Когда они вернулись на палубу «Геспера», доктор Фельц уже куда-то ушел. За рулем гольф-кара сидел, терпеливо дожидаясь, какой-то незнакомец.
– Поехали, – бросила Эл водителю, садясь на заднее место рядом с Люком.
Люк силился вдохнуть достаточно воздуха, чтобы наполнить легкие. Он не мог забыть ужасное, искореженное тело доктора Уэстлейка. Впервые в сознание закрались сомнения. Почему он вообще должен спускаться туда? Он пока не отказался – но какой там прок именно от него? Люк не задал этот простой вопрос, когда телефонный звонок разбудил его два дня назад; он без вопросов прилетел на Гуам, как и положено сознательному гражданину своей страны, откликнулся на просьбу правительства. Он платил налоги, следил за тем, чтобы лицензия ветеринара вовремя продлевалась, и никогда не ловил больше рыбы, чем положено. Он хотел помочь, сделать что-то хорошее, как и Лео Батгейт. Правительства любили таких граждан, как Люк Нельсон.
К тому же рядом с ним на кровати не было никого, кто мог бы сказать Люку не ехать. И комната в конце коридора, где когда-то спал его сын, тоже была пуста.
– Зачем вам я? – спросил он. – Клэйтон мой брат, но мы не близки. У меня нет никаких особых навыков, способных помочь там, в глубине.
– Тогда нас ждет интересное партнерство, не так ли? – Эл усмехнулась. – Вы, полагаю, таким образом хотите спросить, почему мы не пошлем вниз отряд спецназа и не приведем все в порядок сами? Этот вариант мы рассматривали. И отклонили. Во-первых, кольцевое течение делало спуск опасным до недавнего времени. Во-вторых, два человека, находящиеся внизу – ваш брат и доктор Той, – сейчас управляют ситуацией в большей мере. Они внутри, а мы – снаружи. Я проведу полный инструктаж позже, но достаточно сказать, что «Триест» – довольно хрупкая постройка. Если выверенная система давления в этой консервной банке будет нарушена чем-то вроде, упаси боже, срикошетившей пули – «Триест» будет сплющен в блин. Послать туда спецназ – гм-м, интересно, что может пойти не так? Да все! Абсолютно все!
Они проехали мимо ряда низких черных плоских зданий, соединенных переходами; Люку казалось, что он осматривает со стороны тюрьму средней строгости.
– Но почему нам нужен ты, док? – спросила Эл, поступаясь наконец формальностями. – Это хороший вопрос. По части глубоководных погружений ты такой же специалист, как я – по части кастрации спаниелей. Главная причина, Люк, в том, что твой брат попросил встречи с тобой.
– Да ладно…
Она достала из кармана смартфон и начала листать галерею; наконец нашла то, что искала.
– Это пришло пятьдесят часов назад. Вскоре после этого мы позвонили тебе в Айову. Это звуковой файл, видео без картинки. Наш последний контакт с твоим братом. Мы долго спорили о том, как быть, но ситуация с Уэстлейком, что и говорить, подхлестнула нас. – Эл нажала на кнопку воспроизведения, и Клэйтон воззвал из динамика – так неожиданно, что Люк, не вполне готовый к этому, содрогнулся.
Лишенный яркой интонации, безжизненный голос брата прозвучал еще более чуждо, чем обычно, из-за качества записи. Он будто бубнил спросонья – медленно и лениво. Запись на пластинке-сорокапятке, пущенная на расслабленных тридцати трех оборотах, – вот на что это походило.
– Лукас, тебе давно пора домой. Спускайся к нам, в глубину. Мы тут без тебя как без рук. Иди домой.
Может, корень проблем лежал в самом способе передачи файла – наверх через добрых тринадцать километров воды. Клэйтон сказал еще немного перед тем, как сообщение резко оборвалось:
– Ты нужен нам тут, Лукас. Иди до…
– Потребовалось время, чтобы разобраться, кто такой Лукас, – сказала Эл. – Твой брат никогда не рассказывал о своей семье. Первым делом мы шерстили списки всех его коллег, научных сотрудников. Немного покопавшись, наши разведчики решили, что речь идет о тебе – с вероятностью в солидный процент.
– Но я не нужен Клэйтону. Ему никто не нужен. Никогда не был нужен.
«За исключением тех ночей, когда его мучили кошмары, – подумал Люк. – Тех ночей, когда я залезал к нему в постель и успокаивал. Но это было много лет назад. Мы тогда были еще мальчишками».
И все же Клэйтон сказал: «Ты нужен нам». Кому-то во множественном числе. Кому?..
– Представь его себе как избалованную рок-звезду, – сказала Эл. – В райдере написано: «полный кувшин M&M's, причем только красных». Тут та же ерунда. Он попросил встречи с братом. Мы организуем это – прилагая все усилия для обеспечения твоей безопасности.
– Зачем я ему там?
Эл наклонила голову.
– Когда подвергаешь умы и тела людей такому давлению… что-то ломается, верно? И мы хотим сделать все возможное, чтобы эта поломка не стала роковой для «Триеста».
– Так значит, я – кто? Доктор?
– Скорее посредник.
Люк не мог представить, чтобы его брату понадобился доктор. Он был покрыт броней, титановым панцирем. Но этот голос… он звучал не совсем как привычный Клэйтон. Само собой, с тех пор, как они разговаривали в последний раз, прошло много лет, и все-таки нельзя было не заметить, что что-то изменилось. Разница была не в самих словах или высоте тона – она скрывалась где-то за очевидным, хитрая и шныряющая, как крысы в стенах.
Иди домой, Лукас.
– Но там, внизу, не мой дом, – пробормотал он вслух.
– Это справедливо для любого человека с этой планеты, – заявила Эл. – Уж я-то знаю.
После двух поворотов направо и еще двух налево они подкатили к сухому доку. Там в уже знакомых «гамаках» покоились три подводные лодки. На их боках красовались номера – 2, 3 и 1. Рабочий заполнял шов в одной из них пеной из баллона с раструбом-пистолетом.
– Это секретный ингредиент, – сказала Эл Люку. – Какая-то фантастическая пена – расширяется или сжимается в зависимости от давления. Может выдержать пятьдесят тонн на квадратный дюйм. «Триест» скреплен этой штукой. Разработка стоила миллиард с лишним, но каждый цент, я так понимаю, ушел в дело.
Люк последовал за Эл по взлетно-посадочной полосе. Небо над их головами выглядело абсурдно широким, безбрежным. Было так жарко, что заплаточный гудрон размягчился; он прилипал к подошвам их ботинок, как жевательная резинка «Блэк Джек».
Еще одна подлодка была частично скрыта грудой поддонов; Люк видел только заднюю ее часть, наклоненную над водой. Она стояла в мрачном одиночестве, обмотанная желтой лентой – такой обычно ограждают место преступления.
– Военная полиция все еще на борту, они ведут расследование, – сказала Эл. – Кажется, это пустое дело. – Она невесело рассмеялась. – Сродни поимке привидения.
Губы Люка непроизвольно скривились в гримасе отвращения при виде «Челленджера-4». Тот ничем особо не отличался от остальных подлодок, и все же вызывал у него отторжение. Над субмариной витала какая-то дурная аура. Эл, как подозревал Люк, чувствовала то же самое и нервничала не меньше.
Разум безуспешно пытался побороть необоснованный страх. Возможно, дело в том, что этот аппарат видел глубины, столь далекие от света солнца? Давление чудовищных недр все-таки зримо деформировало его. А может, все дело в том, что произошло внутри? Просто эта субмарина невольно вызывала мысли о том, как выглядел труп Уэстлейка…
Эл подошла к подводной лодке, и Люк неохотно последовал за ней. Казалось, от металлического корпуса веяло стужей. Неужели это ледяной холод из самой Бездны Челленджера?
Эл вцепилась в маховик кремальеры. Мускулы задрожали на ее руках, будто тело протестовало против намерения открыть люк – монолитный, в фут толщиной, круглый кусок стали диаметром не больше простой канализационной заглушки. Когда маховиковый запор отошел, Эл позволила крышке громко грянуть о корпус.
Изнутри повеяло странным запахом. Люк никогда не вдыхал ничего подобного. Сырая, адреналиновая и глубоко человеческая вонь. «Вонь безумия, острая, как солодовый уксус», – так однажды сказала его мать.
Люк наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Несколько сдутых баллонов свисали внутри кабины; он предположил, что они были чем-то вроде подушек безопасности. А вот крови он нигде не увидел. Может, эксперты из военной полиции убрали то немногое, что пролилось? Или эта странная чистота – результат действия амброзии…
– Вытяни шею, Люк, – услышал он голос Эл. – Взгляни повыше.
Он присел, вывернув шею под неудобным углом. На дальней стене что-то было крупно написано. Штрихами цвета ржавчины. Диковато-неряшливыми.
Он опустился ниже, отчетливо слыша стук крови в ушах. Штрихи превратились в… буквы?
Характерно выцветшие – от красного к темно-коричневому.
Кровь. Вот что это. Высохшая кровь.
Да, буквы – но он мог различить только их нижние части-палочки.
Люк припал коленями к палубе. Только из такой позиции он мог, вывернув шею, прочесть, что же написано внутри. Слова были выведены наспех, скорее всего, пальцем – дикарским «колючим» почерком. Написаны кровью, наскоро добытой из аномально быстро заживающих ран Уэстлейка.
По спине Люка побежали мурашки. Надпись была такой же гротескной, каким после череды увечий стало тело Уэстлейка. Буквы шли вкривь-вкось, на их внешних изгибах густо запеклась кровь, словно краска, размазанная по заборной рейке. Еще более тревожным было то, что надпись напомнила о словах Клэйтона, взывавшего к Люку из ледяных морских глубин.
Ты нам нужен. Иди домой.