Повзрослев, я долго думала, почему именно Герман. Надеялась, сегодняшняя ночь даст ответы. Но яснее не стало. Я просто люблю его без какой-то причины. В двенадцать лет, когда объявили о свадьбе Германа и Лены, я сказала отцу, что поеду жить в Санкт-Петербург к бабушке по маме. Отец не стал возражать, мачеха тем более. С бабушкой мне стало лучше. Она заменила мне маму. Отец давал нам с бабушкой денег, сколько требовалось, поэтому нужды мы не испытывали. С папой я встречалась, когда он приезжал в Питер по делам бизнеса. Примерно раз в пару месяцев. Иногда на каникулы я ездила в Москву. Встреч с Германом удавалось избегать, они с Леной жили в своей квартире.

А несколько недель назад папа в ультимативной форме заявил, что я должна вернуться обратно в Москву. После окончания университета я и сама об этом задумывалась. В Москве больше возможностей для работы в сфере маркетинга. Бабушка, конечно, не хотела, чтобы я уезжала. Но мы договорились, что попозже я попрошу папу купить квартиру, и бабушка переедет ко мне в Москву.

Такси тормозит у высоких ворот коттеджа. Я захожу во двор и быстро ступаю по красивой плитке мимо фонтана. Поднимаюсь по крыльцу и захожу в дом. Несколько лет назад мачеха сделала здесь еще один ремонт. Теперь всюду скучные бежевые и серые тона. Весь дом слился в какое-то безликое нечто. Плевать вообще. Я больше не считаю это место своим домом. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, слышу голоса тети Люды и Лены из кухни. Странно, что не спят так рано. Или их ждут к десяти утра в спа-салоне?

В своей комнате я переодеваюсь в джинсы и кофту. Ни к чему папе видеть меня в платье, в котором я предстала перед Германом. Моя спальня — единственное место в доме, которому удалось скрыться от длинных рук мачехи. Я не позволила делать здесь ремонт, хотя тетя Люда несколько раз звонила мне в Питер и настаивала на этом. Я наотрез отказала. Поэтому тут до сих пор все розовое, как будто мне по-прежнему восемь лет. Не могу сказать, что сейчас мне нравится интерьер моей комнаты, но я лучше буду жить в розовом безобразии, чем позволю тете Люде запустить сюда свои щупальца.

Кабинет отца на первом этаже. Я спускаюсь вниз. Мне нужно пройти мимо кухни. И я собираюсь это сделать, как меня тормозят слова мачехи, произнесенные громким шепотом:

— Я вообще не понимаю, как ты могла дать Герману развод!

Прирастаю к полу ровно у дверного наличника.

— А что я должна была сделать, мам? — голос Лены звучит плаксиво. — К батарее его привязать, что ли? Он ушел от меня.

— Как ушел, так и вернулся бы. Ты должна была найти варианты сохранить брак.

Я приваливаюсь к стене и превращаюсь в слух. Папа подождёт.

— Я думаю, еще не поздно. — мямлит Лена, как будто сама себя убедить пытается. — Мы общаемся, у нас хорошие отношения. И... — секунду мнется. — У нас несколько раз было после развода.

Что? Слова Лены повергают меня в шок. Герман продолжает спать с бывшей женой??? Так вот откуда у него в квартире пена для ванны с любимым запахом Лены. Ну конечно, она ее притащила.

— Тем более! — я так и вижу, как мачеха радостно подпрыгивает. — Значит, ваш брак еще не завершён.

— Просто... Понимаешь, мам, Герман сильно охладел ко мне. Он начал новую жизнь без меня. А я... А я все еще живу им. Я не знаю, мама, мне так плохо, — Лена плачет. — Я люблю его, а он меня больше нет. Он ушел от меня.

— Ну-ну, хватит, слезами горю не поможешь. Ты лучше подумай, как его все-таки вернуть. Если после развода вы еще были вместе, значит, не все потеряно.

Глава 14. Я согласна

Тетя Люда с дочкой начинают разговор на другую тему, и мне удается проскочить незамеченной мимо кухни. Я дохожу до конца коридора и торможу у массивной дубовой двери в кабинет отца. Постучать? Или сразу распахнуть? Я трижды порываюсь схватиться за позолоченную ручку и опустить ее, но каждый раз одергиваю ладонь. В то же время не могу заставить себя постучать. Мне хочется, чтобы папа воспринимал меня не как свою подчиненную, а как человека, равного себе. Вот только разыгравшееся в крови волнение говорит само за себя. Я слабее.

Это сложное уравнение отец решает самостоятельно. Мобильный телефон в заднем кармане джинс вибрирует. На экране одно слово: «Папа».

— Алло.

— Ну ты скоро? — недовольно. — Долго я еще должен тебя ждать?

— Я стою у двери в твой кабинет.

— Ну так входи!

Отец бросает трубку, и я со спокойной совестью опускаю ручку. В нос бьет тяжелый запах табака. Отец восседает на большом кожаном кресле за большим деревянным столом с компьютером. У него в зубах сигарета, вокруг головы сизое облако дыма.

— Садись, — кивает на стул возле своего стола.

Я бесшумно ступаю по темному паркету и опускаюсь на указанное место. Отец смотрит в компьютер и глубоко затягивается сигаретой. Оранжевый огонек на ее кончике ярко загорается и пожирает папиросу. Рядом с клавиатурой стоит старинная хрустальная пепельница, полная окурков.

Папа не очень следит за собой и совсем не занимается спортом. У него есть лишний вес, лицо исполосовано морщинами, а непрерывное курение на протяжении лет так тридцати добавляет к нему нездоровый желтый оттенок.

Пока отец увлечен компьютером, осматриваю его кабинет. Это еще одно место помимо моей комнаты, которого не коснулись щупальца мачехи. Ремонта здесь не было с тех пор, как был куплен дом. Стены того же светло-коричневого цвета, что и в моем детстве. Темная дубовая мебель, страшившая меня, когда мне было десять лет, больше не выглядит такой угрожающей. Но ее однозначно можно назвать величественной. Шкафы заполнены книгами. Отец любит читать в свободное от компании время.

Затушив сигарету в пепельнице, папа заходится громким тяжелым кашлем. Я терпеливо жду, когда он обратит на меня внимание.

— Итак, — наконец, отвлекается от компьютера и глядит на меня влажными глазами. Они у него постоянно слезятся. То ли из-за сигаретного дыма, то ли от чего-то еще. — Ты здесь.

Я едва заметно ухмыляюсь.

— Слушаю тебя, пап.

— Ну во-первых, хочу сказать, что рад твоему переезду в Москву.

— Вау. — Искренне удивляюсь. — Неожиданно.

— Нечего в этом беспонтовом Питере сидеть. Он как будто искусственный. Город из камня. И погода вечно дрянь.

— В Москве погода лучше всего на один градус.

— Этот один градус очень хорошо ощущается на собственной заднице.

— О чем ты хотел поговорить? — подвожу разговор к главному поводу нашей встречи.

— У меня для тебя дело. А если точнее — работа. А если еще точнее, то я хочу, чтобы ты начала работать на благо семейного бизнеса. — Отец достает из открытой пачки новую сигарету и чиркает зажигалкой. — Ты маркетолог. Хороший маркетолог я знаю, — затягивается. — Надо, чтобы ты подготовила нам маркетинговую стратегию по работе на внешних рынках.

Папа выпускает тонкую струю дыма, которая превращается в сизое облако и на мгновение скрывает от меня его лицо. Этой секунды хватает, чтобы обдумать слова отца. Почему-то его просьба меня не удивляет, хотя ранее мы никогда не говорили о моей возможной работе в его компании.

— Почему именно я? Найми нормального маркетолога с опытом.

— Герман нанимает и увольняет их пачками. Хватит.

Упоминание Германа проходится бритвой по моим оголенным нервам. Тело сразу откликается, вспоминая ласку и поцелуи.

— Герман? — стараюсь спросить как можно безразличнее. — Это который бывший муж Лены?

— Он самый.

— Он курирует маркетинг в компании?

— Нет, он курирует внешнюю торговлю. Маркетинг под другим моим замом. Но так как нужна стратегия по внешним рынкам, то Герман сейчас погрузился в эту сферу.

— И все же я не понимаю, почему не найти человека со стороны.

— А ты чем не человек со стороны? — Новая затяжка.

Резонное замечание.

— У меня нет столько опыта, сколько вам надо.

— Нормальный у тебя опыт. Я, может, и не достоин премии «отец года», но все же что-то о собственном ребенке знаю. — Папа начинает смеяться, но его смех тут же переходит в громкий кашель. Я терпеливо жду, когда он продолжит. — Давай так: я не хочу отдавать твои мозги другим фирмам. Обойдутся.

За новым облаком сигаретного дыма мне удается скрыть довольную улыбку. Папа редко меня хвалил. Почти никогда. Не потому, что ему было жалко комплиментов в мой адрес, а потому что он ничего не знал о моих успехах. Я не рассказывала, а он не спрашивал.

— Интересное предложение. У меня есть время подумать?

— Нет, — отрезает. — О чем ты собралась думать?

— Вообще-то у меня есть и другие предложения о работе, — говорю без малейшего хвастовства. И это чистая правда. У меня прямо сейчас три оффера, один из которых от компании в Европе.

— Сколько они предлагают тебе денег? — папа снова глубоко затягивается сигаретой. — Я дам больше.

То, как отец борется за мои компетенции, вызывает у меня смех. Ну и радость тоже, чего уж скрывать. Мне приятно, что папа меня хвалит.

— Да с чего ты взял, что я справлюсь? Вдруг Герман уволит меня так же, как предыдущих маркетологов?

— У меня есть чутье. Оно никогда меня не подводило. Я так в свое время рассмотрел профессионалов во всех своих заместителях. Сейчас мое чутье говорит, что ты, — папа тычет в меня пальцем, — та, кто нам нужен.

Я снова смеюсь. Но что правда, то правда. Профессиональное чутье на сотрудников у папы действительно есть. Он из ста человек выберет одного и не ошибется в нем.

— Такая зарплата тебя устроит? — папа хватает маленький листок и пишет на нем ручкой. Показывает мне.

Пятьсот тысяч рублей. Почти пять тысяч евро. Папа так высоко меня ценит? Я приятно удивлена. И да, это больше, чем мне предложили в других местах.

— Это чистыми или грязными?

— Чистыми, конечно.

Папино предложение звучит крайне соблазнительно. А еще где-то внутри меня скачет от радости маленькая Вероника, которой недоставало папиного внимания. За десять минут разговора отец отсыпал мне больше комплиментов и похвалы, чем за двадцать два года моей жизни. У меня остался последний вопрос.

— Насколько тесно мне придется работать с Германом?

— Очень тесно.

Закусываю губу. Адреналин выбрасывается в кровь лошадиными порциями.

— Я согласна.

Глава 15. Личный секретарь

После разговора с отцом, находясь в смешанных чувствах, иду на кухню. Желудок срочно требует завтрака. Мачеха и Лена все еще здесь.

— Доброе утро, Ника, — улыбаются вдвоем.

Они никогда не выказывают мне враждебности, не воротят демонстративно носы. Когда я дома, они общаются со мной мило и любезно. Вот только их глаза остаются безразличными. Я для них человек, которому нужно улыбаться, хочется им этого или нет.

— Доброе утро, — тоже здороваюсь с ними.

Я подхожу к кофемашине, ставлю кружку и нажимаю кнопку. Затем наливаю в металлический стакан молоко, чтобы взбить пенку. Разговор с папой о работе моментально вылетает из головы, а вот подслушанное нытье Лены по поводу Германа и советы ее матери, наоборот, всплывают в памяти.

Под ложечкой неприятно сосет. Мое тело помнит поцелуи и прикосновения Германа, и от этого желание Лены вернуть бывшего мужа причиняет мне еще больше боли.

— Как у вас дела? — поворачиваюсь к ним лицом, пока кофемашина работает. — Что нового?

Мачеха зевает.

— Да ничего нового нет. Все так же. Мне показалось, или ты не ночевала дома?

В вопросе тети Люды нет подвоха. Она спрашивает, чтобы спросить хоть что-то.

— Да, я вчера встречалась со своей подругой Лидой. Мы засиделись допоздна, и она предложила остаться у нее с ночевкой.

— Я помню Лиду, — вставляет Лена. — Такая рыженькая девочка?

— Да.

Кофемашина заканчивает работать, я поворачиваюсь к ней. Стоя спиной, можно не скрывать усмешку. Знала бы ты, Лена, у кого я на самом деле ночевала. Упала бы тут с инфарктом.

Нажимаю аппарате кнопку и принимаюсь взбивать молоко паром. Затем наливаю пенку в кружку. Капучино готов.

— Будешь сырники? — участливо спрашивает мачеха. — Или блины?

— Сырники буду.

Тетя Люда встает со стула, чтобы погреть мне. Какая любезность. Десять лет назад она бы так не сделала. Взрослея, я стала замечать, что у мачехи стало появляться ко мне больше внимания. Но не потому, что она прониклась ко мне чувствами, а потому что не хотела, чтобы я пожаловалась папе на ее плохое ко мне отношение.

— Ты в Москву насовсем? — интересуется Лена.

Сводная сестра тоже стала общаться со мной больше. Возможно, потому что сейчас наша разница в возрасте не ощущается так остро, как когда мне было десять, а ей двадцать три.

— Да. Папа предложил мне работу в его компании.

— Ого! — восклицает Лена. В ее глазах искреннее удивление. — А кем?

— Маркетологом, кем же еще. Это моя специальность.

Мачеха ставит передо мной тарелку с тремя сырниками и кладет на стол сметану.

— Спасибо, — благодарю ее с вежливой улыбкой.

Тетя Люда обходит стол и садится рядом с дочкой. Они так похожи. У обеих крашеные в блонд волосы и карие глаза. Одинаковая линия скул и подбородка. Учитывая, сколько времени мачеха проводит у косметологов, их с Леной можно принять за сестер. Воистину яблочко от яблони недалеко падает.

— А может, мне тоже начать работать в нашей компании? — задает Лена риторический вопрос.

Я аж чуть ли не давлюсь сырником. Даже не знаю, что меня поразило больше: желание Лены работать в принципе или то, что она назвала папин бизнес «нашей компанией»? Лена не работала ни дня в своей жизни, хотя какое-то высшее образование у нее есть. Я понятия не имею, чем она занималась целыми днями, пока Герман пропадал на работе и в командировках. Герман десять лет прожил с настоящей содержанкой и не заметил.

«Жена — это личность», вспоминаю его слова, и снова становится смешно. Это Лена-то личность? Самая настоящая тунеядка. Она и после развода нигде уже год не работает. Живет за счет моего папы.

— Кем? — спрашиваю, едва сдерживая смех.