Они скачивали час сорок три.

Юна остановила передачу, когда индикатор кислорода показал тридцать четыре процента. Ни минутой позже, ни минутой раньше. Гедо отсоединил планшет; экран внутри спирали мигнул, символы вернулись в исходное состояние. Архив не закрылся, не заблокировался. Просто перестал передавать.

– Объём скачанного? – спросила она.

– Одиннадцать терабайт. Примерно треть выделенной ветви. – Гедо убрал планшет в нагрудный карман, застегнул клапан, проверил. – Этого может хватить для принципа. Детали потребуют полного объёма.

Дол вернулся из темноты. На его планшете – карта зала, грубая, от руки, с отметками.

– Сто сорок одна спираль в зоне, которую я обошёл. Из них сто двенадцать с рабочими экранами. Зал продолжается дальше, я не дошёл до дальней стены.

Сто двенадцать рабочих интерфейсов. Юна посмотрела на карту, посмотрела на Дола, посмотрела на темноту за пределами света.

– Хорошо. Уходим.

Обратный путь начался легко. Одиннадцать километров от зала до щели на сорок первом, тот же маршрут, те же маркеры. Юна шла первой, Гедо замыкающим. Дол между ними. Овальные коридоры вида 0412 постепенно уступали место прямоугольным сечениям Остова. Тёплый материал сменялся холодной металлокерамикой. Через час они вышли к развилке, от которой щель уходила направо.

Юна остановилась.

– Ждём здесь – сказала она. – Гедо, время цикла стража.

Гедо достал хронометр. Они замерили цикл Шестого стража перед входом в щель: тридцать четыре минуты среднее, разброс от тридцати двух до тридцати шести. Патрулировал зону с тридцать восьмого по сорок четвёртый километр. Неподвижный объект игнорировал. Они прошли через боковую щель на сорок первом, когда страж был на дальнем конце маршрута, и у них было окно в семнадцать минут. Достаточно, чтобы добраться от развилки до щели, протиснуться и уйти в зону, которую страж не контролировал.

Теперь им нужно было сделать то же самое в обратную сторону: из щели через сорок первый километр в безопасную зону выше тридцать восьмого.

– Засекаю – сказал Гедо. Он присел у стены, положил хронометр на колено. – Ждём прохода.

Они ждали. Юна сидела на полу, спиной к стене, и слушала. Остов не был беззвучным: металл потрескивал, где-то далеко гудело, ритмично и низко, может быть, энергосистема на уровнях выше. Воздух двигался слабо, но двигался, едва заметное течение от глубины к поверхности.

Дол сидел рядом, прикрыв глаза. Не спал, просто отдыхал. Юна заметила, что он дышит экономно: медленные вдохи, длинные выдохи. Старательская привычка.

– Сколько раз ты ходил на глубину? – спросила она.

Он открыл глаза. – Шесть. Четыре раза – в Остов-6 на Перри. Два раза – сюда, до тридцатого километра, когда работал с Ферро.

– Глубже тридцатого?

– Никогда. До сегодняшнего дня.

– И как?

Он подумал. Юна видела, как он подбирает слова, и поняла, что он не из тех, кто говорит первое, что приходит в голову.

– Внизу всё другое – сказал он наконец. – Наверху Остов – это мёртвая конструкция. Сломанная, ржавая, разобранная на части. Чем глубже, тем целее. А на пятьдесят пятом километре… Это не было мёртвым. Оно спало.

Юна кивнула.

– Именно – сказала она.

Гедо поднял руку. – Внимание.

Звук. Низкий, ровный, механический гул, нарастающий слева. Шестой страж шёл по маршруту в их направлении. Юна замерла. Дол замер. Гедо смотрел на хронометр.

Гул усилился. Юна чувствовала вибрацию пола: тяжёлый объект двигался по коридору на основном уровне, метрах в двадцати от их позиции. Страж был автоматической системой безопасности, перенастроенной неизвестно кем, и Юна до сих пор не знала, что именно он делает с нарушителями. Никто из старателей, столкнувшихся с ним лицом к лицу, не возвращался, чтобы рассказать. Точнее, один вернулся, но он не разговаривал о том, что видел, и через три месяца улетел с Каррака и не вернулся.

Гул достиг пика. Страж прошёл мимо развилки и двинулся дальше, к дальнему концу маршрута. Юна считала секунды. Десять. Двадцать. Гул начал стихать.

– Засёк – сказал Гедо. – Начало цикла. Время пошло.

Юна ждала. По прошлым замерам, у них было окно от момента, когда страж проходил развилку, до момента, когда он возвращался. Половина цикла. Семнадцать минут при тридцатичетырёхминутном цикле.

Гул стих. Гедо ждал. Юна ждала. Дол ждал.

Гул вернулся. Страж прошёл мимо в обратном направлении. Гедо посмотрел на хронометр.

– Двадцать две минуты. Полный цикл двадцать две минуты.

Тишина.

– Было тридцать четыре – сказала Юна.

– Теперь двадцать две. Окно – одиннадцать минут.

Юна закрыла глаза. Одиннадцать минут. От щели на сорок первом километре до безопасной зоны выше тридцать восьмого – три километра. Три километра за одиннадцать минут, по коридорам Остова, в скафандрах, с оборудованием. Бегом – возможно. Без запаса – определённо.

– Ещё раз – сказала она. – Замеряем ещё один цикл. Может быть, двадцать два – выброс.

Они ждали. Страж прошёл. Гедо засёк.

– Двадцать минут.

Юна посмотрела на Гедо. Он посмотрел на неё. Цикл не просто сократился. Он продолжал сокращаться.

– Ещё раз – сказала она.

Ждали. Страж прошёл.

– Девятнадцать с половиной.

– Он ускоряется – сказал Дол. Голос спокойный, констатирующий.

– Или перенастраивается – ответил Гедо. – Кто-то менял его параметры раньше. Может быть, наше присутствие запустило адаптивный алгоритм.

Юна встала.

– Если цикл продолжит сокращаться, через несколько часов у нас вообще не будет окна. Нужно решать сейчас.

Гедо не шевельнулся. Он смотрел на карту Остова, развёрнутую на планшете, и водил пальцем по маршрутам.

– Есть другой путь – сказал он. – Не через зону стража.

Юна подошла. Карта была составлена по данным предыдущих проходов, неполная, с белыми пятнами.

– Здесь – Гедо указал на боковое ответвление на тридцать девятом километре. – Техническая шахта, вертикальная, диаметр два метра. Я видел её на пути вниз, когда мы шли к щели. Она идёт вверх. Если она проходит через перекрытия и выходит выше тридцать восьмого…

– Если.

– На карте она обозначена пунктиром. Старатели отмечали шахту, но не проверяли, куда она ведёт. Слишком узко для оборудования, слишком вертикально для комфорта.

– Но не для людей.

– Не для людей с оборудованием. Планшеты и маркеры – пройдём. Что-то крупнее – нет.

Юна посмотрела на Дола. Он пожал плечами.

– Я худой – сказал он. – Два метра – это роскошь.

Она посмотрела на Гедо. Гедо кивнул.

– Обходной маршрут. Длиннее: от щели до шахты на тридцать девятом, подъём по шахте, выход, допустим, на тридцать пятом или тридцать шестом. Оттуда – стандартный маршрут наверх. Времени больше, но зону стража не пересекаем.

Юна считала кислород. Основной – двадцать два процента. Резервные баллоны – четыре часа каждый. Обходной маршрут прибавит два, может три часа. Резерва хватит, если не случится ничего непредвиденного.

В Остове всегда случалось непредвиденное. Юна приняла решение.

– Обходной. Ждём следующее окно стража, выходим из щели, поворачиваем не вверх, а к тридцать девятому. Двигаемся быстро.

Страж прошёл. Гедо засёк: восемнадцать минут сорок секунд. Цикл продолжал сокращаться.

– Идём – сказала Юна.

Они вышли из щели в основной коридор сорок первого километра, и Юна повернула не вправо, к подъёму, а влево, к тридцать девятому. Шла быстро, почти бежала. Фонарь высвечивал знакомые стены, маркеры Дола мерцали оранжевыми точками. Гедо считал вслух: – Минута. Две. Три.

На четвёртой минуте они прошли зону, где раньше засекали стража. Пусто. Он был на дальнем конце маршрута. Юна ускорилась.

На шестой минуте они были на тридцать девятом километре. Гедо указал: боковое ответвление, узкий проход, за ним – темнота, уходящая вверх. Шахта.

Юна заглянула. Круглое сечение, два метра в диаметре, как и сказал Гедо. Стены покрыты скобами: поручни для подъёма, расположенные спиралью. Не человеческие, но пригодные для рук. Юна подёргала ближайший. Держит.

– Дол первый. Потом я. Гедо замыкает.

Дол полез без слов. Худой, жилистый, он двигался по скобам легко, как по лестнице. Юна пошла следом. Руки привычно хватались за поручни: скобы были широкими, рассчитанными на конечности крупнее человеческих, но ладонь ложилась нормально. Ноги упирались в нижние скобы. Спираль вела вверх, и каждый виток давал подъём примерно на три метра.

Она считала витки. Один. Два. Пять. Десять. На двенадцатом витке Дол остановился.

– Перекрытие – сказал он сверху. – Люк. Закрыт, но не заварен. Вижу рычаг.

– Открывай.

Скрежет металла. Потом глухой удар: люк откинулся. Свет сверху – тусклый, рассеянный, не от фонаря. Собственное освещение Остова, работающее на верхних уровнях.

Дол вылез. Юна за ним. Гедо последним.

Они стояли в коридоре тридцать шестого километра. Юна узнала маркировку на стенах: знакомая зона, исхоженная старателями. Безопасная.

Она села на пол и стянула шлем. Вдохнула воздух Остова: холодный, пыльный, с привкусом железа. Привычный.

– Кислород? – спросила она.

– Двадцать шесть процентов основной, резерв не тронут – ответил Гедо. Он тоже снял шлем. Лицо блестело от пота, татуировка на запястье потемнела от влаги. – Хватит до базы.

Дол лежал на спине, раскинув руки. Смотрел в потолок, дышал глубоко и ровно.

– Две тысячи метров по вертикали – сказал он. – Двенадцать витков. У меня болят руки.

– У всех болят руки – сказала Юна.

Они отдыхали десять минут. Потом встали и пошли к базе.

Оставшиеся шесть километров до тридцатого, где работала связь, заняли чуть больше часа. Юна шла на автопилоте: ноги знали дорогу, голова считала. Одиннадцать терабайт данных на планшете Гедо. Сто двенадцать рабочих интерфейсов в зале, из которых они использовали один. Цикл стража, который сокращался с каждым проходом. Кто-то перенастроил его, давно или недавно, и этот кто-то, возможно, был связан со следами термической обработки, которые нашла Пина на поверхности.

На тридцатом километре ожил коммуникатор. Три пропущенных вызова от Пины, каждый с интервалом в два часа.

Юна вызвала базу.

– Пина, это Юна. Мы вышли. Идём к вам. Все целы.

Шорох статики, потом голос Пины: хрипловатый, напряжённый.

– Юна. Слава богу. У нас тут… ситуация.

– Какая?

– Корабль Тихой Гавани. Засёкся на орбите два часа назад. Марен поймал сигнал на длинном сканере. Они не прячутся, транспондер включён. И Норин прислал пятое сообщение. Тон другой. Прочитаешь сама.

Юна остановилась. Гедо, шедший позади, остановился тоже. Дол дошёл до поворота и обернулся.

– Тип корабля? – спросила Юна.

– Курьерский класс. Быстрый, лёгкий, без тяжёлого вооружения. Но и не торговый. – Пауза. – Юна, текст сообщения Норина… Он пишет о "пересмотре условий сотрудничества" и "необходимости формализовать статус территории". Это не предложение. Это ультиматум.

Юна сжала коммуникатор. Одиннадцать терабайт данных вида 0412 на планшете Гедо. Конструктор с четырнадцатью тысячами наименований на базе. Нейтральный статус Каррака, который она держала на честном слове и репутации. И корабль Тихой Гавани на орбите, с посредником, который перестал быть посредником.

– Иду – сказала она. – Четыре часа до базы. Не отвечай Норину.

Она убрала коммуникатор и двинулась дальше. Быстрее. Гедо и Дол не отставали.

Дара – Столпу, без адресата, без даты. Запись для себя.

Сегодня измерила напряжение в четвёртом контуре: 73% от нормы. Месяц назад было 78%. Кривая не линейная, я проверила трижды. Четвёртый контур деградирует быстрее, чем остальные, и если он откажет первым, Столп потеряет резервное охлаждение. После этого основной контур проработает два, максимум три года.

Дети в школе спрашивают, правда ли, что свет однажды погаснет. Я говорю: нет, не погаснет, мы починим. Я не знаю, правда ли это. Конвертер класса 7, если он вообще существует, лежит на складе Спайки, и Спайка мне не ответила.

Я написала Олину Саю. Не знаю, кто он, знаю только имя из хранительской сети. Он работает с советом, он знает людей. Может быть, он знает, как достать конвертер.

Может быть.

Четвёртый контур: 73%. Записываю и иду спать.