Челнок вошёл в атмосферу над ночной стороной, и Олин Сай несколько секунд смотрел в иллюминатор, пока светящаяся полоса горизонта не разделила темноту на два слоя – планетарный и космический. Мерикас выглядел с орбиты так же, как девять месяцев назад, когда он улетал: россыпь жёлтых огней на береговой полосе, тёмный массив континента, редкие нитки дорог. Три миллиарда человек. Столица Спайки – насколько это слово вообще применимо к конфедерации, которая не может договориться о единой системе мер.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Двадцать минут до посадки. Достаточно, чтобы ещё раз прогнать в голове структуру доклада, и недостаточно, чтобы перестать нервничать.

Девять месяцев. Два с половиной – до Глема, три недели на орбитальной платформе осколочников, потом переговоры, потом обратно. Он вёз с собой предложение, которое звучало безумно, если объяснять его в двух фразах, и логично, если дать себе труд разобраться. Проблема была в том, что координационный совет Спайки редко давал себе такой труд.

Челнок тряхнуло. Олин открыл глаза и посмотрел на планшет, лежавший на коленях. Файл доклада – сорок страниц, четыре приложения, два часа устного изложения. Он сокращал его трижды. В первой версии было сто двадцать страниц, и Нери, его аналитик, сказала: «Олин, ты хочешь, чтобы они поняли, или чтобы они заснули?»

Нери осталась на Глеме. Второй контакт, постоянная связь с осколочниками, наблюдательный пост. Она была в восторге. Олин ей завидовал – у неё впереди была работа, а у него политика.

Посадка прошла мягко. На площадке стоял Тован – младший координатор секретариата, высокий, сутулый, с выражением лица человека, которого подняли среди ночи.

– С возвращением, – сказал он, пожимая Олину руку. – Совет собирается послезавтра. Мессен перенёс с четверга.

– На раньше или на позже?

– На раньше.

Олин кивнул. Мессен хотел, чтобы у него было меньше времени на подготовку. Или больше времени на свою.

– Что-нибудь изменилось, пока меня не было?

Тован замялся на секунду – это был не тот человек, который умеет скрывать замешательство.

– Пришёл аналитический пакет с Луча-17. Большой. Двенадцать терабайт. Координатор Мессен засекретил его до рассмотрения советом.

– Когда пришёл?

– Шесть недель назад.

Олин зашагал к зданию порта. Тован шёл рядом, чуть отставая.

– А ретранслятор заработал?

– Да, три месяца назад. Луч-17 снова в сети. Но пакет пришёл не по ретрансляции – его привёз курьерский корабль. Техник, который там работал… – Тован сверился с планшетом. – Эш Табаль. Он сам и привёз, лично. Сейчас на Мерикасе, ждёт вызова в совет.

Олин замедлил шаг. Техник, который три года назад чинил замолчавший ретранслятор, привозит двенадцать терабайт аналитики, и Мессен засекречивает данные до рассмотрения. Та же процедура, что и с данными «Зарницы». Тот же рефлекс: закрыть, пока не разобрались. Закрыть, пока не поняли, как использовать.

– Мне нужна встреча с Табалем, – сказал он.

– Я организую.

Гостиница секретариата – четыре этажа, казённая мебель, вид на лётное поле. Олин бросил сумку на кровать, сел за стол и включил терминал. Шестнадцать сообщений за время перелёта. Три – от аппарата Мессена (процедурные). Три сообщения от Хранителей. Первое хранительский бюллетень, датированный восемью неделями ранее: система Кейр закрыла порт для внешних судов после торгового спора с Ворном, статус неизвестен. Второе с периферийной станции Эссе пришёл запрос медикаментов – противовирусные, срочно. Третье коридор Линн—Дейра ограничен для гражданских судов до особого распоряжения, причина не указана. Последнее сообщение было от Рена Галваса, капитана «Зарницы».

Он открыл сообщение Галваса.

Текст был коротким, в стиле навигатора – минимум слов, максимум содержания. «Зарница» на ремонте, третий месяц. Спайка готовит экспедицию к объекту 7714 за оставшимися блоками данных. Галвасу предложили вести. Условия: военное сопровождение, все данные – собственность Спайки. Он пока не ответил. Просил Олина о встрече, «до совета, если возможно».

Олин откинулся на спинку стула. За окном шёл дождь – мелкий, монотонный, совершенно не похожий на то, как падала вода на Глеме: там, на орбитальной платформе, иногда включали имитацию осадков, и капли летели странно, по дугам, из-за вращения секции. Осколочники каждый раз приходили в волнение, сбивались плотнее, их хитиновые пластины стрекотали. Нери считала, что это эстетическая реакция. Олин считал, что слишком мало знает об осколочниках, чтобы считать хоть что-то.

Он написал Галвасу: «Завтра, вторая половина дня, где скажете». Написал Товану: «Встреча с Табалем – завтра утром». Потом открыл доклад и стал читать его заново, с первой страницы, как чужой текст.

Предложение Литоралей. Ансамбль. Малая согласованная сеть.

Каждый раз, когда он проговаривал это про себя, формулировка звучала одновременно очевидной и невозможной. Очевидной – потому что единственной альтернативой был распад. Невозможной – потому что для создания ансамбля требовалось именно то, что Спайка делала хуже всего: доверять кому-то за пределами своих двенадцати систем.

Три абзаца в середине доклада он перечитал дважды. Это была часть, где он описывал слова Глубокого Голоса – Литораля, который вёл переговоры с их стороны. «Мы слышали звук вашей деградации двести лет. Мы знаем этот звук. Сеть звучала так же перед концом – голоса становились громче, но слышали друг друга всё хуже.» Олин записал это дословно, потом отредактировал, потом вернул дословную версию. Совету нужно было услышать именно так.

Четвёртое приложение – данные осколочников. Они предлагали посредничество, как делали на Глеме, но в расширенном формате: не просто перевод между видами, а координация протоколов. Осколочники умели синхронизировать системы, которые не были рассчитаны на совместную работу. Это было их нишей ещё при Сети – Олин нашёл упоминания в архивах Хранителей. Их условие: в ансамбль должен входить хотя бы один нечеловеческий узел.

Он представил, как произнесёт это перед советом. Четырнадцать координаторов, половина из которых никогда не видела живого нечеловека. Мессен будет сидеть во главе стола, и его лицо останется неподвижным, как всегда, и он скажет что-нибудь вроде: «Интересное предложение, мы создадим рабочую группу» – и рабочая группа будет заседать, пока идея не умрёт от недостатка кислорода.

Олин закрыл файл. Дождь за окном усилился.

Среди писем Хранителей было одно с пометкой «переслано» – письмо Дары, Хранительницы, которая три года назад улетела на Дельгу. Олин знал о ней. Дельга – изолированный мир, все коридоры мертвы четыреста лет, полтора миллиона человек, зависящих от инфраструктурного генератора Сети, который они обожествляют и который умирает.

Он открыл письмо. Оно было датировано четырнадцатью месяцами ранее – столько шло от Дельги до ближайшего ретранслятора на попутном корабле.

«Столп слабеет. Я провела полную диагностику – выработка ресурса, деградация конвертеров, шесть-двенадцать лет до отказа. Эйра (Голос Столпа, верховная жрица) приняла решение сообщить людям правду. Это далось ей тяжело, и это было правильно. Мы начали подготовку: перестройка сельского хозяйства, обучение техников, создание запасов. Но без внешних ресурсов и компонентов Дельга не справится. Каталог Конструктора, который вы прислали – единственное, что даёт нам хотя бы теоретическую надежду. Если где-то есть работающий Конструктор с этим каталогом, если кто-то может произвести компоненты для конвертера класса 7 – нам нужно знать. Нам нужно, чтобы кто-то услышал. Дара.»

Олин прочитал письмо ещё раз. Конвертер класса 7. Он не знал, что это, но знал, кто мог произвести: Конструктор на Остове-14, в системе Каррак, Ржавый Предел. Капитан Юна Крец, которая нашла его полтора года назад и наладила мелкое производство.

Он потянулся к планшету и открыл карту. Дельга – на самом краю бывшей Сети, 1.2 светового года от ближайшего обитаемого узла, три года субсветовым. Каррак – два месяца от Спайки через один прыжок и субсветовой участок. Даже если Конструктор мог произвести нужное, доставка до Дельги – годы. Но Дара просила не решение. Она просила, чтобы кто-то услышал.

Он добавил в файл доклада пятое приложение: письмо Дары, без изменений.

Утром он встретился с Эшем Табалем в кафетерии секретариата – длинное помещение с низким потолком, пахнущее синтетическим кофе и влажной одеждой. Табаль оказался невысоким крепким человеком лет сорока, с обветренным лицом и руками техника – широкими ладонями, короткими ногтями. Он ел кашу из казённой миски и читал что-то на планшете, когда Олин подсел.

– Олин Сай, дипломатическая служба Спайки.

– Знаю, кто вы. – Табаль отложил планшет. – Глем. Литорали. Я читал краткую сводку – то, что разрешили опубликовать.

– А неразрешённое?

– Не читал. Но могу догадаться. – Он посмотрел на Олина прямо, без вызова, просто внимательно. – Вы хотите спросить про аналитический пакет Луча-17.

– Хочу. Мессен засекретил его.

– Мессен засекречивает всё, что не помещается в его картину мира. Я привёз двенадцать терабайт данных, собранных ИИ, который девятнадцать столетий обрабатывал коммуникационный трафик Сети. Модели деградации. Прогнозы. Из ста шестидесяти действующих коридоров за последние восемьдесят лет потеряно двадцать три. Скорость потерь растёт. Если экстраполировать – через шестьдесят-восемьдесят лет останется меньше пятидесяти.

Олин молчал.

– И это не линейный процесс, – продолжал Табаль. – Каскадный. Каждый потерянный коридор увеличивает нагрузку на оставшиеся. Каждая изолированная система перестаёт обслуживать инфраструктуру, от которой зависят соседние. Положительная обратная связь. Луч видит это в данных за шестьсот лет.

– Луч?

– ИИ ретранслятора. Его так зовут. То есть мы его так зовём, он сам не… – Табаль на секунду замялся. – Это сложнее. Он – разум. Не инструмент. Он решил перестать транслировать, потому что считал бессмысленным поддерживать связь, которая разваливается, при том, что его предупреждения игнорируют.

– И вы убедили его вернуться.

– Я предложил компромисс. Он получил статус наблюдателя – официально, задокументировано. Первый ИИ Сети с признанным статусом за шестьсот лет. – Табаль помолчал. – Это тоже засекречено.

Олин достал свой планшет и положил рядом.

– Я вернулся с Глема с предложением, которое совет, скорее всего, утопит. Литорали хотят строить ансамбль – малую согласованную сеть, три-восемь систем, горизонтальная координация вместо иерархии. Они говорят, что Сеть рухнула из-за диссонанса – слишком много, слишком сложно, слишком негибко. Ансамбль – другая модель. Меньше, гибче, допускает несовместимость между узлами.

Табаль смотрел на него.

– Луч нашёл в старой переписке Литоралей упоминание «согласующих протоколов», – сказал он медленно. – Мы не поняли, что это. Решили, что лингвистический термин.

– Это технический термин. Протоколы координации между узлами. Литорали хранили эти данные три тысячи лет.

Табаль отодвинул миску.

– Что вам нужно от меня?

– Ваш доклад совету. Не купированная версия, которую предложит Мессен, а полная. Данные о деградации – единственный аргумент, который может заставить совет слушать. Без цифр моё предложение – абстракция. С вашими цифрами – ответ на конкретную угрозу.

– Мессен скажет, что паника опаснее угрозы.

Олин вздрогнул. Фраза была знакомой – он встречал её в архивных записях, в отчёте станции мониторинга, которую нашёл кочевой флот «Полынья». Восемьдесят два года до Обрыва кто-то написал эти слова, отвергая предупреждение о деградации. Шестьсот лет спустя те же слова произносил координатор Спайки.

– Наверное, скажет, – ответил Олин. – Это не причина молчать.

Табаль долго смотрел в свою остывшую кашу. Потом кивнул.

– Ладно. Покажите мне ваш доклад. Я покажу вам свой. Посмотрим, что из этого можно собрать.

Днём Олин пошёл к Галвасу. Тот жил в частном секторе, в трёх кварталах от космопорта – район, где селились экипажи между контрактами: дешёвые квартиры, мастерские, бары с названиями вроде «Последний прыжок» и «Боковой коридор». Олин нашёл нужный адрес, поднялся на третий этаж и постучал.

Галвас открыл сразу, словно ждал у двери. Капитан «Зарницы» был старше, чем Олин представлял – за пятьдесят, жилистый, с сединой на висках и глубокими линиями вокруг глаз. Из тех людей, чей возраст невозможно определить: слишком много ультрафиолета, перепадов давления и рециркулированного воздуха.

Квартира – одна комната, койка, стол, экран на стене. На столе – развёрнутая навигационная карта, бумажная, что было неожиданно. Бумагу на Мерикасе производили мало и дорого.

– Садитесь, – сказал Галвас. – Кофе настоящий. Контрабанда с Тинны, не спрашивайте.

Он налил из термоса в две жестяные кружки. Кофе был горький, густой и горячий.

– Я получил ваше сообщение, – сказал Олин. – Экспедиция к 7714.

– Мессен хочет отправить меня с военным конвоем. Корвет «Гранит», капитан Тессера. Знаете её?

– Нет.

– Лояльна Мессену. Грамотная, жёсткая, исполнительная. Не злодейка, просто делает свою работу так, как ей говорят. Условия экспедиции: все данные – собственность Спайки, все носители сдаются по возвращении, публикация – после рассмотрения советом.

– То есть после засекречивания.

– Именно. – Галвас отпил кофе. – Я был на 7714, Сай. Я видел эту станцию. Шесть километров, шестьсот двенадцать лет ожидания, информационный пакет, оставленный Сборщиками для тех, кто придёт после. Блоки один и четыре мы скачали. Сто сорок терабайт. Мессен забрал носители через два часа после нашего возвращения. С тех пор – тишина. Мне не показали ни строчки расшифровки.

– А мне показали часть. Тован устроил неофициальный доступ через архивный отдел – там работает человек, который считает, что данные должны существовать хотя бы в одной незасекреченной копии. Блок четыре, фрагментарно. Протоколы согласования. Техническая документация по координации малых сетей. По сути – инструкция к ансамблю.

Галвас замер.

– Повторите.

– Сеть сама разработала эту модель. Аварийный вариант. Малые согласованные кластеры вместо единой структуры. Протоколы – в блоке четыре. Литорали на Глеме предложили мне ровно то же – они знали, что это существует. У них есть вторая половина.

Галвас медленно повернул карту на столе. Олин увидел, что на ней отмечен маршрут к 7714 – два варианта, основной и боковой коридор. Боковой был обведён красным.

– Станция – одноразовая, – сказал Галвас. – После полной передачи данных она ликвидируется. Когда мы были там, процесс уже шёл. Я не знаю точных сроков, но речь о месяцах. Если Мессен будет тянуть с экспедицией, блоки два и три будут потеряны навсегда.

– Что в них?

– По маркировке блок два – техническая документация по коридорам. Блок три – реестр видов Сети. Координаты, статусы, последние известные данные. Две тысячи видов, Сай.

Олин молчал, глядя на карту. Линии маршрутов, отметки коридоров – рабочих, нестабильных, мёртвых. Красный кружок в восьмидесяти двух световых годах от ближайшего обитаемого мира.

– Если я соглашусь на условия Мессена, – сказал Галвас, – данные исчезнут в хранилищах секретариата. Если откажусь – он найдёт другого навигатора. Или не найдёт, и станция уничтожит себя. В любом случае – проигрыш.

– Есть третий вариант?

Галвас посмотрел на него долгим взглядом – оценивающим, как смотрит навигатор на незнакомый коридор перед входом.

– Я могу согласиться, – сказал он. – Полететь. Скачать данные. И сделать копию, которую не сдам.

– Это нарушение контракта.

– Да.

– Мессен вас уничтожит. Лицензию, репутацию, карьеру.

– Вероятно.

Олин допил кофе. Жесть кружки была тёплой.

– Не сейчас, – сказал он. – Подождите до совета. Послезавтра я делаю доклад. Табаль – свой. Если совет услышит оба, может быть, условия экспедиции изменятся. Если нет – тогда будем думать о третьем варианте.

Галвас кивнул. Не сразу – он несколько секунд молчал, глядя на карту, на красный кружок далёкой станции, которая медленно стирала себя из существования.

– Послезавтра, – согласился он. – Но я хочу, чтобы вы кое-что понимали, Сай. Я не политик. Мне нечего терять, кроме корабля и экипажа. Если я решу, что данные важнее контракта, меня не остановит ни Мессен, ни совет. Я двенадцать человек провёл через слепой коридор и вернул обратно. Бюрократов я боюсь меньше, чем нестабильных складок пространства.

Олин встал.

– Я вас услышал.

На улице снова шёл дождь. Олин шёл обратно к гостинице, капли стекали по воротнику. Через тридцать часов он будет стоять перед четырнадцатью координаторами и объяснять им, почему мир разваливается быстрее, чем они думают. И что ответ пришёл от водных существ с планеты-океана, от роя хитиновых посредников на орбитальной платформе и от шестикилометровой станции, которая ждала шестьсот лет.

Он прибавил шаг.