— Я, по-твоему, похож на идиота?

Мне становится неловко сидеть перед Германом полуголой. Возвращаю на плечи лямки платья и спрыгиваю с кухонного острова на пол. Оказавшись в вертикальном положении, чувствую, как из меня вытекает что-то горячее. Смотрю на подол платья. На нем стремительно проступают красные пятна крови. Это самый страшный позор, в каком я только могла оказаться.

Своим первым и единственным мужчиной я видела только Германа. Поэтому дальше пары месяцев свиданий со своими прыщавыми однокурсниками я не заходила. Никому из них не удавалось заинтересовать меня настолько, чтобы я захотела лишиться невинности. В моих мечтах оставался только Герман. Я представляла, как мы будем заниматься любовью на шелковых простынях в окружении лепестков роз и свеч. А в реальности это оказался кухонный стол. Герман стоит передо мной злой, как черт, а я истекаю кровью. Господи, почему ее так много!?

— Можно мне в душ?

От стыда я пошла красными пятнами.

— Ты не ответила на мои вопросы.

— Какие?

— Кто ты такая и зачем устроила этот спектакль?

— Меня зовут Ася. И я же сказала, что нет никакого спектакля.

Герман делает на меня угрожающий шаг. Я инстинктивно отступаю назад, но упираюсь ягодицами в остров.

— Думаешь, я поверю, что ты до двадцати лет берегла невинность, чтобы отдать ее первому встречному? Кто тебя подослал, отвечай, — грозно повышает голос. — Мои конкуренты?

Я на грани истерики. У меня дрожат губы и колет в глазах. Мне до глубины души обидно. В детстве я не видела Германа злым. Даже не знала, что есть и такая его сторона. А сейчас он буквально испепеляет меня взглядом. Мне становится по-настоящему страшно.

— Послушай, я просто пришла в ресторан с подругой, которую давно не видела. Ты сам захотел со мной познакомиться, ты сам прислал мне бутылку шампанского, ты сам пригласил меня за свой столик. Думаешь, я могла это предусмотреть?

Мои резонные замечания слегка отрезвляют Германа. Из его взгляда уходят злость и подозрительность.

— Покажи мне свой паспорт, — внезапно требует.

Какое же счастье, что я не ношу паспорт с собой! И какое счастье, что у меня нет водительских прав!

— Вот моя сумочка, — протягиваю ему клатч. — У меня нет с собой паспорта. Можешь проверить.

И он проверяет. Открывает мой клатч и вытряхивает из него содержимое. На стол падают мобильный телефон‚ губная помада и несколько пятитысячных купюр.

— Еще одна подозрительная деталь, — отбрасывает сумочку обратно на остров. — Кто не носит с собой паспорт?

— Паспорт с собой носят только москвичи, а я из Санкт-Петербурга и приехала несколько дней назад!

Тут я немножко лукавлю. По рождению я все же москвичка. Но живя в Питере, действительно не привыкла носить с собой паспорт. А в Москве без паспорта люди из дома не выходят.

Липкая кровь неприятно засохла на ногах. И в прямом, и в переносном смысле я чувствую себя грязной.

— Можно мне, пожалуйста, в душ? — почти умоляю.

Герман еще смеряет меня взглядом несколько секунд, как будто бы решая, можно ли мне верить.

— Гостевая ванная прямо по коридору у входной двери.

Я больше не задерживаюсь ни на мгновение. Пулей вылетаю в коридор и мчусь в указанном направлении. Ванная комната находится ровно напротив входа в квартиру. Забегаю и закрываюсь на ключ-вертушку. Приваливаюсь спиной к деревянному полотну и теперь наконец-то даю волю слезам. Это... Это... Это такой кошмар! Чем я только думала, когда ехала к Герману домой? Когда соглашаюсь на секс на кухонном столе? Как можно было быть такой наивной и полагать, будто Герман не заметит, что я девственница?

Скидываю с себя окровавленное платье, белье и чулки. Сомневаюсь, что мою одежду можно отстирать. И как мне теперь ехать домой в таком виде? Захожу в душевую кабину и включаю кран. На белое дно льется вода вперемешку с кровью. Между ног больно саднит. Я все еще ощущаю в себе большой член Германа. Это доставляет мне дискомфорт. Выдавливаю на ладонь гель для душа и тщательно намыливаюсь. Макияж тоже смываю. Все равно он размазался из-за слез. Только прическу сохраняю. Я ходила делать ее в салон.

Выйдя из душа, я сталкиваюсь с тем, что мне нечего надеть. О том, чтобы залезть в грязные вещи, даже речи быть не может. Я беру с полки чистое полотенце, тщательно вытираюсь и заворачиваюсь в него. Оно едва закрывает мои ягодицы, но это самое большое полотенце, которое здесь есть. Подбираю с пола вещи и выхожу в коридор. Меня встречает гробовая тишина. Я аккуратно ступаю по паркету, боясь произвести лишний звук. В кухне-гостиной Германа нет. Содержимое моей сумочки валяется на столе, там же стоят пустые бокалы от шампанского. Я выхожу из гостиной и крадусь дальше по коридору. Там в конце из-под приоткрытой двери виден луч света. Это спальня Германа. А он, судя по звуку льющейся воды, в своей персональной ванной, дверь в которую находится здесь. Умом понимаю: мне лучше не вызывать у Германа еще больше подозрений и вернуться в гостиную. Но не могу. У меня чувство, будто я попала в святая святых. Будто прикасаюсь к частичке души Германа.

Я не знаю, какой он в обычной жизни. Мне известны только факты из его биографии. Я завидовала Лене не только потому, что она могла каждый день видеть Германа, касаться его и целовать. Но еще и потому, что она знала, какой он на самом деле.

Я прохожу вглубь комнаты и осматриваюсь. В приглушенном свете мало что видно. По бокам от большой кровати расположены две тумбочки. Левая совсем пустая, а на правой лежат мобильный телефон, часы и пустая чашка. Значит, Герман спит с этой стороны кровати. На стул небрежно брошены брюки и рубашка, в которых Герман сегодня был. На этом все. Остальные поверхности мебели пусты. Ни фотографий, ни картин, ни каких-то личных памятных вещей. Жаль.

— Что ты здесь делаешь? — звучит строго за спиной.

От неожиданности я громко вскрикиваю и в прямом смысле подпрыгиваю на месте. Одежда, которую я держала в руках, падает на пол. Адреналин выбрасывается в кровь лошадиными порциями, пульс зашкаливает. Я хватаюсь рукой за сердце и поворачиваюсь к Герману.

— Ты меня напугал.

Я так увлеклась рассматриванием комнаты, что не заметила, как затих шум воды в ванной. Герман стоит в дверях. Он в одном полотенце, завернутом вокруг бедер. По груди и прессу стекают капельки воды. Я смотрю на него, а он смотрит на меня. И тут я вспоминаю, что я тоже только в полотенце, едва прикрывающем ягодицы. Герман бессовестно пялится на мои ноги, и я замечаю, как его полотенце в районе паха начинает выпирать.

— Можно я воспользуюсь твоей стиральной машиной? — быстро выпаливаю.

Глава 4. Чувства

Пожалуй, Герман ожидал услышать от меня что угодно, кроме просьбы постирать вещи. Он глядит на меня недоуменно, словно не находит, что сказать. Должно быть, он записал меня в категорию беспросветных дурочек. Ну или все еще подозревает в том, что я лгу. Как ни странно, а ведь подозрения Германа верны. Я действительно лгу ему о том, кто я такая. Только я не преследую никакой плохой или корыстной цели, как он предполагает. Я всего лишь хочу немножко побыть рядом с ним в качестве симпатичной ему девушки, а не в качестве младшей сестры его жены. Пускай и бывшей жены.

— Я не могу поехать домой в такой грязной одежде, — поясняю. — Ну, ты и сам понимаешь.

Герман тяжело вздыхает. Его вздох говорит что-то вроде «откуда-ты-взялась-на-мою-голову».

— Стиральная машина здесь, — показывает пальцем себе за спину в свою персональную ванную.

Кивнув, я проскальзываю мимо Германа и оказываюсь в его ванной комнате. Стены из темного керамогранита покрыты влагой, в помещении стоит пар вперемешку с запахом мужского геля для душа. Аромат щекочет ноздри. Я глубоко вдыхаю его и думаю о том, как этот запах звучит на коже Германа. Внезапно внизу живота снова появляется желание.

Закидываю вещи в барабан и закрываю дверцу. Герман подходит ко мне, открывает шкафчик, достает порошок и насыпает в специальный отсек в машине. Затем нажимает на стиралке несколько кнопок, и она начинает шуметь. Все так же не произнося ни слова, он ставит порошок обратно и уходит в спальню.

Очевидно, я застряла у Германа на какое-то время. Не могу же я уехать домой в этом полотенце. Несмотря на весь произошедший кошмар, я рада. Я рада находиться у Германа дома, видеть его и разговаривать с ним. Пускай, он общается со мной не очень приветливо и подозревает в том, что я какая-то шпионка, подосланная конкурентами. Плевать. Герман меня целовал. Герман меня хотел. Он и сейчас хочет, я видела, как член выпирал из полотенца. Герман стал моим первым мужчиной. Хоть и не так, как я о том мечтала.

Еще месяц назад я и подумать о таком не смела. И в ресторан я шла без каких-либо намерений. Просто хотела посмотреть на Германа со стороны. Убедиться, действительно ли люблю его до сих пор. И любила ли вообще. А то бабушка была уверена, что мои чувства к мужу сводной сестры — это подростковая ерунда. Как бы я хотела, чтобы бабушка оказалась права! Но стоя в ванной Германа после всего, случившегося между нами, отчетливо понимаю: мои к нему чувства сильные и настоящие. К сожалению.

Когда я возвращаюсь в комнату Германа, он заканчивает одеваться. Футболка быстро скользит по его натренированному телу, скрывая за собой мышцы. Полотенце валяется на кровати, на Германе спортивные штаны. Его темные волосы, еще слегка влажные после душа, аккуратно зачесаны назад.

— Видимо, ты задержишься у меня на какое-то время. Можешь надеть вот это, — кивает на футболку на кровати рядом с полотенцем. На ней нарисован логотип его любимого футбольного клуба. — Белья и штанов для тебя нет.

— Хорошо, спасибо.

Герман выходит из спальни, оставляя меня одну. Я надеваю его футболку. Она не на много длиннее полотенца, так что смысла в ней особого нет. Но все же в футболке, хоть и без белья под ней, я чувствую себя более одетой, чем в полотенце. Герман не сказал, куда мне идти, поэтому я иду за ним в гостиную. Он стоит ко мне спиной, колдуя над чем-то у кухонной столешницы. Шумит чайник. Я сажусь на тот же стул, на котором сидела ранее, и собираю свои вещи обратно в клатч. Когда касаюсь телефона, загорается экран. На нем висит сообщение от Лиды:

«Как дела? Ты у него?».

Смахиваю сообщение с экрана. Потом отвечу подруге.

— Что будешь пить? — спрашивает, не поворачиваясь ко мне лицом.

— Если можно, черный чай.

Надеюсь, моя просьба не очень наглая. Все равно ведь он включил чайник. Герман не отвечает. Продолжает молча колдовать над кухонной столешницей. Через несколько минут он ставит на остров френч-пресс с черным чаем, две кружки, а также тарелку с двумя сэндвичами. Один с лососем, второй с ростбифом.

— Я не знаю, что ты любишь: рыбу или мясо. Бери любой, — поясняет и разливает по кружкам чай.

— Мне без разницы.

Несмотря на ужас и абсурд ситуации, на душе становится тепло. Я узнаю заботливого и внимательного Германа из своего детства. Беру ладонями горячую кружку и делаю маленький глоточек чая. Настроение немного улучшается. Однако я рано радуюсь.

— Сейчас ты расскажешь мне правду о том, кто ты такая, — чеканит железным тоном, и меня моментально парализует страх. — Если твой рассказ покажется мне неубедительным‚ я вызову полицию. Будешь им объяснять, почему решила лечь под меня. Но сначала поешь. А то неизвестно, кормят ли в обезьянниках.

Глава 5. Правда, но не моя

Мой мозг лихорадочно соображает, что делать, пока Герман пристально сканирует меня взглядом. Рассказать правду?

«Меня зовут Вероника Кунгурцева. Я дочка Валерия Кунгурцева, человека, благодаря которому ты построил свой бизнес. А еще я сводная сестра твоей бывшей жены Лены. Когда мне было двенадцать лет, ты дарил мне куклы, а я в тебя влюбилась. Ты не видел меня десять лет и забыл о моем существовании, а я все эти годы следила за твоей жизнью по соцсетям Лены и мечтала оказаться на ее месте».

Интересно, если я так скажу, Германа сразу хватит удар? Или через какое-то время? Нет, конечно, рассказывать правду нельзя. Если Герман узнает, кто я такая, он не позволит ничему случиться между нами. Понятно, что рано или поздно он выяснит обо мне правду, но сейчас у нас есть хотя бы эта ночь. А если повезет, то несколько ночей. Но в то же время я не хочу иметь дело с полицией. Тогда-то Герман точно выяснит, кто я такая на самом деле.

— Ты побледнела. Боишься полиции? — выгибает бровь.

— Если честно, да. Я никогда не имела дел с полицией и никогда не была в обезьяннике.

— Тогда в твоих же интересах рассказать правду. Я жду. Сразу скажу: я не верю в сказки о любви с первого взгляда. Так что если начнешь заливать мне в уши, что до двадцати двух лет берегла девственность для принца, а потом увидела меня и с первого взгляда поняла, что я тот самый принц, я не поверю.

А ведь ты и есть тот самый принц, для которого я себя берегла, думаю с грустью. Жаль, что не поверишь. Наверное, в моей ситуации лучше всего рассказать полуправду. Вернее, полную правду, но только не о себе. И я начинаю рассказывать Герману историю своей подруги из Питера, только ставлю на ее место себя.

— Мне никогда не нравились мои ровесники. Они скучные и неинтересные, большинство из них еще живут с родителями и ничего не могут предложить девушке, кроме похода в кино на мамины деньги. А мне хочется большего.

Герман откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Заинтересованно слушает. Я делаю маленький глоточек чая. Следовало бы еще и поесть, а то действительно неизвестно, кормят ли в отделении полиции.

— Назови меня меркантильной, но мне хочется хорошей жизни. Если уж совсем честно, мне хочется красивой жизни. Я хочу ездить на люксовые курорты, носить брендовую одежду, ходить в дорогие рестораны. Почему нет?

— Ну так заработай себе на красивую жизнь. Кто тебе мешает? Голова на плечах есть, руки-ноги целы. Вперед на работу зарабатывать на красивую жизнь.