– Когда ты впервые увидел это? – спросил Люк.

Клэйтон прислонился к лабораторному столу. Он бросил яростный взгляд на Пчелку.

– Вели этой псине держаться подальше от меня, хорошо?

Люк схватился за нос и пошевелил им; хрящ хрустнул. Он почувствовал вкус крови, густой и железистый. Злости не было – один только тупой шок. Но шок смягчало осознание – глубоко запрятанное, но искреннее, – что дыра взаправду существует. Он знал это, даже не видя ее, поэтому смириться с временной отлучкой было легче. Хотелось ударить Клэйтона, но, судя по болезненной бледности и забинтованной руке брата, тот испытывал серьезные мучения. Гнев только еще больше разделит их и уменьшит общие шансы на выживание. А это явно кое-кому на руку… Так что Люк сгреб все детские обиды в охапку и утрамбовал в мусорную корзину взрослой рассудительности.

– Просто ответь на вопрос, Клэй. Когда ты это увидел?

– Не знаю, – сказал Клэйтон. – Мне трудно следить за временем. Сначала дыра была размером с пенни. И дело даже не в том, что я ее тогда увидел. Дело в том, что я ощутил в тот момент.

Клэйтон явно повесил плакат не для того, чтобы скрыть дыру от чужих глаз, – он поступил так, чтобы дыра не видела его. И брат продолжал работать всего в нескольких футах от нее, собирая амброзию по мере того, как дыра расширялась и росла, непрестанно истощая его психический ресурс… Люк не в первый раз убедился, что разум Клэя был построен по каким-то иным принципам.

– Но как плакат – бумажка, по сути, – глушит ее влияние?

Клэйтон пожал плечами.

– Если б я знал. Мне неизвестен точный механизм. Но мера работает.

«Что, если “мера работает” только потому, что то, что находится за дырой, хочет, чтобы Клэйтон так думал? – заподозрил Люк. – Может, она ослабляет свою хватку, уверяя его в том, что хлипкий постер способен стать серьезной защитой. Может ли Клэйтон распознать, что его водят за нос таким примитивным образом?»

Вполне возможно. На всякого мудреца довольно простоты. Тот, кто мнит себя невосприимчивым к манипуляциям, нередко ведется на них.

– Сколько субстанции ты собрал?

Лицо Клэйтона скривилось от отвращения при слове «субстанция».

– Довольно много, – сказал он. – Первое время она нам вообще не попадалась. Честно говоря, я начал отчаиваться. Мы уже построили эту станцию. Один человек погиб ради того, чтобы она заработала.

– Не думаю, что тебе было до него дело, – огрызнулся Люк.

– Ты прав, – беззлобно согласился Клэйтон. – В конце концов, это была его работа. А у меня была моя работа. Но подумай только: затрачен триллион долларов, и все затаили дыхание в ожидании больших свершений, а первые дни – и недели – не было ни слуху ни духу о материале, для изучения которого построен «Триест». Но анализаторы плотности выявили амброзию – мелкие клочки, лениво дрейфующие вокруг. Какие только способы сбора мы не пробовали! Магнитный, вакуумный, фильтрующий. Черт, я готов был ставить на эту штуку приманки – если бы знал, какие выдержат давление. Амброзия дразнила нас, распределенная по всему дну, издевательски изобильная… и я никак не мог ее заполучить.

– И что потом?

– Потом она сама проникла внутрь. Проблема решилась.

– В записях Уэстлейка упомянуто, что ты использовал вакуумную ловушку.

– Я солгал ему. – Клэйтон невозмутимо пожал плечами. Возможно, это был не первый и не последний обман. – Я не хотел, чтобы он знал о дыре.

«Уэстлейк тоже не хотел, чтобы ты знал о его персональной дыре», – подумал Люк.

Пчелка подошла и села рядом с Люком. Ее взгляд тревожно метнулся к кулеру.

– Все это опасно, – заявил Люк. – Дыра, разлом… что угодно. Ради Христа, Клэй, что бы ни находилось по ту сторону этих дыр, оно прикончило Уэстлейка. Убило его – или свело с ума и заставило свести счеты с жизнью. И я чувствую, что нам всем тут уготовано что-то плохое. Мой разум распадается – по маленькому кусочку за раз. Ты хоть понимаешь, чем эта дыра может быть, Клэй? – Люк пристально посмотрел на брата. – Ты же понимаешь, что она, скорее всего, ведет куда-то не туда? Не в море за стенами «Триеста», а… ну…

– Ничего глупее я от тебя за всю жизнь не слышал. – Клэйтон присвистнул.

Ярость, старательно подавляемая Люком, взорвалась в мозгу, словно кто-то нажал на поршень детонатора, подключенного к шашке тротила, погруженной в складки извилин.

– Клэй, ты, не побоюсь этого слова, колоссальный мудозвон. Засел такой в лаборатории – и думаешь, что, если налепить бумажку на гребаный провал хрен знает куда, это поможет. Ты бы еще ядерный реактор скотчем обмотал. Кто из нас двоих непроходимо глуп, а? Может быть, ты и гений, но во всем, что творится на глубине, ты, как и любой из нас, законченный невежда. И ты слишком горд и упрям, чтобы это признать. Боюсь, брат, здесь ты хапнул куда больше, чем можешь прожевать. Чтобы тягаться с этой штукой, тебе нужна еще одна голова, а может, и все две. И даже тогда ты будешь слишком примитивным, самодовольным, гордым без меры придурком – и не признаешь, что творящееся здесь неподвластно разумению.

Клэйтон выдержал тираду Люка в привычной манере – молча, неподвижно, но с тонкой улыбочкой на губах. Как психиатр, пережидающий, когда приступ бреда буйнопомешанного купируется.

– Значит, ты хочешь меня убедить, что это… что? Проход в волшебную страну? Веха во времени? Фигулька из фантастических книжек?

– Клэй, это полный абзац, – выдохнул Люк. – Вспомни, какое давление выдерживает эта сраная постройка. Тебе наверняка говорили: малейшее нарушение целостности корпуса – и «Триест» сплющит в ровный блин. И тебя ничего не смущает, да? Разумеется, эта траханая дыра – фигулька из фантастических книжек!

– Лукас, послушай себя. Успокойся. Бояться нечего. Осторожность уместна, но страх – это бесполезная эмоция.

– Ты чокнулся, Клэйтон. Если тебя все устраивает, иного объяснения просто нет. Я… – Тут Лукас осекся. Бинты ослабили затяг на двух пальцах руки его брата. Их пропитала очень темная кровь и… и что-то еще.

И Люк с трудом удержался от крика.

В его бытность ребенком у их соседа, Седрика Фиггса, на шее вырос зоб. Огромный и подергивающийся, он напоминал разросшийся до ненормальных размеров прыщ. «Не стоит на него таращиться, – наставлял Люка отец. – И мужику неприятно, и тебе противно. Зачем усложнять жизнь?»

Но было почти невозможно не смотреть на зоб Седрика Фиггса. Глаз тянулся к нему сам собой. Детский взгляд вообще легко привлечь чему-то ужасному.

Вот и на руку Клэйтона не смотреть было трудно. Но Люк не мог дать брату узнать, что он заметил это, – если бы Клэйтон увидел, что глаза Люка избегают его руки, он бы сразу понял, что Люк догадался о его поступке.

И если Клэйтон узнает, то и оно может узнать.