Но он, по крайней мере, надеялся, что долгий сон поможет ему почувствовать себя лучше, хотя бы и поверхностно. Вместо этого он чувствовал себя обессиленным, опустошенным. Он с трудом выбрался из постели и принял свою железосодержащую таблетку, но и от них ему никогда не становилось лучше. Он думал, что еда может помочь, но знал, что если он это сделает, то его просто вырвет.

Случайно взглянув в зеркало, он увидел тощего придурковатого восемнадцатилетнего парня с темными кругами под глазами и клоунски-рыжими торчащими вверх волосами. Кожа бледная, как ванильное мороженое. Вялые плоды ткацких станков свисали с его костлявых бедер.

- Да, ты настоящий приз, - сказал он отражению.

На автоответчике мигал огонек сообщения. Не особо заботясь об этом, он нажал кнопку воспроизведения.

- Привет, Уолтер, это я, Колин. Давно от тебя новостей не было, поэтому я решил позвонить. Просто хочу убедиться, что с моим приятелем-братишкой все в порядке...

- Пожалуйста, - взмолился Уолтер, - пожалуйста, не говори ничего о Кэндис...

- Надеюсь, ты еще не расстраиваешься из-за этой белокурой сучки с куриными мозгами в чулках. Забудь о ней, парень. Черт, я только что видел, как она отсасывала какому-то парню за трибунами на бейсбольном матче. Позвони мне, дружище.

ГУДОК.

Следующее сообщение; голос, который он не узнал, голос какого-то парня.

- Эй, гик, послушай, я записал это в прошлый раз, когда давал ей, - и тут он услышал щелчок выключателя - кто-то, без сомнения, нажал кнопку воспроизведения на магнитофоне. Сначала слабое шипение, затем неуклонно нарастающее крещендо стонов и воплей. Это явно была женщина в муках оргазмического блаженства.

Уолтер сразу понял, что это Кэндис.

Должно быть, один из спортсменов, рассудил Уолтер. "Зачем кому-то делать что-то настолько жестокое?" - хотел он спросить себя. Но не стал утруждать себя. Люди жестоки, вот почему. Кэндис была жестока. Реальность накрыла его. Он знал. Все, что волновало Кэндис, это секс с как можно большим количеством пустоголовых звезд студенческого спорта. Неважно, что он чувствовал. Неважно, что Уолтер был единственным, кто по-настоящему любил ее.

Его отчаяние становилось все сильнее, от него волосы на руках дрожали, как от статического электричества. Он посмотрел на дробовик в углу, затем на фотографию Кэндис в рамке, которую он поставил на свой рабочий стол. На стене висела фотография Колина, и он подумал, что неплохо было бы в последний раз повидаться с братом перед тем, как он совершит это дело, но он не мог думать об этом. Он не хотел больше видеть своего брата, потому что будет только больше насмешек о Кэндис. Затем он заметил один из своих учебников, лежащий раскрытым на кровати, "Измерения чистой вязкости: принципы гидродинамики". Несмотря на то, что он не был импульсивным и непочтительным, Уолтер сильно помочился на открытую книгу. Какое это имело значение?

Аппетита у него по-прежнему не было, но он все равно вышел из общежития и направился в закусочную студенческого союза. Последняя трапеза казалась уместной, даже условной, а Уолтер, несомненно, был молодым человеком, преданным условностям. Было уже поздно, шумные вечеринки были слышны издалека. Вечеринки, на которые Уолтера никогда не приглашали и никогда не пригласят. Он тащился сквозь ночь по извилистому тротуару, освещенному с одной стороны огнями из университетской библиотеки, с другой - темнотой. Уолтер время от времени поглядывал на темную сторону... и клялся, что видел всякое. Формы. Фигуры, которые, казалось, следовали за ним, которые, казалось, улыбались, плыли вперед, но когда он напрягал глаза, он не видел никаких фигур.

Закусочная маячила в свете флуоресцентных ламп; Уолтер прикрыл глаза. Почему ему вдруг не понравился свет? Учитывая его настроение, возможно, и предвидение того, что он сделает с собой через некоторое время, темнота казалась более подходящей. Позже, когда он приставит дуло Ремингтона ко лбу, ему придется напомнить себе, что надо выключить свет в общежитии. Да, темнота казалась более подходящей. Темнота успокоит его.

- Чего тебе? - С раздражением спросила подтянутая женщина за прилавком с волосами под сеткой.

"Я хочу Кэндис", - подумал он.

- Ну же, малыш, разве я выгляжу так, будто у меня впереди целая ночь?

Она, казалось, торопилась, но, оглянувшись, Уолтер увидел, что в очереди больше никого нет. Почему она была так груба с ним? Внезапно ему захотелось утопить ее в чане с дымящимся соусом чили, просто опустить ее голову и держать. Он хотел хоть раз постоять за себя, хотя бы огрызнуться в ответ, например: "Отрасти член и отсоси себе, тетя" или "Почему бы тебе не нагнуться и не засунуть эти Чили-доги в свою жирную задницу?" Но все, что Уолтер сказал в ответ, было:

- Извините, мисс. Мне, пожалуйста, один Чили-дог и Маунтин Дью.

Она ухмыльнулась и небрежно приготовила ему заказ, который он тут же оплатил и отнес к столу. Зона отдыха в закусочной была пуста, за исключением одной пары, парня и девушки, очевидно, поздних студентов. Уолтер смотрел на них широко раскрытыми глазами, пока они счастливо улыбались друг другу и целовались.

Уолтер снова посмотрел на свой хот-дог; это была единственная компания за сегодня.

- Последняя трапеза обреченного, - пробормотал он себе под нос. По крайней мере, Чили-доги здесь были довольно хороши. Он взял его - с боков капало немного соуса - и приготовился откусить первый кусочек. Уолтер не заметил, что тень, собравшаяся вокруг его ног, двигалась независимо, но почему, в конце концов, он должен был это заметить?

Первые два укуса были хороши. После третьего укуса, однако, его взгляд метнулся к зеркальному окну, которое образовывало переднюю стену закусочной, и он увидел двух людей, проходящих мимо, парня и девушку. Они держались за руки.

Потом они остановились.

Они целовались.

Третий кусок выпал изо рта Уолтера.

Это были Кэндис и какой-то футболист в куртке.

Уолтера так и подмывало проклясть Бога. Неужели ему не будет покоя? Даже в последние мгновения своей жизни? Почему судьба не может оставить его в покое в этот последний час? Почему Бог схватил его за волосы, чтобы в последний раз подтереть его лицом кучу печального дерьма, которым была его жизнь?

Она была одета в лиловую майку, которая только подчеркивала ее грудь четвертого размера. А еще короткая обтягивающая джинсовая юбка, из-под которой торчали длинные загорелые ноги на шпильках. Ее длинные, до пояса, светлые волосы мерцали, когда она и спортсмен жадно целовались, держась за руки. Уолтер наблюдал через темное стекло, как рука парня скользнула ей под юбку сзади. Рука Кэндис тоже была занята, обшаривая промежность парня. "Да, мне нужно это увидеть", - подумал Уолтер. Если бы у него был дробовик сейчас - прямо сейчас - что бы он сделал?

Убил и их тоже?

Хм-м...

Эта мысль внезапно взволновала его, но, увы, он знал, что это всего лишь мимолетная фантазия. Кишка тонка, он слишком хорошо это знал. Все, что он мог сделать, это снести себе голову в полном одиночестве.

Кэндис с парнем неторопливо удалились. Видели ли они его через окно? Она что, хихикала? Теперь, когда она сдала тригонометрию и алгебру, зачем ей Уолтер? Колин был прав, он знал. Она жестокая белокурая девка, а я простофиля...

Он встал и помчался в туалет, чувствуя, как сводит желудок. Он проломил дверь, споткнулся и упал на колени - довольно удобно перед унитазом, в который его вырвало первыми двумя кусочками Чили-дога. Это было немного, просто быстрый разрыв снаряда, а затем его желудок снова опустел. Но он чувствовал, что его тошнит больше от сердца, чем от желудка.

Чувствуя головокружение, он встал, вытер пот со лба коротким рукавом своей очень занудной рубашки в бело-зеленую полоску. Он спустил воду в туалете, делая глубокие вдохи. Неужели все, кто на грани самоубийства, терпят такие прелюдии? Опять же, это казалось несправедливым. Последняя ночь на Земле должна быть спокойной, сдержанной, даже немного трансцендентной.

Он прислонился к шаткой стене туалетной кабинки. Много граффити запятнало блестящую серую краску, но это был колледж, поэтому более интеллектуально возвышенные каракули не удивили его... "ПОЛНЫЙ ЗВУКОВ И ЯРОСТИ..." - Не вкладывая смысл, кто-то процитировал Макбета. "ЕСЛИ ЖИДКОСТЬ ТЕЧЕТ ГОРИЗОНТАЛЬНО, ДАВЛЕНИЕ УМЕНЬШАЕТСЯ, А СКОРОСТЬ УВЕЛИЧИВАЕТСЯ". - Теорема Бернулли! Уолтер задумался. Он понял это с первого взгляда. Он наклонился, чтобы прочитать еще кое-что, нацарапанное кем-то. Это стихи, понял он. Затем он остановился. "Надеюсь, это хорошие стихи", - подумал он. В последнюю ночь своей жизни? Он был бы благодарен за хорошие, счастливые стихи, как у Карла Сэндберга или Роберта Фроста...

Моя кровь просеивается сквозь пепел;

Все мои музы мертвы,

А твоя улыбка приставляет Глок-17 к моей голове.

Уолтер побледнел. Он прочитал следующую строку.

Нет причин удивляться,

Нет причин беспокоиться.

Почему бы тебе не сунуть голову в петлю

И не вышвырнуть этот чертов стул?

Фрост или Сэндберг, вероятно, не писали этого! Он, пошатываясь, вышел из кабинки. Хорошие стихи! Его мозг тикал, как бомба. Просто вернись в общежитие и сделай это, сказал он себе. Просто сделай это. Не будь больше трусом. Сделай это. По какой-то причине, однако, он вспомнил кошмар, хорошенькую девушку по имени Безымянная. Когда он спросил ее, стоит ли ему это делать, она просто ответила: "Я не могу советовать". Но она также сказала и кое-что еще? Я предзнаменование. Будущее не изменить. Конечно, она была всего лишь символом его спящего подсознания, но, казалось, она уже знала, что произойдет. Уолтер теперь тоже думал, что знает.

- Я возвращаюсь в общежитие, - сказал он, и по кабинке разнеслось эхо, - и я собираюсь сделать это.

- Нет, - сказал ему голос, но он был больше похож на шипение, чем голос. - Не надо, Уолтер. Пожалуйста, не делай этого.

- Почему? - ответил он абсурдному голосу.

- Потому что ты оскорбишь свое провидение.

Голос доносился из унитаза. Уолтер просто пожал плечами. Это казалось вполне уместным, что он сойдет с ума по мере приближения самоубийства. Это был тот самый унитаз, в который он только что спустил свою рвоту.

- Что у нас тут? - вяло поинтересовался он и посмотрел вниз.

В унитазе было чье-то лицо, смотревшее на него сквозь воду. Женщина. Неужели кто-то действительно отрезал ей голову и положил ее туда? Нет, там было недостаточно глубоко. Лицо было лишено размерности; это был образ, похожий на отражение.

- Не кончай свою жизнь, Уолтер, - сказало ему лицо в унитазе.

Уолтер пожал плечами. Какие еще доказательства безумия ему нужны? Должно быть, это какой-то предсмертный стрессовый синдром. Ему что-то мерещилось.

Лицо у женщины было красивое - в каком-то смысле. Хорошенькая, если не обращать внимания на желтую от гноя кожу, кроваво-красные глаза, вампирские клыки и рога, торчащие из ее изящного лба. Она улыбнулась, моргая.

- Если ты убьешь себя, то пропадешь, - сказала ему женщина-демон. - Разве ты не устал быть пропащим? Разве ты не устал от того, что все остальные веселятся, а ты - нет?

Галлюцинация это или нет, но Уолтеру ничего не оставалось, кроме как ответить:

- Я так устал от этого... - снова мысли о Кэндис. Она отдается всем, кроме меня...

Уолтер резко обернулся на звук открывающейся двери туалета. Она открывалась медленно, сама по себе, как автоматические двери, которые иногда можно увидеть в общественных туалетах для людей в инвалидных колясках. Только это была не автоматическая дверь.

Она распахнулась.

Потом вошла девушка, хорошенькая студентка колледжа - не такая хорошенькая, как Кэндис, конечно, но... она не была некрасивой. Стройная брюнетка в обтягивающих синих джинсах и футболке ФЛОРИДА НАВСЕГДА. Но она, казалось, боролась с чем-то, как будто кто-то невидимый тянул ее назад, когда она пыталась двигаться вперед. Или, возможно, все было наоборот, кто-то невидимый толкал ее вперед, когда она пыталась отодвинуться и уйти. Уолтер никогда раньше ее не видел.

- Кто ты? - Спросил Уолтер.

Ее лицо сморщилось. Она мотала головой взад-вперед, зажмурив глаза и скрипя зубами. Да, она боролась с какой-то силой, которую Уолтер не мог видеть. Но в чем дело?

- Ты... ты не можешь... не можешь... убить себя! - выпалила она.

- Почему?

- Они... они... они заставляют меня говорить это!

"Ну хоть разок, - подумал Уолтер, - почему у меня не может быть нормального дня, как у всех?"

- Я... Я... я... управляюсь с конвульсивными сатанинскими монахинями! - выпалила она и начала двигаться дальше, все еще борясь с чем-то. В конце концов она загнала его в угол. Уолтер мог только смотреть на нее.

- Не... не убивай себя. Здесь... здесь... здесь у тебя нет власти, но... но там у тебя будет все!

- Все? Например? - спросил он.

- Вл-вл-власть.

- Мне не нужна власть, - сказал Уолтер, не понимая, о чем она говорит.

- Не-не-несметные богатства!

- Я не хочу богатства.

- Лю-лю-любовь!

На этом Уолтер остановился.

- Да, Уолтер, - добавил голос из туалета. - Любовь. Я знаю место, где любовь, наконец, найдет тебя. Любовь, которую ты никогда не мог себе представить. У тебя когда-нибудь было такое, Уолтер?

Он подумал о Кэндис.

- Нет.

- Не убивай себя, и ты, наконец, получишь то, что заслуживаешь. Это место, где никто не будет смеяться над тобой.

Девушка сказала:

- Ты... ты... не будешь больше придурком.

Лицо в туалете продолжало:

- Ты будешь по-настоящему любим.

Какое это имело значение? Я разговариваю с галлюцинациями, потому что я сумасшедший. Но, по крайней мере, это был интересный разговор. Уолтеру нравилась эта тема.