своими законами и порядками. То, что для тебя естественно, человеку из другой среды может казаться абсурдным. Например, скажи кто людям две тысячи лет назад, что все мы живём на огромном шаре, они бы не поверили.

Ло Вэньчжоу крутанул руль, и за поворотом показалась больница.

Изначально Ся Сяонань воспринималась как чудом выжившая свидетельница, поэтому полиция не стала устанавливать за ней усиленное наблюдение. Единственного сотрудника приставили к бедняжке лишь потому, что о ней толком некому было позаботиться. Зато теперь к больнице стекались машины муниципального управления, заполняя до отказа и без того тесную парковку.

– К ней пришёл дедушка, и я отлучился перекусить, – угрюмо отчитывался полицейский, дежуривший у палаты Ся Сяонань. – В какой-то момент старик вышел в туалет. Передвигается он с трудом, так что на всё про всё ушло минут десять – за это время девчонка и сбежала.

На территории стационарного отделения для пациентов был разбит небольшой сад. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как Ся Сяонань, выскользнув из палаты, прошла мимо него и перелезла через каменный забор, а затем скрылась в неизвестном направлении.

На лбу дедушки Ся Сяонань выступила испарина. Дрожащими руками старик вцепился в подлокотники инвалидной коляски и что-то долго и невнятно бормотал, а когда понял, что никто не обращает на него внимания, в ярости перешёл на крик. Он напоминал уродливое и жалкое неразумное чудовище, по ошибке попавшее в мир людей.

Заметив, что один из подчинённых направился в его сторону, Ло Вэньчжоу окликнул:

– Подожди, не говори ему ничего пока. – И сам пошёл к старику.

Дедушка Ся Сяонань выскочил из инвалидной коляски и нетвёрдой походкой двинулся навстречу капитану, продолжая нечленораздельно орать. По озадаченному виду Ло Вэньчжоу он вскоре сообразил, что его не понимают, растерянно ухватил того за куртку и тихо заплакал.

Ло Вэньчжоу похлопал старика по руке и спросил:

– Дядя, подскажите, куда, кроме школы, обычно ходила Ся Сяонань?

– Домой… – с трудом произнёс тот, еле ворочая одеревенелым языком.

– И всё? Неужели она больше никуда не выбиралась? Может, в гости к друзьям?

Тут дедушка Ся Сяонань раскрыл беззубый рот и тоскливо зарыдал уже в голос.

В самую длинную ночь в году ударил крепкий мороз и посыпал мелкий снег. Ло Вэньчжоу и Фэй Ду отвезли старика домой и с его согласия заглянули в комнату Ся Сяонань, которую и комнатой-то назвать было сложно: крохотное пространство с трудом вмещало кровать. Роль тумбочки выполнял столик из-под швейной машинки, на котором лежала дешёвая ручка с розовым пластмассовым колпачком – единственный предмет, хотя бы смутно намекающий, что здесь живёт девушка. За неимением шкафа немногочисленная одежда хранилась в изголовье кровати, накрытая белой тканью. Под кроватью лежали стопки книг, в основном учебников и рабочих тетрадей, оставшихся в том числе ещё с начальных классов.

Фэй Ду наклонился, достал одну и начал листать. Все строки и поля были густо исписаны красивым аккуратным почерком. Там, где не хватало места, Ся Сяонань клеила стикеры с пометками, наслаивая их друг на друга, из-за чего тетрадь с двумя сотнями страниц по толщине напоминала современный китайский словарь.

Юноша пробежался глазами по записям и быстро понял, что девочка не отличалась аналитическим складом ума. Любое хоть сколько-нибудь сложное задание обязательно сопровождалось объёмным разбором с пояснениями. Очевидно, стабильно высокие оценки девушке приносили не выдающиеся способности, а усидчивость и упорство.

– Что думаешь? – поинтересовался Ло Вэньчжоу.

– Тао Жань был прав. – Фэй Ду захлопнул тетрадь. – Вся жизнь Ся Сяонань крутится вокруг школы. Если она и впрямь причастна к убийству Фэн Биня, её наверняка заставили.

– Раз так, то куда она делась? Девчонки нет ни в больнице, ни дома. Я отправил ребят дежурить у школы, там пока тоже тихо. Закадычных друзей у Ся Сяонань нет… – Капитан на мгновение задумался. – Может, она пошла к тому, кто её принудил?

– Зачем? Чтобы свести с ним счёты? Набить морду и передать в руки правосудия? – Фэй Ду встретился с Ло Вэньчжоу взглядом. – Шисюн, если бы она мыслила как ты, то давно бы уже держала в страхе всю школу. Кто бы посмел её травить?

Фэй Ду мастерски владел словом: в прошлом, когда они постоянно собачились, даже согласие с мнением Ло Вэньчжоу юноша ловко превращал в колкую насмешку, а теперь и возражения от него звучали как комплимент. Капитан невольно смягчил тон:

– Тогда куда она могла пойти?

Фэй Ду ответил не сразу. Он окинул взглядом комнату Ся Сяонань, больше походившую на раковину улитки, и остановился на импровизированной скатерти. На ткани виднелось затёртое пятно, Фэй Ду приподнял уголок и обнаружил коробку для шитья. Внутри лежала маленькая фоторамка с семейным фото, на подложке с обратной стороны тянулась строчка: «Моей дочери Сяонань». Во взрослом почерке угадывалось сходство с почерком Ся Сяонань.

– Эо… эо… авила аё ма-ама, – раздался хриплый голос позади Ло Вэньчжоу и Фэй Ду.

В тот же миг из открытой рамки выскользнула фотография, за которой оказалась спрятана предсмертная записка матери Ся Сяонань. Юноша медленно поднял голову:

– Тао Жань сказал, что она спрыгнула с крыши. Где это произошло?

Ло Вэньчжоу вздрогнул.

Под вой сирен полицейские машины мчались по извилистой дороге, озаряя красно-синими сполохами ночь.

– Мать Ся Сяонань, Сунь Цзин, спрыгнула с крыши административного корпуса средней школы, где работала уборщицей. Адрес я вам отправил, – торопливо проговорил Тао Жань. – Пожарные и скорая будут с минуты на минуту!

– Школа номер сорок три, – Фэй Ду начал зачитывать сообщение, присланное другом. – Ся Сяонань раньше училась там, девочка как раз находилась в классе на уроке. С крыши административного корпуса открывался вид на тот кабинет. Вполне возможно, Сунь Цзин хотела в последний раз взглянуть на дочь.

– Мало того что бросила семью, так ещё и сломала психику собственному ребёнку. Похоже, у Ся Сяонань есть все причины ненавидеть мать. С чего ты взял, что она последует её примеру?

– Это вполне естественно. Порой человек становится тем, кого больше всего презирает, – пожал плечами Фэй Ду. – Чем сильнее ты избегаешь чего-то, тем чаще вспоминаешь об этом в минуты отчаяния. Например…

Договорить он не успел: Ло Вэньчжоу вдруг крепко схватил его за руку.