Сын Люка пропал без вести в ясный осенний день. Ему было шесть лет.

Пропал без вести… эти слова не вполне подходили. Исчез – так было точнее.

И, как скупой на секреты фокусник, мир никогда не расскажет Люку, как он проделал этот ужасный трюк.

Это произошло семь лет назад, в прогулочном парке недалеко от их дома. Они часто заходили туда после окончания первого класса Зака – побеситься перед встречей с Эбби. Парк выходил на дорогу, и пространство на пятьдесят футов во всех направлениях было покрыто травой; на западе располагался густой лесной массив.

День был с виду обычный, ничем не примечательный. Люк пообедал поздно, вышел из ветеринарной клиники и забрал Зака. Они шли домой по опавшим листьям, держась за руки; Зак старался наступать на самые сухие листья – ему нравилось, как они хрустят у него под подошвами.

В парке Зак висел на турнике и скатывался с горки в «сугроб» из листьев, наваленный Люком внизу. Ужасно приятное время: никто же не осудит дурачащегося взрослого мужика, когда рядом с ним веселится его малыш! Но в тот день солнце почему-то решило опуститься за пихты сильно раньше положенного. Возможно, стоило обратить на это внимание – как на дурную примету, но…

– Еще пять минуточек, спортсмен.

Сколько раз Люк представлял, что они ушли в тот самый миг? Сколько раз он пытал себя прошлого: «Что тебе стоило взять его за руку и просто отвести домой?»

Он сбился со счета. Эти мысли никогда окончательно не покидали его.

– Давай поиграем в прятки, пап!

– Хорошо. Разок поиграем. А потом – труба зовет!

Зак улыбнулся. Несколько дней назад у него выпал левый клык, и улыбка была кривой из-за этой свежей щели. Люк помнил это. Он помнил каждую мелочь, ведь больше он своего сына улыбающимся не видел… Да и не улыбающимся – тоже.

– Давай я буду прятаться, пап.

– Хорошо. Но не убегай слишком далеко. Уже темнеет.

Зак послушно кивнул.

– Считай!

– Итак, считаю до двадцати, а потом иду искать! – объявил Люк. – Один… два… три…

– Помедленнее, пожалуйста! – Голос Зака звучал откуда-то со стороны деревьев. – Я же так не успею спрятаться!

Это были последние слова его сына. Последние, что Люк услышал, во всяком случае. С тех пор всякий раз, когда Люк закрывал глаза, он слышал их. Зак запыхался, его голос был сбивчив. Он искал место, где спрятаться… нашел его… и больше никогда, возможно, не покинул его.

– Одиннадцать… две-е-енадцать… трина-а-адцать…

Веселый смех Зака донесся до Люка.

– Четырнадцать… пятна-а-адцать…

Люк услышал какой-то странный шум. Звук спешно расстегиваемой «молнии» – вот на что это походило, да и то не вполне. Был еще один призвук – будто кто-то с силой втянул какую-то жидкость через трубочку. Кто-то очень большой, с мощной грудной клеткой.

– …шестнадцать-семнадцать-восемнадцать-девятнадцать-двадцать!

Люк быстро выпалил последние пять чисел, чувствуя абсурдную тревогу. Он не сказал бы, с чего вдруг на сердце стало так тяжело, но принял это чувство и действовал сообразно ему.

Он обошел винтовую горку и осмотрел все вокруг в поисках сына. Никого. Только эта ужасная пустота – ветер кричит над каждой травинкой.

– Зак?..

Ветер сорвал имя с его губ. Паника проникла в грудь Люка. Но погодите. Как же глупо беспокоиться без повода! Сейчас, в любую секунду, он увидит макушку Зака вон за тем большим валуном, что валяется здесь с незапамятных времен. Или за мусорным баком. И как только это произойдет, ему останется лишь посмеяться над своей глупостью, поспешить к сыну и поднять его, визжащего от восторга, на руки. Они пойдут домой, поужинают вместе, всей семьей, и после ужина Зак будет сидеть в своей комнате довольный, собирая пазл, – его он купил на деньги, оставленные зубной феей под подушкой…

«Именно так все и произойдет», – подумал Люк. Так должно произойти, потому что до этого самого момента Люк верил, что мир вокруг него по большей части разумен. Если знать его правила и соблюдать их, мир ответит тебе честной игрой.

Дети просто так не исчезают с лица земли. Не в пустых прогулочных парках. Не за то время, пока считаешь до двадцати. Такое никогда не случается.

– Можешь выходить, приятель. Я сдаюсь. Беги полем, бык на воле![9]

Качели скрипели на ветру. Уличные фонари мерцали. Ох, и зачем они только застряли тут надолго в такой поздний час! Только что началось летнее время, и Люк еще не сделал мысленную поправку. Но это ведь может произойти с каждым, не так ли?

Ему пришла в голову догадка: Зак зарылся под кучу листьев, прикрывшись так, чтобы Люк не смог его заметить. Затем он вспомнил странные звуки: скрежет молнии и тягучий всасывающий вдох…

– Да ладно, спортсмен, ты выиграл! Я уверен, что мама приготовила ужин. Спагетти с макаронами, твои любимые!

Он дошел до края леса. Люк прожил в городе всю жизнь, исходил этот парк вдоль и поперек и никогда не считал его опасным. Но теперь, прищурившись на темный клубок ветвей, он увидел, что деревья похожи на мрачных часовых… Да, теперь парк действительно таил угрозу.

Эбби потеряла Зака примерно год назад в дисконтном магазине, среди рядов с одеждой – на пару минут, но это время, по ее собственному признанию, показалось ей вечностью. Она была уверена, что его похитили. «Забрали», вот как она сказала. Кто-то заманил его, пока она отвернулась ненадолго. Этим маньякам большего и не нужно. И глазом не моргнешь, как Зак уже в чьем-то неприметном фургоне, а потом – в звуконепроницаемом подвале или в какой-нибудь избушке на неведомой опушке… Когда Эбби нашла его двумя рядами дальше, щекочущего себе нос перьевой метелкой, она чуть не расплакалась от облегчения – а потом, конечно, основательно отругала его за то, что сбежал без предупреждения.

То же самое происходило сейчас. Люк тогда был уверен в этом.

– Зак? – Его голос сорвался на несколько октав. – Дружище, прошу тебя, хватит!

Нить чистого, неприкрытого ужаса вплелась в его сердце. Страх смешался с любовью более глубокой, чем все, что он когда-либо чувствовал, и переплелся с головокружительным чувством вины за то, что он позволил своей кровинке ускользнуть из виду.

Он исчез.

Эти слова его разум озвучил ужасным, лишенным нормального выражения голосом. Голосом демона, вызванного на черной мессе, вещавшего с более древней, чем сам этот мир, уверенностью.

Твой мальчик исчез.

Похищен.

Ужасное подозрение подтолкнуло Люка к действию. Он споткнулся и побежал в лес.

– Зак! Зак! Боже! За-а-а-а-а-ак!

Как долго он бродил по лесу, крича имя своего сына? Слишком долго. Ему следовало позвонить в полицию. Они бы приехали через несколько минут. Но даже когда Люк искал все более и более отчаянно, когда страх и мания нарастали, он оставался уверенным, что это все какая-то нелепая случайность. Недоразумение, которое разрешится – и они будут над ним смеяться, когда Зак станет взрослым.

«Помнишь, как папа подумал, что потерял меня в лесу, а оказалось, что я споткнулся, ударился головой о ствол дерева и вырубился на несколько минут? Ха-ха-ха!»

Что-то вроде этого, да, глупое и обыденное, и не стоит звонить в полицию, потому что все в порядке, все правда в порядке, в полнейшем порядке…

Люк вывалился из леса – с дикими глазами, весь окровавленный из-за шипов на кустах ежевики. В голове вился рой ужасных образов: фургоны без окон, филейные ножи и испуганные глаза сына.

Он набрал 911. Полиция прибыла в течение нескольких минут; Эбби – немного позже. Люк не мог смотреть жене в глаза.

Первые двадцать четыре часа самые страшные. Это вам скажет каждый. В любом деле о пропавших без вести шансы на успех резко падают по прошествии полных суток. Зона поиска становится слишком широкой; потенциальные места нахождения человека (или, надо сказать, его тела) множатся, как грибы после дождя, и ты не уверен, какие стоит проверить в первую очередь.

На первых порах Люк отчаянно верил. Полицейские машины с мигалками, команда поисковых собак, почти все сотрудники в штатском в городе, прочесывающие полумильный участок леса… как они могли не найти его сына? Мальчика, пробывшего вне поля его зрения всего двадцать секунд – да нет, даже меньше!

Поисково-спасательный вертолет прочесывал лес прожектором. Люк к тому времени был в лесу, искал вместе со всеми. Вертолет направился к ручью: может, Зак упал в него – и его унесло течением на запад, в сторону Коралвилла. Может быть, он лежит где-то на берегу – продрог, но не пострадал…

Когда полночь перешла в ведьмин час, чувство нереальности нахлынуло на Люка. Это не могло произойти с ним. Это как проснуться и обнаружить, что у тебя нет руки – ты лег спать, хорошо выспался, а когда проснулся, ее нет. Нет ни боли, ни шрама. Только гладкий участок кожи над культей и пустое место, где когда-то была конечность; с такой кошмарной немыслимостью он столкнулся – и не мог справиться. Люк мог жить без руки. Без обеих рук. Без обеих ног. Без языка, ушей и носа. Он бы с радостью пожертвовал всем этим, лишь бы вернуть Зака.

Но мир всегда отвергает сделки такого рода.

Когда рассвет замаячил над верхушками деревьев, Люк вышел из леса к кольцу машин экстренных служб. Его мозг был зажат в безжалостные тиски, готовый вот-вот сплюснуться. Он подслушал, как несколько полицейских обсуждают вероятность того, что кто-то был в лесу – наблюдал и ждал, пока Зак не приблизится, прежде чем схватить его и прижать к лицу тряпку, пропитанную эфиром, а затем протащить за деревьями и зашвырнуть (Люк хорошо запомнил – полицейский действительно использовал глагол «зашвырнуть») тело Зака в багажник машины. После этого его могли отвезти туда, где парковая подъездная дорога встречается с главной магистралью. Если так, то похититель мог находиться в четырехстах милях… или всего в нескольких кварталах, в соседнем доме.

Люк уселся рядом с Эбби – та, закутанная в одеяло, сидела на бампере машины скорой помощи. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она сопротивлялась. В ее глазах вспыхивал и гас немой укор.

– Он убежал? – спросила она далеким, ужасно отстраненным голосом. – Нет, я не верю. С чего бы ему убегать? Что мы сделали, что он мог так поступить? О господи…

В ее глазах тоже было что-то еще – кипело в зелени ее радужек. Ярость. Она была так ужасно зла на Люка. Со временем эта ярость могла даже перерасти в ненависть.

В последующие годы были моменты, когда Люк желал, чтобы Зак просто умер. Пыл его желания был отвратителен. Умер – от рака, мозговых паразитов или даже утопления в ручье. Если бы он заболел раком, Люк и Эбби могли бы быть у его постели, делая последние дни сына максимально комфортными. Это сломило бы их каким-то невыразимым образом, да, но позволило бы им любить своего сына и быть рядом в его последние дни на земле.

Даже если бы он утонул в ручье… это было ужасно представить, но по крайней мере все было бы кончено. У них было бы тело, чтобы одеть. Формальности, чтобы соблюсти. Гроб, похороны. Было бы ощущение, что они знают, где их мальчик, даже если это означало бы шесть футов земли на кладбище «Мемори Гарденс», что на Маскатин-авеню.

Но Зак не был мертв. Его признали пропавшим без вести, дело отправилось в архив с пометкой «нераскрытые». Никто не поставил точку. У его фильма просто не сняли конец.

Смерть – финал окончательный. Уход за пределы боли и страха. Исчезновение гораздо хуже. Исчезновение – это целый каскад сценариев, и ни один из них не хорош.

Ни Зак, ни его похитители так и не были найдены. Его случай облетел прессу – сначала на местном, а затем и на национальном уровне, – но пыл СМИ быстро остыл. Были и другие пропавшие дети и миллион других трагедий.

Люк объезжал город.

В течение целого года после исчезновения Захарии он проводил каждую ночь в дороге. Он ездил по городу и за городом, по освещенным улицам ночи в поисках своего потерянного мальчика.

И он находил его. Находил повсюду. О подобном явлении говорили другие родители в тех же обстоятельствах. Люк и Эбби посещали группу поддержки по настоянию психолога. Пары (бывшие родители?) с пустыми глазами рассаживались в круг в холодном помещении штаба общественной поддержки. Они тоже всюду видели своих пропавших детей. Видели их в оживленных торговых центрах или всякий раз, когда проезжали мимо школьного двора. Видели их в толпе – рука, нога или, может быть, что-то в осанке чужого ребенка напоминало осанку их собственного потерянного сына или дочери. Они безрассудно бросались в толпу и с жуткой уверенностью хватали ребенка, стоявшего к ним спиной, – чтобы увидеть испуг на лице маленького незнакомца, смотрящего им в глаза.

Люк мог понять. Он видел, как ноги какого-то мальчугана скрывались за дверью какой-нибудь подозрительной с виду машины, – и следовал за той машиной, пока она не останавливалась и из нее не выходил ребенок, который не был его Заком. Видел взъерошенные волосы своего сына в гуще толпы на ярмарке штата Айова. В самые отчаянные минуты он подумывал о том, чтобы выхватить чужого мальчика, пока родители отвернулись… так вам и надо! Ведь никогда нельзя выпускать ребенка из виду! Ни на секунду!

Он колесил по городу всю ночь, возвращался домой на рассвете и засыпал измученным сном. Его сны были ужасными. В них Зак звал его со дна глубокого колодца. Или кричал, что убежал и никогда не хочет больше видеть Люка. Но самыми коварными ночными кошмарами были те, где Зак лежал рядом с ним в постели, его дыхание щекотало шею Люка… и как только Люк просыпался, его сына просто не было.

Однажды вечером он проснулся и понял, что Эбби тоже нет. Она собрала вещи и ушла, пока он спал. Это едва ли застало Люка врасплох. Они не разговаривали – нормально, как два любящих друг друга человека, – уже несколько месяцев. От них двоих осталась только пара ходячих оболочек, опустошенных общим горем.

Человек-Щит. Старая детская личность, придуманная, чтобы оградить себя от деспотии матушки. Он всегда видел себя таковым для Эбби и Зака. Щит против ужасов мира. С ними, с этими ужасами, сыну все равно придется соприкоснуться… но не в ближайшие годы. Пусть хотя бы в детстве он стоит у отца за спиной – отец готов принять самые жестокие удары. Но каким-то образом защита Люка была пробита. Силы зла нашли слепое пятно, их щупальца подкрались у него за спиной… и выхватили Зака.

Двадцать секунд. Оказывается, за такой короткий отрезок времени жизнь может пойти под откос. Эбби смирилась с тем, что Люк лишь отчасти виновен в случившемся – подобное с кем угодно может произойти, спору нет, – и все же возненавидела его. И ушла, потому что не хотела ненавидеть того, кого когда-то любила; она, должно быть, поняла, что ее ненависть, хотя и сильна, была лишь бледным отражением той ненависти, какую Люк сам испытывал к себе. Он не мог винить ее. Обнаружив, что она ушла, он даже немножко обрадовался. Когда через несколько недель ему пришли документы о разводе, он спокойно подписал их.

Со временем Люк вернулся к своей ветеринарной практике. Забота о братьях меньших придавала его жизни хоть какой-то смысл. И если он иногда разражался слезами, кричал или дрожал, животные вели себя чрезвычайно снисходительно по отношению к нему.

Итак, днем Люк работал, а ночью, чтобы не спать, он ездил по городу. Однако воспоминания гнались за ним по пятам. Со временем они переродились в подобие снов наяву – дошло даже до того, что он научился видеть эти сны с широко раскрытыми глазами.

Люк вспомнил, как однажды кормил Зака, когда у того была температура. Сын, тогда еще совсем маленький, не хотел есть. Но если бы он не поел, ему стало бы хуже. Это очень беспокоило Люка. Он хотел, чтобы Эбби была рядом – ему нужно было ее спокойствие, – но она задерживалась на работе. В отчаянии Люк запихнул ложку яблочного пюре в рот сыну.

– Просто съешь это, умоляю! – крикнул он.

Зак замолчал. Замешательство и недоумение все сильнее проступали на его заалевшем личике. Затем он начал реветь. Яблочное пюре так и осталось у него во рту.

Мучимый чувством вины, Люк тогда отнес его наверх в ванную. Зак сидел в ванне, замкнутый и неподвижный. Когда Люк вытер его, Зака начало трясти. Он не смотрел отцу в глаза. Это очень напугало Люка. Не разрушил ли он прекрасную доверительную связь между ними? Не все ошибки можно исправить. Даже если Зак не сможет вспомнить об этом сознательно, этот поступок – его отец насильно запихнул ему ложку в рот и криком пытался заставить его есть, – застрянет в его развивающемся уме, как заноза.

Вот почему я убежал, папа. Я убежал, потому что ты был жесток ко мне.

Люк боялся, что Зак больше не будет ему доверять – ведь он его подвел.

И годы спустя Люк снова подведет своего сына – в самый неподходящий момент.

Люк не мог с этим справиться.

Он все еще дышал, все еще как-то функционировал, но внутри был весь разрушен.

Вина и отчаяние сокрушили его и перестроили во что-то неузнаваемое.

Он продолжал совершать ночные поездки… продолжал безответно горевать… и вот настал момент, когда «амни» с триумфом зашагал по миру.

Он очень хотел, чтобы его это коснулось. Забвение казалось лучшим лекарством.

Забыть Эбби. Забыть Зака. Забыть ту прекрасную жизнь, что они прожили вместе.

Просто дайте мне забыть. Пожалуйста. Ради Бога.

Но мир не идет на такие сделки.