Люк пытался выбраться из сна, словно из шахты. Липкая паутина кошмара не желала отпускать разум. Он слышал, как где-то кричит Захария, а сон все никак не кончался. Люк потянулся к потерянному сыну, но пальцы ухватили лишь воздух.

Разум Люка действовал отдельно от чувств, как часто бывает в кошмарах. Он моргнул и огляделся по сторонам. Каюта Уэстлейка.

Шлюз был приоткрыт. Чуть-чуть, но приоткрыт.

И за край двери цеплялись четыре маленьких отростка.

Детские пальцы.

Люк увидел их – ненадолго. Они соскользнули.

Затем в тоннеле раздались торопливые, неловкие шаги.

Имя сына сорвалось с губ, прежде чем Люк смог сдержаться.

– Зак?

По тоннелю разнесся смех. Его звук делался все слабее – вот-вот исчезнет. Люк скатился с койки и выглянул в проем.

– Зак?

Полутемный переход ответил смехом, игристым, как шампанское, – смехом Зака. Так он смеялся, когда Люк подхватывал его под мышки и подбрасывал в воздух, а потом ловко ловил. «Этого не может быть, – пропищал голос в голове Люка. – Твоего сына здесь нет. Ты знаешь это, Люк. Сердцем и разумом».

Нет. Он вовсе не был уверен. В том-то и дело, что Зак был везде. Повсюду. Это терзало Люка изнутри.

Ни секунды не размышляя, он последовал за смехом.

Тоннель словно бы вздымался и опадал, как пара огромных легких. Стены сжимались и разжимались… да нет, в этой иллюзии была повинна простая игра света. Люк без оглядки кинулся вперед, подстегиваемый волнением и тревогой. Он чувствовал, как ботинки вязнут в полу, как в какой-то странной металлотрясине; чувствовал, как засасывает его ноги. Тревога глодала его изнутри, и он сказал себе, что ничего такого не происходит. Шутки перевозбужденного разума, не более того. Вот смеха-то, ха-ха-ха. Ну спасибо тебе, мозг. Первоклассное у тебя чувство юмора, дружочек.

Он огляделся, пытаясь прийти в себя и сосредоточиться. Вдоль стены, как флейты на церковном органе, выступали трубы. Бронзовые изгибы поблескивали в полумраке. Из-за стен доносился ритмичный шум – звук моторов, безостановочно работающих на дне мира.

Впереди что-то шевельнулось в темноте.

– Кто там? – спросил Люк, вытягивая шею.

Никакого ответа, только влажное эхо его собственного голоса:

– …там… там… там…

Все стихло, и Люк услышал – во всяком случае, был уверен, что услышал, – тихое дыхание. Он окаменел в темноте тоннеля. Волоски на предплечьях встали дыбом. Но шелест не повторялся. Люк уже был готов списать это на проделки распаленного воображения – и на порожденную чудовищным давлением глубины гнетущую атмосферу, – как вдруг…

Прямо перед ним возникла фигура. Люк увидел пижаму. Очень уж знакомую пижаму. Захария обожал такие пижамные сорочки, как говорила Эбби («Зак, пора ложиться спать, надевай свою пижамную сорочку!»), – с полицейскими и пожарными машинами, символизирующими закон, порядок и защиту. Из рукавов и штанин торчали белеющие в полумраке маленькие ручки и ножки.

Лица Люк не увидел. Над горловиной было пусто и темно.

Пижама без головы повернулась, немного склонилась, как бы приглашая следовать за собой, – и побежала по переходу.

Люк повиновался. Пол жадно засасывал его ботинки, металл скользил по лодыжкам, пока ноги погружались в холодные морские глубины.

Мрак за спиной сгущался, тени становились все чернее и чернее.

Смех Захарии отразился от стен и разнесся вокруг Люка.

– Зак! Подожди, пожалуйста! Остановись!

Зак выскользнул из ближайшего поворота. Люк издал сдавленный крик.

Нет-нет-нет, только не это, пожалуйста, только не это…

Люк пытался бежать, но ботинки застревали в металле, и каждый шаг давался с трудом. Наконец он завернул за поворот и увидел, что уперся в тупик. Темнота была абсолютной – все равно что в ствол шахты смотреть.

На стене влажными буквами были выведены три слова. Люк подсознательно понял, что они написаны кровью.

ПАПОЧКА ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ

Что-то потянуло его за рукав. Маленькая ручка, четыре маленьких пальчика вцепились в его комбинезон. Люк не хотел оборачиваться. Не хотел видеть сына без головы… или что-то пострашнее.

Он попытался отдернуть руку. Но его тянули настойчиво.

– Посмотри на меня, папочка, ПОСМОТРИ!

«Нет, – подумал Люк. – Я не хочу. Ты не мой сын».

– О, это я. Твой маленький Зак-Здоровяк. Я здесь, во плоти!

Это не был голос сына. Это был голос существа непредставимо древнего, ужасного и умудренного веками… Люка резко дернули за руку.

– ПОСМОТРИ НА МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ, ПАСКУДА!

Люк выдернул руку, потерял равновесие, врезался головой в стену…

…и рухнул на пол тоннеля. Вспыхнул верхний свет. В нескольких футах от него стояла Пчелка и смотрела добрыми собачьими глазами. Рукав намок от ее слюней.

Его сын исчез. Да его здесь, верно, и не было никогда. Как и тупика, и надписей кровью на стенах. Ему это просто приснилось. Ну конечно, приснилось! Он лишь думал, что очнулся от кошмара, но, как выяснилось, кошмар вовсе не закончился.

И все же он вышел из каюты Уэстлейка. Не просыпаясь, миновал шлюз и вышел в переход. Он что… гулял во сне? Жесть. Первый раз такое. Должно быть, Пчелка пошла за ним и разбудила, потянув за рукав.

Он ходил во сне! Возможно, Клэйтон отправлял сообщение на поверхность, будучи в таком же состоянии.

«На подводных лодках такое частенько бывает, – зазвучал в голове голос Эл. – Даже у тех, у кого раньше не было. Мозг малость фортеля выкидывает…»

– Спасибо, девочка, – сказал Люк собаке. – Сыграла в чертов будильник.

Пчелка запыхтела, как бы говоря: «Без проблем, босс. Я делаю свое дело».

Люк вернулся в каюту Уэстлейка… и услышал из главной лаборатории шум. Он пошел на звук, надеясь хоть с кем-то поговорить. Пчелка шла за ним след в след.

В лаборатории оказался Клэйтон. Он стоял, опустив голову над столом. Какой-то сбитый с толку. Как сказала бы мама, слегка потерянный. Выглядел так, словно проснулся от тычка носком ботинка в лицо.

– Ты в порядке? – спросил Люк.

– Что? – На лице Клэйтона быстро появилось обычное суровое выражение. – Да… а что такое?

– Клэй, мне только что приснился очень странный сон.

– Да, – сказал брат, – здесь сны порой особенно яркие. Просто невероятно.

Люк решил не продолжать – не рассказывать, что Захария во сне ел амброзию. В конце концов, когда Зак пропал, Клэйтон даже не позвонил. Брат, называется. Ни звонка, ни весточки хотя бы по электронной почте, ни-че-го. Полная тишина в эфире. Возможно, он не знал, что сказать… или, может, даже был не в курсе, что Зак пропал… или, что хуже (и вероятнее всего), ему было плевать. Он даже никогда не видел Зака. И Эбби, если на то пошло. Клэйтон проигнорировал приглашение и на свадьбу, и на первый день рождения Зака. Не прислал ни открыток, ни подарков. Хотя, в целом, чему удивляться? Люк считал, что все в порядке. Он предпочитал любить брата – блестящего ученого – издалека, подсознательно не желая, чтоб Клэйтон присутствовал в жизни его семьи.

– Клэйтон, как думаешь, может, неплохо свалить из глубин на какое-то время? Смотать удочки, всплыть, развеяться? – О лунатизме Люк тоже распространяться не собирался. Как и об аудиозаписях Уэстлейка. Рано пока. Он не хотел сталкиваться с глумливым презрением со стороны Клэйтона – по крайней мере, без поддержки Эл.

– Делай что хочешь, Лукас, – сказал брат. – Тебе тут вообще не место. Я подниматься не стану.

– Почему?

Но Люк уже знал ответ. «Триест» был обителью неизведанного, и безумный братец не собирался упускать шанс выпытать все секреты глубины.

– Ладно, – сказал он, меняя тему. – Где Элис?

– Задремала. – Клэйтон склонил голову набок. – А пока не хочешь ли посмотреть, что я обнаружил? Раз уж ты здесь?

Клэйтону явно не терпелось продемонстрировать Люку свое открытие. Но ребенок внутри Люка хотел показать старшему брату КПН, как говорила Эбби. Королевский Посыл Нафиг.

– Нет, Клэй, мне неинтересно. Скукота смертная, если честно.

– Но там есть на что глянуть. Будешь упираться?

«Задайся вопросом поважнее – хочу ли я на это смотреть…» – подумалось Люку. Он ведь уже видел, как изгаляется Клэйтон: например, у него была мышь с носом, свернутым на спину. У Люка при мысли о том, чем здесь, в темных пенатах, занимается брат, побежали мурашки. Но само собой, Люк должен был посмотреть. Если кто и был способен понять, как пользоваться амброзией, так это брат.

С другого конца судна донесся голос Элис. Женщина была явно напугана.

– Люк? – позвала она. – Эй, Люк!

– Поторопись, – сказал Клэйтон, увлекая Люка в лабораторию.

– Стой. А как же Эл?

Клэйтон покачал головой.

Люк заколебался. Клэй тем временем набирал код доступа на прикрепленной к стене клавиатуре.

– Только для семьи. У тебя восемь секунд, чтобы зайти внутрь, Лукас. Потом эта дверь автоматически закроется.

Люк не двинулся с места.

Восемь… семь…

Челюсть Клэя напряглась.

Шесть…

– Собака пойдет со мной, – заявил Люк.

– Никак нет. С собаками нельзя, – отрезал Клэйтон.

Теперь уже Люк кивнул брату. Он прекрасно знал, что именно Клэйтон хочет ему показать. Стал бы тот предлагать ему что-то другое?..

Голос Элис зазвучал ближе.

– Люк?

Три… два…

– Ладно. Заходите оба, – рявкнул Клэйтон, смягчаясь. – Быстрее.

Люк схватил Пчелку за ошейник. Она попятилась, сопротивляясь.

– В чем дело, девочка? Все же хорошо.

Правда? Все хорошо?

Люк поднял собаку на руки. Пчелка прижалась головой к его шее, как это делал Зак, прежде чем заснуть.

Один.