Конструктор работал с четырёх утра. Юна проснулась от вибрации – мелкой дрожи, которая шла через пол, через каркас кровати, через позвоночник. Модуль 4471 запускал производственный цикл, и первые двадцать минут были всегда одинаковыми: дрожь, потом низкий гул на грани слышимости, потом рабочая тишина машины, которая знает, что делает.

Полтора года назад она привезла его сюда на импровизированных салазках, собранных из корпуса разобранного вездехода. Шесть человек, четыре прохода мимо стражей-автоматов, каждый из которых мог оказаться последним. Сорок два километра вглубь мегаструктуры – и обратно, с двухметровым цилиндром, который весил как малый челнок и стоил больше, чем всё, что Юна заработала за жизнь. Тогда она думала: вытащить, продать, уйти. Потом запустила каталог – четырнадцать тысяч семьсот семьдесят два наименования, включая компоненты для собственного воспроизводства, – и планы изменились. Она не собиралась становиться тем, кем стала. Производственник, администратор, переговорщик. Человек, от которого зависят другие люди. Это произошло постепенно, как происходит всё, чего не планируешь: один контракт, потом второй, потом лагерь на двенадцать мест, потом восемь человек, которым нужно есть, дышать и получать зарплату.

Она встала, оделась в полутьме. За стеной модуля тянул ветер – ровный, несильный, постоянный. Мелкая минеральная пыль Каррака забивалась в швы одежды, в уголки глаз, в резьбу болтов. Юна давно перестала его замечать, как перестают замечать собственное дыхание. Только когда он стихал – раз в несколько дней, ненадолго – тишина казалась неправильной.

Коридор-перемычка между жилым и рабочим модулями, четыре метра, конденсат на стыках. Она прошла его, не глядя, – тело знало дорогу лучше глаз. Весь лагерь был таким: шесть модулей, соединённых перемычками, закреплённых на скальном основании анкерами. Снаружи – два вездехода, один исправен, у второго барахлила ходовая, запчасть заказана через Ферро, Ферро задерживал. Маленький, хрупкий, уязвимый мирок. Два километра южнее – вход в Остов-14, тёмная арка в скальном массиве, из которой тянуло холодом даже в самые тёплые дни.

Конструктор стоял у дальней стены рабочего отсека – цилиндр два метра в диаметре, три с половиной в высоту, тёмная поверхность с матовым блеском. На ощупь – что-то среднее между металлом и керамикой, всегда чуть теплее окружающего воздуха, даже когда не работал. Юна положила ладонь на корпус. Тепло. Жив, функционирует, ждёт. Шестисотлетняя машина, и каждое утро она проверяла его, как проверяют пульс.

Сейчас он производил конвертерные мембраны – сорок штук, третий заказ для Ворнских шахт. Мембраны выходили из приёмного лотка по одной, каждые четырнадцать минут, маленькие, с ладонь, полупрозрачные. Юна взяла последнюю готовую, посмотрела на просвет. Микроструктура правильная, без вкраплений, без дефектов. Машина работала точнее любого человеческого производства, которое она видела. Но требовала точного сырья – калиброванный кремний определённой чистоты, следовые количества редкоземельных элементов, стабильная энергия. Любое отклонение – и экран загорался жёлтым, цикл останавливался, партию приходилось начинать заново. За полтора года таких сбоев набралось одиннадцать. Каждый стоил дней работы и сырья, которое не вернёшь.

Она села перед экраном и проверила параметры. Всё зелёное. Двадцать одна мембрана готова, девятнадцать осталось. К полудню партия будет закончена.

Пина пришла через десять минут – невысокая, плотная, с красными от пыли глазами. Профессиональная черта: у всех, кто долго работал на Ворнских шахтах, капилляры в глазах лопались от мелкодисперсной взвеси. Гедо нашёл её четыре месяца назад, рекомендовал как геолога, который разбирается в породах и умеет молчать. Пока оба утверждения подтверждались.

– Утренняя сортировка. – Она поставила контейнер на стол. – Четырнадцать пригодных, шесть на обработку, два – мусор. Кремний чистый, примеси в норме.

– Хватит на следующий цикл?

– Впритык. Дол вчера нашёл жилу у восточного отвала, говорит, хорошая. Я ещё не проверяла.

– Проверь сегодня.

Пина кивнула и села за свой стол. Разложить образцы по маркировке, прогнать через спектральный анализатор, отбраковать негодные. Без чистого сырья четырнадцать тысяч наименований в каталоге Конструктора не стоят ничего.

Юна вышла наружу. Небо Каррака было таким, каким бывало всегда, – бесцветным, ровным, без единого облака. Тонкая атмосфера: дышать можно, работать в полную силу – нет, через полчаса начинала кружиться голова. Кислорода хватало для жизни, но не для усилий. На юге тёмной массой проступал Остов-14. Отсюда он казался грядой холмов – тёмные округлые выступы над скальным основанием, ничего особенного, если не знать. Юна знала. Двести километров. Она прошла сорок два из них, и эти сорок два заняли три дня, и на обратном пути с Конструктором на импровизированных салазках она думала только о том, чтобы не упасть и не разбудить стражей. Сорок два из двухсот. За теми холмами, которые она не прошла, – ещё сто пятьдесят восемь километров конструкции, которую строили не люди и не для людей, в эпоху, когда Мерикас был маленькой колонией на краю чужой цивилизации. Залы размером с города. Шахты, уходящие глубже, чем она могла представить. Системы, которые работали или не работали – она не знала. Каталог Конструктора упоминал «узлы производства» во множественном числе. Сколько их там, в глубине, за красными точками стражей, за белым пятном карты – она не знала, и это незнание было тяжёлым, как сам Остов. Маленький лагерь из шести модулей стоял у его подножия, как записка, приклеенная к стене собора.

Посадочная площадка – ровный участок скалы с четырьмя маяками по углам. Пустая. Гедо должен был вернуться сегодня, три недели в рейсе, Ворн и Тинна. Она постояла минуту, вслушиваясь в ветер, и вернулась в модуль.

Мембрана номер двадцать два выходила из лотка.

До полудня она успела проверить систему жизнеобеспечения в гостевых модулях (один из фильтров просел, заменила на предпоследний запасной – следующий нужно было заказывать, а через кого теперь заказывать, если Мессинский коридор ненадёжен?), поговорить с Мареном о вездеходе (ходовая всё ещё барахлила, Марен обещал разобрать к вечеру), и отправить Лайсе обновлённый список медикаментов, которых не хватало. Список получился длинным. Лайса ничего не сказала, только посмотрела поверх планшета – взгляд, который означал: я понимаю, что ты делаешь всё возможное, но возможного мало. Юна к таким взглядам привыкла.

«Игла» появилась после полудня. Юна услышала двигатели раньше, чем увидела корабль, – хриплый знакомый звук, который невозможно спутать. Пятнадцать метров корпуса, потёртый борт, антенна связи чуть кривая после прошлогоднего касания о выступ в коридоре. Гедо сажал мягко, почти без пыли. Умел, когда хотел.

Она ждала у площадки. Марен подошёл помочь с разгрузкой – Гедо всегда привозил что-нибудь помимо новостей. В этот раз два контейнера с медикаментами для Лайсы, ящик фильтров для жизнеобеспечения (вовремя), мешок сушёных фруктов с Ворна. Марен утащил контейнеры на склад. Фрукты Юна оставила на столе в перемычке – вечером разделят.

Гедо спустился по трапу с планшетом в руке, похудевший за три недели. На «Игле» он ел мало, спал мало, жил по ритму корабля – кочевая привычка, которая никуда не делась, хотя сам он ушёл из флота «Полынья» почти два года назад. Татуировка на левом запястье – три волны, уходящие вверх – была единственным, что он оставил от той жизни. Или единственным видимым.

– Ворн подписал, – сказал он, подходя. – Двенадцать поставок в год, компоненты первой категории, оплата энергокредитами. Хотели эксклюзив – отказал.

– Правильно.

– Тинна – сложнее. Нет прямого коридора, идут через Мессин, плюс три недели к каждому рейсу. Интерес есть, подписывать не стали. Ждут первую поставку с Ворна – хотят убедиться, что мы стабильны.

Они шли к модулю. Юна листала данные на его планшете – цифры, условия, сроки. Гедо торговался лучше, чем она ожидала от навигатора. Впрочем, на флоте умение торговать – часть выживания. Каждая стоянка – обмен, каждый обмен – переговоры, от каждых переговоров зависит, будет ли вода, и топливо, и лекарства на следующие полгода.

– Цены?

– Ворн предлагал минус восемь от каталожного. Сбил до шести. Сказал – сырьё дорожает, ниже не могу. Они не знают, что у нас запас.

– Шесть – нормально. На первый год.

У входа в модуль Гедо остановился. Лицо изменилось – ушла деловая собранность, осталось что-то жёсткое.

– Плохая новость. Перехватили «Вороную».

«Вороная» была кораблём Ферро. Десять усилителей для бурового оборудования, три недели производственного цикла, оплачено вперёд.

– Тихая Гавань, – продолжал Гедо. – Остановили в Мессинском коридоре, обыскали. Груз конфисковали. Формально – контрабанда технологий Сети.

– Экипаж?

– Цел. Корабль отпустили, компоненты – нет.

Мессинский коридор. Основной маршрут между Карраком и торговыми путями. Всё, что они производили, шло через него. Всё.

– Это Норин, – сказала Юна.

Гедо не ответил. Не нужно было.

Они вошли в модуль. Гедо сел на край стола – привычка, которую Юна давно перестала комментировать.

– Три сообщения от Норина за месяц, – сказала она. – Каждый раз цена выше. Теперь перехват. Он показывает, что может давить.

– Ферро в ярости. Хочет компенсации.

– Из чего мы её выплатим?

– Из следующей партии. Я так и сказал. Он согласился, но ещё два-три таких случая – и клиенты начнут считать, стоит ли с нами связываться.

Юна подошла к стене, где висела карта Остова-14. Красные точки стражей, синие – безопасные проходы, пунктир – маршрут, которым они тащили Конструктор наверх. Она смотрела на карту, но думала о Норине. Посредник, представитель Тихой Гавани – или человек, который выдаёт себя за такового. Появился ещё при первом контракте, предлагал купить Конструктор. Юна отказала. Предложил «партнёрство» – эксклюзивный доступ в обмен на защиту. Отказала снова. Теперь давление стало физическим.

– Мне нужна встреча с Ферро, – сказала она. – И с остальными тремя командами. Всеми сразу.

– Когда?

– Послезавтра. Дай им время добраться.

Вечером лагерь затихал медленно. Лайса убирала в медпункте, звякая чем-то металлическим. Марен возился с вездеходом – из-за стены доносился стук инструментов, негромкая ругань. Ви, самый молодой из техников, сидел в перемычке и ел ворнские фрукты из мешка, который привёз Гедо. Юна прошла мимо, взяла один – маленький, сморщенный, неожиданно сладкий.

Пина заглянула в рабочий отсек, когда Юна проверяла последние мембраны. Партия была закончена – сорок штук, ровный ряд на стеллаже, каждая в защитном чехле.

– Жила Дола, – сказала Пина. – Проверила. Хорошая. Кремний чистый, залегание неглубокое, хватит на три-четыре цикла. Может, пять, если повезёт с нижним слоем.

– Хорошо.

– Юна. – Пина помолчала. – Лайса говорит, что антибиотиков осталось на два месяца. Кислородные картриджи для скафандров – на четыре выхода. Фильтр, который ты сегодня заменила, – предпоследний.

– Я знаю.

– Ты знаешь. – Пина не спорила. Просто повторила, чтобы прозвучало.

Юна сложила чехлы и убрала в контейнер. Сорок мембран, три недели производственного цикла, себестоимость – шестьдесят энергокредитов, рыночная цена – девяносто. Разница в тридцать кредитов, из которых нужно вычесть сырьё, энергию, амортизацию, зарплаты, медикаменты, фильтры, кислородные картриджи, запчасть для вездехода, топливо для «Иглы» и компенсацию Ферро за перехваченный груз. Маржа была тонкой, как конвертерная мембрана на просвет.

– Мы справимся, – сказала она. Не потому что верила, а потому что это нужно было сказать.

Пина кивнула и ушла.

Ферро прилетел первым – через день, на «Вороной», словно хотел продемонстрировать, что корабль цел и он сам тоже. Приземистый, широкоплечий, с обожжённой левой стороной лица – авария с плазменным резаком, давняя, плохо залеченная. Стянутая кожа блестела, придавая лицу постоянное выражение кривой ухмылки, которая не имела отношения к настроению. Он вошёл в модуль, сел, скрестил руки и молчал, пока не собрались остальные.

Марка прибыла второй – капитан «Серой птицы», четверо в экипаже, двадцать лет на Ржавом Пределе. Сухощавая женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и привычкой стоять, а не сидеть. Она знала каждый обломок и каждый маршрут в радиусе трёх систем. Юна уважала её больше остальных – Марка никогда не обещала того, чего не могла выполнить.

Дол прилетел с ней – его «Бурав» шёл за «Серой птицей», экономя топливо на навигации. Двадцать пять лет, трое в команде, все ровесники. Начинал два года назад с ручного бура и одного жилого модуля. Юна дала ему первый заказ на сырьё, когда его никто не брал всерьёз.

Салех не прилетел. Голограмма – мутноватая, с трёхсекундной задержкой. Он гнал свой «Кремень» в дальнем секторе, к цели, которую не назвал. Старый старатель, за шестьдесят, лицо как карта Ржавого Предела. Лояльности не обещал и не ждал.

Семеро в модуле, один на экране. Гедо – у стены, Пина – у выхода. На столе – карта маршрутов, контракты, цифры.

– Ситуация простая, – начала Юна. – У нас есть работающий Конструктор. Единственный, о котором кто-либо знает. Он производит компоненты, которые нужны всем – от Ворна до любого поселения с деградирующей инфраструктурой. Это делает нас ценными и это делает нас мишенью.

– Мишенью мы уже стали, – сказал Ферро. Стул скрипнул. – Мой груз на складе Тихой Гавани. Десять усилителей, три недели цикла, мои деньги. Что ты предлагаешь?

– Общий пул. Не «заказчик – поставщик», а партнёрство. Совместные рейсы – безопаснее. Общий маршрут через Ворн вместо Мессинского коридора – длиннее на неделю, но Тихая Гавань там не контролирует проход. Приоритет на продукцию Конструктора по себестоимости.

– Себестоимость – это сколько? – спросила Марка. Руки за спиной, вес на одной ноге.

Юна назвала цифру. Марка чуть приподняла бровь.

– А что мы даём взамен? – Дол спросил с интересом, без подозрения. Его ещё не научили подозревать первым делом.

– Сырьё по фиксированной цене. Совместную логистику. И численность. Один корабль в коридоре – цель. Четыре – проблема, которую Тихая Гавань предпочтёт не создавать.

– Четыре – это оптимизм. – Салех с экрана, хриплый голос, трёхсекундное запоздание. – Тихая Гавань не считает корабли. Они считают, кто стоит за кораблями. За тобой, Крец, – никто.

Юна посмотрела на мутноватую голограмму.

– Пока – никто. Но Ворн подписал контракт. Тинна заинтересована.

– Начало чего? – Ферро откинулся на стуле. – Империи Юны Крец?

– Торговой сети. Маленькой. Несколько узлов, общие правила, взаимная выгода. Никто не командует.

Тишина. Конструктор за стеной гудел ровно, низко.

Марка заговорила первой.

– Маршрут через Ворн. Лишняя неделя в каждую сторону. Мои люди работают на пределе, горючего впритык, амортизация растёт. Если компенсируешь разницу в топливе…

– Компенсирую. Из маржи.

– Тогда готова обсуждать. – Пауза. – Обсуждать. Подписывать – когда увижу, что система работает.

Дол кивнул сразу.

– Я за. У меня нет ресурсов тягаться с Тихой Гаванью поодиночке.

Ферро молчал. Смотрел на свои руки – большие, тёмные от въевшейся породной пыли.

– Компенсация за «Вороную»?

– Следующая партия усилителей бесплатно, – сказала Юна. – И приоритет на заказы в течение трёх месяцев.

– Ладно. – Он поднял глаза. – Я с вами. Но если через полгода ситуация не улучшится – выйду. Без обид.

– Без обид.

Салех молчал дольше. Лицо на экране замирало, оживало с задержкой.

– Подумаю. Условия интересные. Но я работаю один двадцать лет, и менять это ради чужих проблем… – Пауза длиннее трёх секунд. – Не жди быстро.

Юна кивнула. Трое из четырёх, предварительно. Больше, чем рассчитывала.

Когда Ферро и Дол ушли к кораблям, а Салех отключился, Марка задержалась. Стояла у двери, смотрела на Юну. Пина давно ушла, Гедо тихо убирал со стола.

– Ты понимаешь, – сказала Марка, – что Тихая Гавань не остановится?

– Понимаю.

– Совместные рейсы и обходные маршруты – это тактика. На год, может два. Потом они найдут способ.

– Знаю.

– И тогда?

– Тогда нам нужно, чтобы за нами стоял кто-то, кроме нас.

– Кто?

Юна посмотрела на Конструктор за стеклом рабочего отсека – тёмный цилиндр, матовый блеск, мерное тепло.

– У каждого, у кого разваливается инфраструктура, есть причина, чтобы мы работали. А инфраструктура разваливается у всех.

Марка смотрела долго – взгляд человека, который двадцать лет оценивал людей, маршруты и риски. Потом кивнула, коротко и точно, и вышла.

Гедо принёс накопитель, когда лагерь окончательно затих. Лайса спала, Марен бросил вездеход до утра, Ви ушёл к себе. Ветер за стенами модуля нёс пыль – тихий шуршащий звук, который Каррак издавал, когда хотел напомнить о себе.

– Хранители. – Гедо положил маленький серый предмет на стол. – Получил в Ворне, через местного куратора. Он знает меня по старым делам. Адресовано тебе. Я не открывал.

Стандартный гражданский носитель. Хранители принципиально пользовались обычными – никаких закрытых каналов, никаких шифров поверх шифров. Данные должны ходить. Единственная их догма, если не считать упрямства.

Юна вставила накопитель в терминал. Три файла.

Каталог запросов – стандартная хранительская биржа знаний. Медикаменты, навигационные карты, образцы сплавов, запрос на генетический материал зерновых из какой-то дальней колонии. Юна скопировала список, потом сверит с каталогом Конструктора. Может, что-то из четырнадцати тысяч наименований подойдёт.

Аналитическая записка без указания автора. Стиль технический, плотный, цифры через каждое предложение. Деградация прыжковых коридоров: сто тридцать семь действующих из ста шестидесяти, двадцать три потеряно за последние восемьдесят лет. Каскадная модель – каждый потерянный коридор увеличивает нагрузку на оставшиеся, изоляция ускоряет деградацию обслуживающей инфраструктуры, что ускоряет потерю следующих. Шестьдесят – восемьдесят лет до критического порога. Юна читала и чувствовала, как что-то сжимается внутри – то ощущение, когда видишь трещину в несущей конструкции и понимаешь, что она не вчерашняя.

Одна строка остановила её.

«Коридор Мессин – Каррак: статус нестабильный. Прогноз: потеря в течение 10–15 лет при отсутствии стабилизирующего вмешательства.»

Мессин – Каррак. Единственный коридор, связывающий их систему с чем бы то ни было. Обходной маршрут через Ворн, который она сегодня предлагала старателям, тоже шёл через Мессин – с другой стороны. Если коридор умрёт, Каррак станет островом. Конструктор, производство, контракты – всё бессмысленно, потому что доставить продукцию будет некуда и некому.

Она закрыла записку. Пальцы чуть подрагивали – от усталости, сказала она себе.

Третий файл оказался коротким. Один абзац.

«В Остове-14, на глубине предположительно 55–70 км, может находиться архив вида 0412. Вид занимался инженерией коридоров – диагностика, обслуживание, стабилизация. Архив повреждён, степень неизвестна. Если данные читаемы – это первая известная документация по стабилизации деградирующих коридоров. Любые сведения о местонахождении или состоянии архива просим передать по сети Хранителей. Приоритет: высокий.»

Стабилизация деградирующих коридоров.

Юна подняла глаза на карту Остова. Красная точка шестого стража – сорок второй километр. Дальше – белое пятно. Технические шахты, если верить фрагментарным схемам. Три яруса. Потом зал неизвестного назначения. Потом – ничего. Карты Вессо обрывались на пятидесятом. А нужно было добраться до пятьдесят пятого, может, до семидесятого.

– Гедо.

Он сидел в углу с планшетом. Поднял глаза.

– Что ты знаешь о структуре Остова ниже сорок второго?

Он отложил планшет. Помолчал, собираясь с мыслями.

– По схемам – технические шахты, три яруса, проходы между ними узкие, местами меньше метра. Потом зал, километр в поперечнике, если схемы не врут. Назначение не помечено. Глубже – плохо. Вессо дошёл до пятидесятого, записи обрывались. Не потому что погиб – он вышел. Погиб позже, в другом секторе. Просто перестал записывать. Или оборудование отказало.

– А шестой страж?

– Патрулирует от тридцать восьмого до сорок четвёртого. Цикл – примерно сорок минут. Мы прошли через боковую щель на сорок первом, когда он был в дальней точке. Двести метров на четвереньках. – Гедо помолчал. – Полтора года назад. Он мог сменить маршрут. Расширить зону. Мы не знаем.

Юна взяла маркер и поставила на карте маленький вопросительный знак рядом с красной точкой стража. Отмечать то, что не понимаешь, – чтобы не забыть, что не понимаешь.

– Мне нужны копии всех карт Вессо. Схемы технических шахт. Данные по шестому стражу – паттерны движения, сигнатуры, скорость. Всё, что есть.

Гедо смотрел на неё. Та особая осторожность людей, которые выросли на кочевых флотах, где любой новый маршрут – уравнение с неизвестными.

– Ты хочешь идти вглубь.

– Да.

– С кем? У нас восемь человек. Марен внутри был один раз, первые два километра. Ви – ни разу. Дол молодой. Пина – геолог, не спелеолог. Остаёмся мы с тобой.

– Я знаю. Не завтра. Сначала – маршрут через Ворн, контракты, логистика. Потом Остов.

Он не кивнул, не спорил. Просто сказал:

– Подготовлю материалы. День-два.

Юна выключила терминал. Тёмный экран тускло отражал карту на стене – красная точка стража, белое пятно ниже, вопросительный знак, который она только что поставила.

Снаружи ветер нёс пыль по площадке.

Она пошла спать.