- Ты девственница?

У Венеции отвисла челюсть.

- Отец Дрисколл, я не могу поверить, что вы спросили меня об этом.

Он, казалось, не замечал своей оплошности.

- Ради бога, я священник.

- И все же это не совсем исповедь.

- Венеция, я всего лишь предлагаю тебе сначала пожить немного своей жизнью. Ты можешь быть таким же преданным слугой Божьим, не будучи монахиней. Я видел это слишком много раз. Девушки идут в монастырь, полные идеализма, а потом становятся несчастны до расцвета своей жизни. Это не приносит Богу никакой пользы. Теперь все по-другому, и Бог это знает. Двадцать один год – это слишком рано, чтобы даже думать о таких вещах.

- Так вот оно что, - ответила она. - Я ...ребенок? Я не в состоянии принять жизненное решение?

- Не защищайся. - И снова он почти улыбнулся. Почти. - Когда ты станешь монахиней, тебя отправят в такие места, как Калькутта, Сан-Паулу, Африка.

- И я готова. Я не думаю, что я наивна, желая служить Богу. Часть моей работы – пачкать руки.

Дрисколл пренебрежительно кивнул. Он смотрел в длинный пустой коридор, когда ответил:

- Ты будешь иметь дело с катастрофической человеческой трагедией, Венеция. Ты будешь иметь дело с жертвами ВИЧ, голодающими, подвергшимися насилию, детьми с раком, младенцами с ленточными червями.

- Я готова, - повторила она.

- Ты будешь иметь дело с людьми на самом дерьмовом конце жизни... и единственная причина, по которой я ни хрена не сказал... ну, я же священник. - Он невозмутимо посмотрел на нее.

Венеция рассмеялась. Теперь она его раскусила.

- Вы хотите сказать, что я должна прожить жизнь прежде, чем смогу помочь другим жить своей?

- Вот именно. Жизнь со всеми ее человеческими прибамбасами. Человечество порой бывает очень гротескным. Как ты сможешь помочь зараженной СПИДом калькуттской проститутке, если сама никогда не испытывала сексуальной реакции человека?

Это был хороший вопрос, но она была озадачена тем, к чему он мог привести.

- Может, и так, отец.

- О, так ты не девственница?

- Я этого не говорила – не совсем. Но я не знаю, имеет ли это значение. Святой Августин тоже не был девственником. По статистике, большинство священников таковыми не являются – у них было много опыта с "человеческой сексуальной реакцией", прежде чем они дали обет безбрачия.

- Тут я с тобой не спорю.

Теперь ее смущение начинало завораживать. Он говорит, что мне нужно узнать, что такое секс, чтобы полностью осознанно стать монахиней?

- Вы умеете уклоняться от ответа, отец. Если вы хотите дать мне духовный совет... просто скажите.

- Все в порядке. Познакомься с парнем. Заведи бойфренда. Ходи на свидания. Делай так, как все твои ровесники. Узнай, каково это – быть влюбленной...

- Я... - она попыталась вмешаться.

- ... и я имею в виду не только любовь к Богу. Заведи отношения. Будь человеком. Познай, каково это – иметь отношения, которыми ты довольна, и познай, каково это – иметь отношения, которые терпят неудачу. Все это – часть человеческой жизни, а именно такой она и должна быть, прежде чем отправиться в Африку и наблюдать, как сотни людей умирают от вспышки дифтерии.

- Я понимаю, о чем вы говорите, отец, по крайней мере, мне так кажется, - сказала она.

- И нет, я не предлагаю тебе пойти и потерять девственность только для того, чтобы узнать, каково это.

- Хорошо, - сказала она с глубоким вздохом. - Потому что я так и думала, что вы об этом говорите. - Она моргнула. - Итак... что ты говорите?

- У тебя могут быть вполне приемлемые отношения в глазах Бога, Венеция. Ты можешь встречаться, можешь быть влюблена, и так далее, с... как бы это сказать? Не занимаясь сексом вне брака.

Теперь ей хотелось громко рассмеяться.

- Действительно? Как?

- С... трудом.

Наконец он выдавил улыбку.

- Все, что я хочу сказать, Венеция, это поживи нормальной жизнью, прежде чем стать невестой Христа, хорошо? Хотя бы подумай об этом.

- Обязательно, - сказала она, не в силах сопротивляться. Она знала, что это было сомнительное суждение, но чувствовала, что маловероятный разговор достаточно сломал лед формальности. - А как же вы, отец? Разве вы не должны жить нормальной жизнью, прежде чем стать хорошим священником?

- Эй, я все время хожу на бейсбольные матчи.

- Да ладно вам, серьезно. У вас было все это? До того, как вы вступили в армию бога, вы когда-нибудь были влюблены? Вы когда-нибудь встречались с женщиной? Были ли у вас нормальные, здоровые отношения?

Он сохранил непроницаемую улыбку и просто отрицательно покачал головой.

Сожаления, поняла она теперь. Вот к чему клонил отец Дрисколл. Принять правильное решение, чтобы потом я ни о чем не жалела. Он выразился яснее раньше, когда объяснил, что приорат вновь открывается для священников на время передышки. Чем старше становится священник – и чем больше своей жизни он отдает Богу – тем больше он становится подвержен основным человеческим слабостям...

Но теперь ей пришлось задуматься. Неужели он так сожалеет?

Дрисколл отвел ее в комнату в углу.

- Вот оно.

Солнечный свет заливал свежевыкрашенную комнату. Там стояли кровать с металлическими перилами, письменный стол, несколько ламп, включая черный и очень уродливый торшер, и комод. Ничего больше.

- Прости, что так... без украшений, - добавил он.

- Все в порядке, отец. - Она поставила сумки на пол и огляделась. - А где же...

- Ванная? - Он пожал плечами. - Выйди за дверь, поверни направо. Женские и мужские ванные и душевые комнаты находятся в конце лестничного холла. Что-то вроде общежития колледжа, да?

- Конечно. - Ей было все равно, но было бы неплохо иметь отдельную ванную. - Так что же стоит первым в моем списке обязанностей, отец?

- Ничего особенного. - Он то и дело поглядывал на часы, словно опаздывал куда-то. - Просто осмотрись, выйди на улицу и осмотри территорию. Устраивайся поудобнее. Если у тебя будет свободное время до ужина, можешь помочь заклеить окна внизу, чтобы мы могли начать красить отделку. По-настоящему изнурительная работа начнется с утра. - Он посмотрел на ее строгое черное платье и белую блузку. - И надень старую одежду. Мы все испачкаемся.

Черт. Наряд католической школьницы был ошибкой.

- Глупая я – единственная одежда, которую я привезла, почти идентична этой. Но у меня есть кроссовки.

- Хорошо. Надень их. - Он снова посмотрел на часы, явно сбитый с толку. - Я хотел познакомить тебя с Дэном, но одному Богу известно, куда он отправился.

- Я уверена, что столкнусь с ним.

- Тогда увидимся за ужином, - сказал он, пятясь из комнаты. - И еще раз спасибо за помощь.

- Мне очень...

Отец Дрисколл выскочил за дверь. "Он действительно загадочный", - заключила она. Холодный снаружи – строгий католический священник, но душевно-теплый внутри. Был ли человек внутри скован своим призванием? Распаковывая вещи, она размышляла об их странном разговоре. Я до сих пор не могу поверить, что он спросил меня, девственница ли я. Венеция регулярно исповедовалась в своих грехах... священникам, таким же, как он. Так почему же его вопрос шокировал ее? Я знаю, что я девственница, по крайней мере, в Библейском смысле. На самом деле, она никогда не была с мужчиной, и даже после того случая – когда она не была уверена – гинекологический осмотр подтвердил, что ее девственность осталась нетронутой. Она знала об искушениях в мире вне ее веры, и дополнительные замечания Дрисколла заставили ее заподозрить, что он, вероятно, более наивен в этих вещах, чем она. Предполагать, что она будет продолжать любовные отношения, оставаясь при этом потенциально девственницей, было действительно сложно.

Но, возможно, он прав.

Может быть, ей действительно стоит еще немного пожить, прежде чем идти в монастырь.

Кроме как во сне, у нее был один оргазм в жизни, и это ощущение она никогда не забудет. Та вечеринка... Просто типичный студенческий вечер, и они всегда были под присмотром в любом случае. В католическом университете? В то время ей было девятнадцать, и она решила прийти только для того, чтобы пообщаться с людьми и выпустить немного пара после того, как сдала экзамен по латыни 400-го уровня. Она не могла винить алкоголь, потому что не пила – никогда – и на вечеринке это была исключительно диетическая газировка. Она никогда раньше не видела эту пару в кампусе, хотя они утверждали, что были старшеклассниками – ложь, как она узнала позже. Когда вечеринка подошла к концу, Венеция поняла, что наслаждается беседой с ними – девушка была стройной, хорошо загорелой блондинкой, а парень – широкоплечим спортсменом с нежной улыбкой. Они обсуждали восьмеричную теорию Иммануила Канта и вопрос о том, имеет ли его "Трансцендентальное учение о методе" такую же практическую ценность для двадцать первого века, как и для восемнадцатого. Разговор получился бодрящим.

Примерно до 2 часов ночи.

Именно тогда Венеции стало плохо.

Колени стали ватными, а мысли, казалось, закружились в голове.

- Я не знаю, что со мной, - пробормотала она, прижимаясь к стене. Блондинка взяла ее под руку:

- Усталость после экзамена, дорогая. Мы все это понимаем. Ты зубришь неделю подряд, сдаешь тест, потом пашешь – и все сразу.

Парень взял ее за другую руку.

- Нам все равно пора, но мы проводим тебя до общежития.

Вместо этого они отвели ее в фургон. Венеция потеряла сознание, а когда пришла в себя, то обнаружила, что лежит голая на надувном матрасе, в то время как столь же голая блондинка делает ей кунилингус. Хотя мозг Венеции пребывал в полубессознательном состоянии, ее тело было переполнено возбужденной кровью, груди вздымались, соски покалывало. Когда она достаточно овладела собой, чтобы посмотреть вниз, она увидела свои собственные руки, сцепленные на затылке блондинки, когда самые восхитительные ощущения начали нарастать.

- Пожалуйста, пожалуйста... - пробормотала она, все нервы в ее паху извивались в ожидании какого-то непонятного освобождения. В то же время парень-качок нашел ее соски, чтобы пососать. Он был без рубашки, но все еще в брюках, и когда он схватил вялую руку Венеции, то приложил ее прямо к своей промежности. Вздувшаяся выпуклость пульсировала, но казалась неподатливой, как конец метлы.

- Это здорово, детка, - прошептал он таким же сладким голосом, как и его фальшивая улыбка. - Позволь мне вытащить его для тебя... - Но в то же самое время ловкие навыки блондинки привели Венецию к крутому крещендо. Ее оргазм не просто произошел, он взорвался, а затем каждый нерв в ее теле начал спазмировать в разрядке удовольствия, которое она могла описать только как неземное.

- Теперь наша очередь, да, детка? - Блондинка ухмыльнулась между ног. - Ты ведь и раньше работала в паре, не так ли?

Каким-то образом кульминация уничтожила то химическое вещество, которое они добавили в ее содовую. Когда она в ужасе посмотрела на парня, он уже снимал джинсы.

Венеция не издала ни звука. Она вскочила, подняла одежду с пола фургона, вывалилась и убежала.

- Да ладно тебе, милая, - сказал один из них. - Все это шутка...

Она оделась и побежала, хотя и неуклюже, через пустой гараж, который оказался всего в квартале от входа в ее кампус. Последнее, что она услышала от них, был скрип шин, когда фургон мчался вниз по дороге.

К ее недоверию, возмущение никогда не приходило ей в голову. Это было замешательство. Формально это было изнасилование на свидании, она знала, но оно не было доведено до конца. И еще она знала: такие вещи случаются каждый день, но это намного хуже, чем то, что случилось с ней. Вместо того чтобы чувствовать себя травмированной, она поблагодарила Бога за то, что проснулась, и даже молилась, чтобы ее насильники когда-нибудь обрели благодать.

Больше всего ее мучило смятение. Кульминация потрясла всю ее психику. Даже когда она, униженная и босая, вышла из пустого гаража, ее нервы трепетали после оргазма. Лифчик и трусики она оставила в фургоне, а узкие джинсы обтягивали ее голый лобок, и ироничная футболка с изображением Святого Григория щекотала ее соски. Смятение пришло, когда все эти приятные ощущения столкнулись с ее чувством вины.

Она подождала, пока кончится оргазм, и выскочила из фургона.

Неужели я сделала это нарочно? С тех пор она задавала себе этот вопрос миллион раз. Она не обратилась в полицию, потому что изнасилование было бы почти невозможно доказать. Кто-то подсыпал что-то в ее напиток и без проникновения, без спермы? Не в наш век хитрых адвокатов, поняла она. Вместо полицейского участка она отправилась в исповедальню, где властный священник отчитал ее за то, что она ходит на "вечеринки, полные неверующих", но сказал, что ее опоздание с выходом из фургона было врожденным, а не преднамеренным.

- В глазах Бога, дитя мое, ты все еще девственна, - сказал он.

Именно такой хотела быть Венеция, но сейчас, стоя в своей стерильной спальне в пыльном приорате, она признала это. Я так и сделала, черт побери. Я нарочно ждала... потому что я хотела испытать это.

И все же ее накачали наркотиками – в этом не было никакого сомнения. Рогипнол, хлоралгидрат или что-то еще – это едва ли имело значение. Такие препараты влияли на суждение и искусственно тормозили мышление. Поскольку она не приняла его добровольно, она не могла винить себя – и Бог тоже... На самом деле это был единственный раз в ее жизни, когда она потеряла сознание.

До сегодняшнего дня.

Обморок в круглосуточном магазине. Голос, нарастающая боль в голове. Я рухнула. Я была без сознания. Отцу пришлось вынести меня из магазина. Она все еще с трудом могла в это поверить. Сейчас она чувствовала себя прекрасно, но что могло быть причиной, и тот же странный голос, который нарушил ее сон прошлой ночью?

Воспоминание? Возможно ли, чтобы такой наркотик вызывал временные галлюцинации, которые могут повторяться? Венеция никогда не читала ничего, что указывало бы на это, но, с другой стороны, она никогда особо не исследовала это. Не беспокойся об этом...