С-С-С-СШЛЛЛИП-П-П-ПТ-Т-Т-ТЦ…

Звук вывел Люка из задумчивости – или, по правде говоря, из состояния, похожего на дрему с открытыми глазами.

«Лакуна» – вот термин, что всплыл у него в уме: старое латинское слово, означающее пустое место, недостающую часть… пробел. Его разум, казалось, куда легче проскальзывал в эти пробелы здесь, в глубине. С момента подъема на борт «Челленджера» он слишком часто проваливался в мутный и глубокий омут старых воспоминаний. Прошлое оказывалось очень цепким, просто так оно его не отпускало.

Теперь он снова в лаборатории своего брата, где Клэйтон все еще держит пару ножниц у глотки этой ужасной морской свинки. Звук, доносящийся откуда-то изнутри лаборатории (твввииииллииип!), был почти таким же, какой издавали те головастики, падавшие в болото, – вестники из их далекой мальчишеской поры.

Прежде чем Люк успел понять, что издает этот звук, нога морской свинки дернулась.

Невозможно.

Столько пентобарбитала, сколько Клэй ей вколол, убило бы и взрослого мужчину.

Но ее передние лапы напряглись, а легкие рефлекторно вдохнули. Морская свинка издала адский визг, жутко напоминавший крик младенца, и злобно вытаращила глаза – два пузырька гнева на подложке из покрывающей морду белой шерсти. Все ее тело извернулось…

Клэйтон свел лезвия ножниц вместе.

Звук был такой, словно болторезом разомкнули ушко латунного навесного замка из тех, что обычно висят на школьных шкафчиках. Глаза Люка расширились, когда брат аккуратно отделил голову животного от шеи.

Поначалу ни капли крови не пролилось. Ни капельки. Плоть, сухожилия и кости были отчетливо видны по всей поверхности каждой раны – как на обрубке головы, так и на обрубке шеи, – словно годовые кольца на срезе распиленного дерева.

«Все это не имеет никакого смысла, – глупо подумал Люк. – Ничего из этого не может происходить на самом деле».

Клэйтон отодвинул тело и голову морской свинки друг от друга – примерно на фут. С запозданием из обрубка шеи начала сочиться кровь – густыми струями, расползавшимися по столешнице, словно пальцы. Кровавые щупальца. Проворные струйки ползли к телу морской свинки, уже выпускавшему собственные алые придатки. Встреча произошла в центре стола.

Пчелка заскулила и уткнулась головой в бедро Люка.

Щупальца начали сплетаться. С мучительной медлительностью части морской свинки поползли друг к дружке.

Они пытаются воссоединиться. Они хотят снова сделать морскую свинку целой. Что произойдет, когда она станет целой?..

– Хватит, Клэй. Пожалуйста, просто прекрати, – взмолился Люк.

Клэйтон достал пластиковый контейнер с захлопывающейся крышкой. Он снова надел перчатки, взял скальпель и разрезал кровяные «придатки». Люк услышал змеиное шипение, когда лезвие перерезало багровые щупальца.

Клэйтон осторожно поднял голову морской свинки, за которой все еще волочилась эта органическая бахрома, и положил ее внутрь контейнера. Тщательно зафиксировав крышку, он оставил коробку на столе. Придатки от тела морской свинки накинулись на нее с вполне очевидными целями. Они вскарабкались на пластик и стали ощупывать стык; найдя преграду непреодолимой, щупальца поникли. Несколько мгновений спустя они утратили свою форму и собрались в лужицу плазмы. Безголовое тело морской свинки расслабилось, извергая внутреннее содержимое вонючим потоком.

Крошечное пятнышко амброзии выступило на лапке морской свинки. Клэйтон поднял субстанцию на кончике скальпеля и подошел к клетке. Морская свинка с изуродованными гениталиями валялась в куче окровавленных кедровых опилок. Клэйтон положил скальпель рядом с ее головой. Амброзия скатилась на ухо раненого существа, а затем исчезла. Морская свинка запищала и напряглась… затем перевернулась и бросилась к беговому колесу. Вмиг она развила такую большую скорость, на какую были только способны ее короткие лапки, – бешено закружилась, как безумный дервиш.

Клэйтон протянул руку и вытащил ее из клетки. Он показал Люку ее половые органы. Ранения исчезли.

– Это безумие. Полное безумие.

– Нет, – сказал Клэйтон. – Это только выглядит как безумие. Ты просто не понимаешь, что видишь.

Клэйтон отнес морскую свинку к холодильнику и положил ее внутрь. Люк не возражал против помещения живого существа в глубокую заморозку. Можно ли было впредь называть этот организм живым?

– Какой от этого прок? – накинулся на брата Люк. – От этой амброзии? Посмотри, что она делает, Клэй. Она… извратила это животное. Я не прав? Эта морская свинка осатанела. В ней было что-то… – «Что-то демоническое», – подсказал разум. Держа свинку в ладони, он не мог отделаться от ощущения, что держит какую-то липкую отталкивающую мерзость.

– Может быть много причин, почему она так себя вела, – сказал Клэйтон. – Во-первых, у нее, вероятно, не было представления о том, что с ней делают.

– «Что с ней делают»? Интересный выбор слов, брат. Так позволь мне спросить тебя: ты знаешь, что с ней делали?

– Подбираюсь к пониманию этого процесса. Возможно, ассимиляция амброзии может вызвать боль, травму. Определенные психотропные побочные эффекты, ведущие к выплеску агрессии.

– И это нормально? Ты только взгляни: изучаемая тобой штука не позволяет живому существу умереть. Его нельзя убить ни заморозкой, ни смертельным токсином, ни, мать его, отделением головы. Это работа какого-то иного интеллекта. Я не имею в виду какую-нибудь хрень из фантастики пятидесятых, способную попросить нас «отвести ее к нашему лидеру». Тут что-то такое, чего мы не можем понять. То, как двигалась эта кровь… она была умной. У нее была цель.

Выражение лица Клэйтона не показывало, что он испытывает тот же ужас, что и Люк, – скорее казалось, что перспектива целеустремленного разума чрезвычайно его взволновала.

– Откуда ты знаешь, что эффект не будет таким же, когда амброзию применят к человеку, а? – спросил Люк. – А вдруг она превратит людей в ополоумевших маньяков?

– На это есть только один ответ, Лукас: мы не знаем, как это будет работать, потому что мы еще не пробовали амброзию на человеке.

ЕЩЕ. Боже мой.

– Клэй. Подумай. Что насчет Уэстлейка?

– А что насчет него? – вопросил Клэйтон, невинно подняв брови.

– Ты и сам понимаешь! Есть вероятность, что Уэстлейк контактировал с амброзией.

– Думаю… – Брат неохотно кивнул. – Да, думаю, так оно и было. Он, полагаю, забыл о необходимых мерах предосторожности. Наплевал на все риски.

«Или эта чертова штука заползла ему в голову, – в страхе подумал Люк. – Или же…»

– Клэй… а если он намеренно сделал это? Не случайно, не по ошибке. Что, если он намазал ее на себя, или проглотил, или еще что-то в этом роде? Что, если он позволил себе ассимиляцию с ней, как ты выразился?

Люку вдруг отчаянно захотелось рассказать брату о своем сне. Он хотел поведать ему о гигантской многоножке – о том, как на протяжении нескольких безжизненных минут ему казалось, что она преследует его в темном складском тоннеле. Он хотел объяснить, что глубина оказывает чудовищное давление – и оно совершенно не связано с восемьюстами тоннами воды, давящими на каждый квадратный дюйм «Триеста» прямо сейчас. Но он подозревал, что брат и так это знает. Знает – и все равно не может рассудить здраво.

– Почему бы нам не покинуть «Триест» на время? Повидать хоть немного солнца. Ты еще помнишь, как оно выглядит, а, Клэй? Давай. Всего на пару дней. А потом возвращайся сюда, если хочешь.

«И может быть – если нам повезет, – эта хрень схлопнется в твое отсутствие. Это будет вообще шикарно».

Клэйтон покачал головой.

– Я понимаю, что тебе тяжело. Это ведь и вправду задевает. Выступать в роли простого посыльного каких-то правительственных шишек.

Люк нахмурился.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Подумай, почему ты вообще здесь, Лукас. Они привезли тебя на край света, сбросили на дно моря. Они натаскали тебя перед этим? Провели инструктаж касательно того, как меня нужно отсюда доставать? Проблема в том, что хорошим лжецом ты никогда не был. Очень уж ты искренний. Доктор Фельц и другие – уверен, что были и другие, – что они пообещали тебе взамен за то, что ты выманишь меня?

У Люка отвисла челюсть.

– Черт возьми, а что они, по-твоему, могут мне предложить? Новую машину? Поездку в Кабо за их счет? Я пришел, потому что захотел. Нет, боже, я пришел, потому что должен был. Выбора не было. Все полетело к чертям. Я пришел ради Эбби и ради… ради…

– Да брось, – парировал Клэйтон. – Думаешь, я не понимаю? Фельц, этот пустоголовый карьерист, больше всего на свете хочет меня подсидеть. Как ты думаешь, почему я перестал выходить на связь с этим их «стрессовым психологом»? Потому что кое-кто очень уж хочет выставить меня сумасшедшим перед военными, а потом явиться на все готовенькое. Скажи-ка, Лукас, я выгляжу психом? Сумасшедшим ученым из ужастика? Давай, рассуди.

Люк видел прищур в глазах брата, глубоко залегшие тени под ними, кожу, казавшуюся слишком натянутой, – будто большой металлический ключ, как у заводного игрушечного солдатика, был вкручен ему в затылок до упора, сделав из лица болезненную маску… «Сумасшедшим? Психом? – подумал Люк. – Нет, пока не выглядишь. Но тебе до этого рукой подать».

– Я никуда не собираюсь, – заключил Клэйтон. – Можешь так и передать Фельцу. Но не думай, что я виню тебя, Люк. Пойми, я жалею тебя. То, что происходит здесь, масштабнее всего, с чем ты сталкивался за жизнь. Ступай. Я тебя не держу. Пусть Эл поднимет тебя на поверхность, и не спорь со мной. Здесь все решено без твоего участия.

– Да плевать я хотел на Фельца! – выпалил Люк, чувствуя прилив гнева. – Сюда я прибыл… Черт, Клэй, хочешь знать правду? Я здесь вообще не ради тебя. Ты ведь дерьмо на палочке. Конченый человек. Я не горжусь, что ношу одну фамилию с тобой.

Изменилось ли выражение лица Клэйтона хоть немного? Не привиделась ли Люку уязвленная гримаса?

– Я здесь ради того, что ты можешь достичь. Ради тех, кому твои открытия способны помочь. Но теперь, когда ты показал мне все это, я уже не уверен, что польза будет. Может, конечно, ты поймешь, как обуздать эту штуку. Но пока что ничего хорошего я в ней не вижу. И еще: сдается мне, нужно обновить персонал станции. Вот и все, что я предлагаю. Все, что я предлагаю, – подняться наверх и решить сугубо деловые вопросы. Захочешь вернуться потом? Валяй, скатертью дорожка. Я за тебя не цепляюсь. А пока – собирай манатки, чудило.

Клэйтон тонко улыбнулся.

– Ты лжешь лучше, чем раньше. Отдаю тебе должное.

Братья молча смотрели друг на друга; морская свинка царапалась в холодильнике.

И тут Люк вспомнил о ноутбуке Уэстлейка.

– Твой коллега, доктор Уэстлейк, сказал, что в станции есть дыра. В его лаборатории.

В голосе Клэйтона звучало презрение.

– Уэстлейк это сказал? Какой шок. Он сошел с ума. «Чокнутый, как беличьи какашки», как сказала бы наша дорогая мать.

Послушав записи Уэстлейка, Люк не собирался спорить с тем, что этот человек сошел с ума. Но, проведя совсем немного времени на борту «Триеста», Люк не собирался винить его. Он рассказал брату о звуковых файлах. Об испытаниях. Об Уэстлейке и дыре.

– Насчет этих файлов, Лукас, – сказал Клэйтон, не скрывая нетерпения. – Признайся, ты слышал на записи что-нибудь, кроме голоса самого Уэстлейка?

– Там были… какие-то постукивания.

– Постукивания. Класс.

Люк удержал на языке резкий ответ. Разве он сам не отвергал утверждения Уэстлейка всего несколько часов назад? Не высмеивал их, как сейчас высмеивает Клэйтон?

– Почему бы нам не послушать их? Ты сам расскажешь мне, что слышишь.

Люк был уверен, что Клэйтон тут же откажется от предложения, но тот удивил брата, коротко кивнув и сказав:

– Хорошо. Я согласен. Покажи мне их.