Люк встретил Элис в главной лаборатории. Не в силах отойти от ужасов каюты доктора Тоя, он весь дрожал. Эл стояла перед дверью Уэстлейка – какой по счету раз он заставал ее в таком положении? Стены слабо скрипели, разражались судорожным потрескиванием, но все-таки станция выдержала. Потеря одного отсека не сказалась на общей прочности «Триеста» – в данный момент он казался вполне надежным.

«Он настолько крепок, насколько это необходимо, – разродился разум Люка дурацкой мыслью. – “Триест” существует – он сам и все, что в нем, – по милости чего-то куда более значительного и ужасного».

Шок не давал ему опустить руки, сцепленные на затылке – будто в попытке удержать мозг от побега из черепной коробки. Он живо представлял, как его лобные и теменные доли наползают друг на друга, крошась и проминаясь, – и не мог перестать думать о том, насколько расчетливой была смерть доктора Тоя. Методичная жестокость. Едва ли это могло сойти за простой несчастный случай. «Триест» убил Хьюго Тоя – провернув все цинично и злорадно, ко всему прочему еще и заставив Люка смотреть.

Лицо Эл казалось расслабленным. Ее губы скривились в глупой улыбке.

– О да, Монти, – сказала она, – я бы очень хотела узнать, что за дверью номер три.

Ее пальцы пробежались по клавиатуре на стене. Она набрала пять цифр, нажала «ввод» – и замок возмущенно хрюкнул: «Доступ запрещен». Лицо Эл исказилось от гнева.

– Нет, я уверена. Абсолютно и на сто процентов. Я выбираю дверь номер три. – Голос Эл сорвался на девичий визг. – Я везучая, Монти, мне не нужно бросать эти чертовы кубики!

До Люка дошло: Элис провалилась в транс. Ей снилось, что она – участница древнего игрового шоу Монти Холла «Заключим сделку». Мать Люка смотрела записи этой телеигры, набивая рот теплой овсянкой и злобно смеясь, когда незадачливый участник рисковал своим новым цветным телевизором или отпуском на Гавайях ради шанса получить то, что скрыто за дверью номер три: банку консервированной кукурузы, живую ламу или пару клоунских башмаков. «Жадобы! – кричала она на экран, и брызги овсянки летели из ее рта. – Ну-ну, раскатали губу? Вот и закатайте обратно! Выкусили!»

Эл попробовала другой код, нажала «ввод» и снова увидела сообщение об ошибке. Ее тело трепетало от ярости.

– Дверь номер три, Монти, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Покажи мне, что, черт возьми, за этой чертовой дверью, ради всего святого.

Жужжание за дверью усилилось, превратившись в нетерпеливый гудеж. Слой вязкой субстанции на смотровом окне («Это мед, Люк, – сказал голос в голове, – это неправильный мед, сделанный неправильными пчелами Уэстлейка, ты же теперь знаешь») будто бы слегка истончился – и за ним Люк определенно видел какое-то шевеление. Он положил руку на плечо Элис.

– Эл?

Она отмахнулась от него и идиотски захихикала.

– Эй, Эл, ну же. Приди в себя. Эй.

Люк сжал плечо Эл, все еще находясь под сильным воздействием адреналина после того, что случилось с доктором Тоем. Веки Эл затрепетали. Ее глаза были затуманены, с губ срывался бессвязный лепет.

– Дверь номер три. Номер три. Три, три, три…

– Черт возьми, Эл! – Люк грубо встряхнул ее. Эл отшатнулась, упершись спиной в стену.

– Что? – проскрипела она.

Но ее сознание потихоньку прояснялось. Она выглядела так, словно ее разбудили среди ночи от дурного сна. Жужжание за дверью стихло. Таинственное мельтешение улеглось. Эл укоризненно посмотрела на Люка – похожим взглядом Эбби одарила его в ту ночь, когда их сын пропал.

– Где, черт возьми, ты был?

– Я? – переспросил Люк. – Я был там, где ты меня оставила, – в комнате Уэстлейка. Я искал тебя.

– Брехня.

Люк отшатнулся. Дело было не столько в самом слове, сколько в ледяном тоне Эл.

– Я проверила комнату Уэстлейка. Тебя там не было.

– Ты никак не могла это проверить, Элис. Ты бы увидела, как я сижу там и читаю.

Она провела незабинтованной рукой по лицу.

– Зачем ты мне врешь?

Что-то здесь не так, Люк. Действуй осторожно.

– Я не вру, Эл. Ты что-то делала с генератором, и…

– Я его запустила. Но не смогла сдвинуть с места, – сказала она. – Он слишком тяжелый. Мне нужна была твоя помощь. Я пошла тебя искать, но ты будто сквозь землю провалился.

Люк отступил на шаг, боясь, что Эл может сорваться. Подпитанный смущением гнев разгорался и в нем. Невидимые руки прижимали горячие угольки к его вискам.

Оно хочет, чтобы вы сорвались… и, возможно, прикончили друг друга.

– Прости, Эл. Я пошел тебя искать. Генератор я увидел, а тебя – нет.

– Я пошла искать тебя. Но нигде не нашла, а потом… потом…

– Потом ты заснула? Так, Эл? – Люк воздел руки в миролюбивом жесте. – Как думаешь – могло такое случиться? В переходах царит темень, а мы уже долго болтаемся без отдыха. Не помнишь, могла ли ты закрыть глаза… просто так, всего на минутку?

Элис прикусила губу. Ее взгляд постоянно перескакивал на дверь к Уэстлейку.

– Эл, доктор Той мертв.

Ее взгляд снова сосредоточился на нем.

– Что ты имеешь в виду?

Что еще я могу иметь в виду? Он мертв, Эл. «Триест» ухлопал его.

Но у подводной станции, конечно, не имелось ресурсов для осознанного душегубства. «Триест» выступал инструментом. Ящиком Скиннера под наблюдением специалистов. Ни сам лабораторный стенд, ни подведенный к нему электрический ток – не убийцы. «Оружие не убивает людей, о-о; это я убиваю людей из оружия», как пелось в той дурацкой песенке.

– После того, как я попытался найти тебя, Пчелка убежала от меня, – сказал Люк. – И я последовал за ней. Она привела меня к Хьюго.

Эл сильно ударила себя по лицу. Ее веки опускались. Она ударила себя еще раз. Резкий шлепок заставил Люка вздрогнуть. Эл процедила воздух между зубов и кивнула, сообщая без слов: «Ладно, теперь я более-менее в порядке».

– Расскажи мне, что случилось с доктором Тоем, – попросила она.

Люк охотно позволил подробностям ужасного инцидента выплеснуться с языка. Порой единственный способ ослабить действие яда – поделиться им с кем-то еще.

– Бедный ублюдок, – пробормотала Эл, раскрасневшаяся от пощечин. – Бог ты мой…

Люк рассказал Эл и о том, что вычитал в дневниках доктора Уэстлейка. Он чувствовал себя несколько нелепо, делясь с ней этим ворохом признаний безумца из палаты для буйных. Но, слушая его, Эл притихла. Амброзия проплывала мимо панорамного окна, скапливаясь то тут, то там, напоминая снег – первые зимние сугробы у стены поставленного в поле амбара. Пчелка тихонько рыкнула, провожая белые хлопья настороженным взглядом.

– Дыра? – первым делом спросила Эл, когда Люк умолк.

Он кивнул.

– Именно так и написал Уэстлейк. Сначала маленькая, а потом – все больше и больше. Он слышал из нее голоса. Звучит безумно, я знаю.

Эл не восприняла эти слова излишне скептично, как он ожидал. Она… судя по всему, испугалась.

– Люк, послушай. Думаю… да, я, кажется, заснула. Я вроде бы помню, как проверяла контакт на клеммах генератора, а потом присела передохнуть. Если я и задремала, то очень уж плавно с реальности переключилась на сон. Этот сон… начался в отсеке с генератором, и мое тело в нем было в точно такой же позе, как и когда я задремала. И вот я встала во сне и пошла по проходу искать тебя, думая, что все еще не сплю. Тебя там не было. Ты говоришь, что был… Это возможно, если я спала. А потом ты нашел меня здесь, когда я пыталась туда попасть. – Она кивнула на лабораторию Уэстлейка. Ее затрясло. – Но если я во сне побрела в лабораторию, как ты меня пропустил? Я бы прошла мимо комнаты Уэстлейка, верно же?

Люк кивнул:

– Верно. И я бы тебя увидел. Если только…

– Если только ты тоже не заснул. Ты спал, когда я проходила мимо.

Это была единственная возможность, имевшая смысл: Люк каким-то образом задремал, читая журнал Уэстлейка, – скользнул в омут дремы, даже не осознавая этого. Они оба спали, когда Элис прошла мимо комнаты Уэстлейка, прямо мимо Люка, и никто из них не осознал собственного положения. Иначе и быть не может – если только «Триест» не перестроился, сложившись в новую конфигурацию, как магнитный пазл, и не провел их мимо друг друга новыми, прежде не существовавшими путями.

– Нам нужно доставить этот генератор к «Челленджеру», – решительно сказала Эл. – Зарядить аппарат – и смотать удочки. И да, лучше бы при этом не задрыхнуть снова.

– А как же Клэйтон?

– Следи за ним, Люк. Не спускай с него глаз. Он слишком долго пробыл здесь.