Дно напоминало бальный зал. Оно простиралось до самого края светового пятна – где-то футов на двадцать, – прежде чем пропасть под сплошным занавесом тьмы. Искусственное освещение, даже такое мощное, не могло пронзить этот занавес. Морской снег продолжал идти – все сыпался и сыпался сверху, за одной дремотной волной шла другая. Мертвая зима на дне мира.

Сердце Люка глухо стучало в висках. Он положил руку на окно. Огромная масса моря давила на подушечки пальцев. Он представил, как в его отражении образуются трещины, похожие на паучьи лапки, а затем вода просачивается сквозь них, безболезненно отрезая ему руки; потом окно вдавится внутрь, а потолок рухнет, сплющив его еще до того, как Бог услышит первое слово его молитвы.

– Мы наблюдаем за ней отсюда, – произнес Клэйтон. – Возможно, и она тоже послеживает за нами.

Тут же, словно по команде, в поле зрения Люка вплыла амброзия – целый лист этого вещества, сплошной, без изъяна. Он дрейфовал по дну океана, напоминая Люку ската. Свернувшись кольцом, субстанция игриво покатилась по дну, как брошенный хулахуп.

У Люка возникло странное чувство, будто его дразнят. Он ощущал себя рыбкой, мимо которой проплывает приманка. Какой-то хитрый рыбак заставлял ее плясать и покачиваться так заманчиво, в надежде, что рыбка бросится на нее и неосторожно клюнет… а потом что?

– Интересное зрелище, да? – спросил Клэйтон.

На краю освещенной зоны, где свет уже становился зернистым, Люку примерещились какие-то быстро двигающиеся силуэты. Что-то было там – в тех местах, куда прожекторы не доставали; он мог поклясться в этом. Странные фигуры сливались, толкаемые друг к другу спазмами яростного движения. Они казались такими большими, что тьма едва вмещала их. Еще один такой спазм – и что-то огромное и неясное рванется вперед, летя на «Триест», и…

Люк вздрогнул.

Ничего там не было. Только дрейфовал по водам мертвый снег. А стена тьмы была все так же непроницаема.

– Как идет добыча амброзии? Много уже поймал? – спросил Люк у брата. «Разрешает ли эта штука себя ловить?» – присовокупил он в мыслях еще один вопрос, но озвучить его не решился.

– Нам больше не нужно ее добывать, – заявил Клэйтон.

– Выходит, ее запас уже достаточный?

– О, амброзии никогда не бывает достаточно, Лукас.

– Тогда почему тебе не нужно ее ловить?

– Потому что она сама поступает к нам. – Он снова включил свет. Люк увидел, как Эл подошла к двери с надписью «ЛУ». У нее было отрешенное, нечитаемое выражение лица – как у человека, погруженного в чудесный, всепоглощающий сон.

– Эл? – окликнул ее Люк.

Выражение ее лица не изменилось. Женщина зачарованно провела пальцем по краю шлюза, словно лаская.

Пчелка коротко гавкнула. Туман в глазах Эл рассеялся.

– Простите. Что-то я задумалась, – сказала она смущенно. – Это лаборатория Уэстлейка, так ведь?

– Ну да. – Клэйтон нетерпеливо помахал рукой. – Лучше туда не подходить.

Эл послушно отошла. Она ухмылялась и потирала затылок, как если бы ее поймали за чем-то постыдным. Люк исподтишка наблюдал за ней, чуть встревоженный отрешенным выражением ее лица. Как-то так же отсутствующе выглядят глаза животных после того, как им вкололи пентобарбитал. Пчелка подошла к Эл и с любопытством обнюхала карман брюк. Эл достала половинку протеинового батончика, отломила кусочек и бросила собаке. Поймав подачку на лету, Пчелка довольно зачавкала.

Из другой части станции донесся глухой, монотонный стук.

– Это доктор Той буянит? – спросила Эл.

Клэйтон пожал плечами.

– Кто, как не он?

– Как думаешь, он опасен, док? Если он пытается пробить дыру в стене, нам лучше ему помешать, и поскорее.

– Он застолбил феодальное владение, лейтенант, – загадочно выразился Клэйтон. – Его вотчина теперь – карантин для животных. Он мне не мешает, и я не вижу причин мешать ему. Как видите, «Триест» до сих пор цел. Значит, никаких дыр в стенах нет.

– Но чем он тогда занимается там? – поинтересовался Люк.

– Наукой, я полагаю, – сказал Клэйтон, повернувшись к нему. – Больше тут заниматься, собственно, нечем.

Взгляд Люка переместился от Клэя к люку с надписью «ЛУ», и вдруг его осенило. ЛУ – это же «лаборатория Уэстлейка». Соответственно, ЛТ – лаборатория Тоя, ЛН – лаборатория Нельсона. У каждого свой рабочий кабинет. Люк мог видеть лабораторию доктора Тоя через смотровое окошко – аккуратную и пустую. Он мог даже видеть лабораторию Клэйтона.

Но окошко рабочей зоны Уэстлейка было зашпаклевано густой черной жижей. И за этим зачерненным глазком раздавалось странное гудение.

– Кто-нибудь был в лаборатории Уэстлейка с тех пор, как?.. – уточнил Люк.

Брат покачал головой.

– Она заперта. Только Уэстлейк знал пароль для входа туда.

– Может, связаться с поверхностью и попросить их открыть нам ее? – спросил Люк, критически оглядывая слой черной замазки.

– Мне это кажется неразумным шагом. – Клэйтон еле заметно поморщился. – Уэстлейк работал с… весьма токсичными химическими соединениями. Открыв его секцию, мы можем подвергнуть наши жизни серьезной опасности. Но пока этот шлюз герметичен, нам ничего не грозит. – Клэйтон самодовольно сложил руки, улыбаясь Люку и Эл. Улыбки всегда плохо смотрелись на его лице: слишком часто казалось, что он скалится. Люк заметил, что брат выглядит измученным. Измождение нарисовало темные круги под его глазами.

Что-то плохое случилось со всеми, кто был здесь. И это все еще происходит. Но что?

Точное определение не шло Люку на ум. Все обстоятельства инцидента покрывал мрак. Неизвестность угрожающе разрасталась, накапливая вес.

– Так зачем ты сюда спустился? – ледяным тоном осведомился Клэйтон. – Из всех, кого они могли приволочь… почему именно ты?

– Ты плохо слушал меня? Я же говорил: мне позвонили люди из правительства. Не я, а они решили, что мне нужно… («…прийти домой, ведь я вам нужен», мелькнула зловещая непрошеная мысль) …как-то наладить контакт с тобой. Решили, что я здесь понадоблюсь.

– Могу тебя заверить: ты здесь не нужен, – просто сказал Клэйтон.

Волна гнева накрыла Люка. Новый островок всплыл из водоворота памяти: младший брат стучится в дверь подвального убежища старшего брата, держа небольшой подарок для труженика науки – стакан шоколадного молока. Все, что ему нужно взамен, – узреть хотя бы маленький проблеск Клэйтоновых чудес; но лучше бы, конечно, услышать от Клэя: «Знаешь, брательник, мне тут помощь кое-какая требуется». Но дверь приоткрывается лишь на пяток сантиметров. Подношение торопливо выхвачено – и вот она снова закрыта.

Могу тебя заверить: ты здесь не нужен.

Люк был в ярости из-за того, что брат все еще так скверно с ним обращается. Эта ярость выкристаллизовалась в гнев на самого себя: почему презрение Клэйтона – реакция вполне предсказуемая – все еще ранит его? Он здесь не ради своего дерьмового брата. Он здесь ради людей в реальном мире – тех, у кого есть человеческие чувства; тех, кому требуется помощь, которую Клэйтон, вероятно, сумеет предоставить.

– Ты давно уже сам не знаешь, что тебе нужно, Клэй, – сказал Люк. – Ты когда-нибудь задумывался о том, что можешь быть по уши в дерьме? О нет, только не легенда Клэйтон Нельсон. Не Миляга Клэй с обложек дурацких научно-популярных журнальчиков, продающихся в газетных киосках по всей стране…

И тут перед глазами у Люка померкло. Пол лаборатории пошатнулся, и свет, прежде тусклый, показался нестерпимо ярким, бьющим по глазам.

– Эй, только без ссор. Ты валишься с ног, Люк, – сказала ему Эл. – Тебе бы поспать.

А когда он в последний раз спал? Целую вечность назад. Он держался лишь на страхе и адреналине, но теперь усталость обрушилась на него ударом молота. Вся эта их грызня, эта битва «Нельсон-против-Нельсона» длиною в его жизнь, и впрямь могла подождать.

– Ну да, да. Часок-другой точно не помешает, – бросил он. – Так, перезарядочка…

Эл взяла его за руку – ее хватка оказалась сильной и успокаивающей.

– Я отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть.

Люк подхватил свою сумку. Клэйтон смотрел в гробовом молчании, как Эл ведет брата по проходу, помеченному «Д-2». Пчелка трусила за ними, настороженно поводя головой из стороны в сторону.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Люк у Элис. Они пробыли на станции всего несколько часов, но, превеликий Боже, ему казалось, что прошло гораздо больше времени.

– Нормально, справляюсь. – Но Люк отчетливо различал усталость в ее голосе.

«Надо бежать отсюда, – подумал он. – Спасаться. Проваливать из этой дыры».

«Не будь червяком, Лукас, – заговорила его мать из дальних покоев мозга. – От себя не убежишь. Ты что, боишься? Ты, получается, трус?»

Они подошли к шлюзу, ведущему в тесную каюту. Там Люк увидел койку, стопку журналов, ворох грязной одежды. Пчелка обнюхала матрас, недоверчиво фыркнула и устало свернулась калачиком на полу.

– Это каюта доктора Уэстлейка, – сообщила Элис. – Тебя устроит?

Почему бы и нет? Хозяин этой койки теперь лежит в морге.

– Да, – буркнул он, подавляя отвращение. – Спасибо.

– Поспи. Потом мы соберемся с мыслями и разберемся во всем.

Люк отбросил свою сумку и сел на койку. Пчелка, поставив лапы ему на колени, ткнула Люка влажным носом в лицо, попробовала забраться к нему на матрас. Он согнал ее. Пчелка ушла неохотно, с мягким собачьим укором поглядывая на него влажными глазенками.

Пол под койкой был усыпан какими-то записями Уэстлейка. На одной из стопок бумаг покоился ноутбук. Серебристый корпус перепачкала липкая темная жижа. Люк поскреб ногтем; слой отошел, выстрелив вверх длинным черным завитком. Эта штука напомнила Люку не до конца застывший карамельный сироп на яблоке. Вязкая такая зараза: укусишь не с того конца – и можешь попрощаться со всеми дорогостоящими пломбами.

Он понюхал субстанцию. Пахло скверно. Как-то так могла пахнуть высохшая лужица тухлой мясной водицы, смешавшаяся с забродившим мандариновым соком на самом дне уличной мусорки.

Слова Клэйтона, сказанные ранее, снова пришли на ум: Уэстлейк работал с весьма токсичными химическими соединениями…

Люк открыл ноутбук Уэстлейка. Файлы были сгруппированы в нижнем левом углу рабочего стола. Возя пальцем по тачпаду, Люк растащил их, подцепляя курсором.

Всего три аудиофайла: Контакт 1, Контакт 2, Контакт 3.

Любопытство взяло верх над усталостью. Он дважды кликнул по первому файлу.