На седьмом часе передачи Рен уснул.

Он не планировал. Просто сидел, прислонившись к основанию терминала, следил за строками данных на экране, и в какой-то момент строки начали расплываться, а тёплый пол перестал казаться твёрдым. Он проснулся от голоса Веды в наушнике.

– Капитан. Блок 2, шестьдесят процентов. Всё штатно. Тессера запрашивает проверку носителей.

Рен открыл глаза. Сферический зал не изменился: мягкий свет, тихий гул, мерцание экранов. Тессера сидела напротив, у соседнего терминала, и что-то писала на планшете. Лейтенант Кор стоял у входа.

– Который час?

– Семь двенадцать по бортовому. Ты спал три часа.

Он потёр лицо ладонями. Щетина колола пальцы.

– Проверку носителей – принял. Пусть запускает.

– Рен. – Веда понизила голос. – Она запрашивает стандартную проверку. Все разделы.

Рен помолчал. Стандартная проверка не покажет скрытый раздел Зига. Расширенная тоже не покажет. Только глубокая диагностика, и то – если диагност знает, что искать. Но стандартная проверка покажет общий объём физического носителя и объём занятого пространства. И если Тессера умеет считать (а она умеет), разница между номинальным объёмом и суммой видимых разделов даст двадцать терабайт, которых быть не должно.

– Пусть запускает – повторил он.

Он поднялся, размял шею. Подошёл к экрану: данные текли ровно, без сбоев, без потерь. Блок 2 – документация по коридорам. Шестьдесят два терабайта на шести сотнях лет инженерного опыта цивилизации, которая строила складки в пространстве, как люди строят мосты. Если хотя бы десятая часть окажется читаемой, это изменит всё.

Тессера встала и подошла к нему.

– Капитан Галвас. Проверка запущена. Результаты будут через двадцать минут.

– Хорошо.

Она не ушла. Стояла рядом, смотрела на экран, и Рен чувствовал, что разговор ещё не начался.

– Я отправила лейтенанта Кора проверить стыковочный узел – сказала она. – Мы одни.

Рен повернулся к ней. Тессера Лира, тридцать пять лет, капитан корвета – Гранит – военная, компетентная, лояльная Мессену. Тёмные волосы коротко стрижены, лицо спокойное, глаза внимательные. Она прошла боковой коридор к 7714 с задержкой восемь секунд и креном шесть градусов и записала это в журнал. Она приняла от него координаты, которые он не имел права передавать, и тоже записала в журнал. Она играла по правилам, даже когда правила требовали фиксировать нарушения.

– Результаты проверки придут через двадцать минут – повторила она. – Но я хочу задать вопрос сейчас.

– Задавай.

– Номинальный объём основного носителя "Зарницы" – сто восемьдесят терабайт. Текущий занятый объём, включая блоки 1 и 4, рабочие данные и навигационный массив – сто два терабайта. Свободного пространства должно быть семьдесят восемь. Но при предварительном запросе ёмкости перед началом передачи блока 2 система показала пятьдесят восемь свободных. Двадцать терабайт отсутствуют.

Рен молчал.

– Я не запускала глубокую диагностику – продолжила Тессера. Голос ровный, без нажима. – Стандартная проверка не покажет скрытый раздел, если он правильно оформлен. Расширенная тоже не покажет. Но ёмкость – это физика, капитан. Физика не лжёт.

– Нет – согласился Рен. – Не лжёт.

– Двадцать терабайт. Скрытый раздел, не индексированный, не отображаемый. Подготовлен до начала экспедиции, потому что после старта у вашего техника не было бы времени.

Рен прислонился к стене. Композит был гладким и тёплым.

– Зиг готовил три дня – сказал он. – Перед вылетом с Мерикаса.

Тессера чуть наклонила голову. Короткое движение, почти незаметное, но Рен знал этот жест – он видел его на симуляторных сессиях, когда она получала информацию, подтверждающую её расчёт.

– Содержимое?

– Пусто. Пока пусто.

– Блок 2 пишется на основной раздел. По протоколу. Но вы планируете копию.

Рен не стал отрицать.

– Да.

Тессера молчала. Долго. Рен считал секунды – привычка навигатора, въевшаяся за тридцать лет. Тридцать одна секунда. Тридцать две. Она стояла неподвижно, глядя на экран, где строки данных продолжали бежать, равнодушные к человеческим разговорам.

– Зачем? – спросила она наконец.

– Потому что Мессен засекретит данные. Как засекретил блоки 1 и 4. Как засекретил аналитику Луча. Как не ответил Дельге.

– Это не ваше решение.

– Нет. Это моё решение.

– Вы понимаете разницу.

– Понимаю. Мне всё равно.

Тессера повернулась к нему. Впервые за весь разговор она смотрела ему в глаза, не на экран.

– Капитан Галвас. Я военный. Я выполняю приказы и следую протоколу. Я зафиксировала нарушение с координатами, потому что протокол этого требует. Я напишу рапорт, потому что протокол этого требует. Но протокол не требует от меня глубокой диагностики чужого носителя при стандартной проверке.

Рен моргнул.

– Стандартная проверка не включает анализ ёмкости?

– Стандартная проверка включает: целостность файловой системы, контрольные суммы записанных данных, температурный режим носителя, скорость чтения-записи. Объём свободного пространства – информационный параметр, отображаемый по умолчанию, но не входящий в перечень проверяемых. – Она говорила как по учебнику, и Рен вдруг понял, что она и говорит по учебнику. Цитирует регламент. Буквально.

– Тессера…

– Проверка носителей: штатно. – Она произнесла это так, как произносят формулировку для журнала. – Все параметры в пределах нормы. Замечаний нет.

Она достала планшет, открыла журнал экспедиции, вписала строку. Рен видел текст: – 08:34 – стандартная проверка носителей. Результат: штатно. Подпись: Т. Лира, капитан эскорта.

Она закрыла журнал и убрала планшет.

Рен выдохнул. Медленно, через нос, контролируя дыхание. Потом сказал:

– Спасибо.

– Не благодарите. Я не делаю вам одолжений. Я следую протоколу.

– Протокол оставляет щели.

– Протокол оставляет пространство для интерпретации. Это не одно и то же. – Она помолчала. – Капитан Галвас. Что вы будете делать с данными? По возвращении.

Рен сел обратно на пол. Ноги гудели, спина затекла. Тессера осталась стоять.

– Данные по коридорам не должны лежать в сейфе Мессена. Коридоры деградируют. Двадцать три потеряны за восемьдесят лет, и скорость растёт. Если в блоке 2 есть хотя бы намёк на метод стабилизации, каждый месяц задержки – это, возможно, ещё один потерянный коридор. Ещё одна Ольмо.

Тессера не ответила сразу. Она подошла к бассейну с прозрачной жидкостью – тому самому, от которого Рен отогнал Торна. Поверхность жидкости была неподвижной, как стекло. Тессера смотрела на неё, и Рен видел, как её отражение в жидкости повторяет каждое движение с точностью, которая казалась невозможной для жидкой среды.

– Я знаю про Ольмо – сказала она. – Тарро – мой однокурсник. Мы учились на одном потоке в академии на Мерикасе. Он пошёл в администрацию, я – во флот. Последнее сообщение от него пришло за три дня до потери коридора. Он писал, что у него родилась дочь.

Рен промолчал.

– Восемьсот тысяч человек – продолжила Тессера. – Запас продовольствия на два года. Медикаменты, которые покрывает курьер, если курьер дойдёт. Субсветовой перелёт до Мерикаса – четырнадцать месяцев. Если коридор восстановить нельзя, они будут ждать четырнадцать месяцев. Если курьер не дойдёт, они будут ждать четырнадцать месяцев без медикаментов.

– Тессера.

– Я делаю свою работу, капитан. Я выполняю приказы. Но я не слепая.

Она отвернулась от бассейна и посмотрела на него.

– Проверка носителей: штатно. Это всё, что я могу сделать. Остальное – ваша ответственность.

Рен кивнул.

Они молчали. Данные текли.

На четырнадцатом часе передача блока 2 завершилась. Система станции сообщила: – Блок 2 передан полностью. Контрольная сумма верифицирована. Начинаю передачу блока 3.

Рен стоял у терминала. Веда подтвердила приём с борта – Зарницы —. Тессера подтвердила приём с борта – Гранита —. Торн проверил целостность: ни одного повреждённого пакета за четырнадцать часов. Станция передавала данные безупречно, тратя на это последние проценты своей жизни.

Блок 3 пошёл сразу. Реестр видов.

Зиг вызвал по внутренней связи через час после начала.

– Капитан. Я смотрю структуру блока 3 по мере поступления. Индексная таблица уже пришла.

– И?

– Одна тысяча девятьсот восемьдесят семь записей. Каждая – отдельный вид. Биологический профиль, коммуникативные протоколы, культурные маркеры, технологический уровень на момент регистрации, предпочтительные среды обитания, известные конфликты и союзы. Средний объём записи – двадцать один гигабайт. Некоторые – больше пятидесяти.

Рен слышал, как Зиг сглотнул.

– Капитан, тут есть запись о людях. Вид номер 1447. Двадцать три гигабайта. Зарегистрирован за 940 лет до создания узла. Статус на момент регистрации: активный участник, категория – периферийный.

– Периферийный – повторил Рен.

– Один из тысячи девятисот восьмидесяти семи. Мы были… одними из многих. Среди двух тысяч. – Пауза. – Мы не знаем, сколько из них ещё живы.

Рен посмотрел на экран, где бежали строки данных. Каждая строка – чей-то мир. Чья-то биология, чей-то язык, чей-то способ думать и строить и жить. Тысяча девятьсот восемьдесят семь способов быть разумным, записанных в хранилище, которое ждало шестьсот лет, чтобы передать их кому-нибудь.

– Скачивай всё – сказал он. – Каждый байт.

Он отключился и повернулся к Тессере. Она сидела у своего терминала, планшет на коленях, и он видел, что она слышала. Наушники – Зарницы – работали на внутренней частоте, но Тессера не была дурой – она настроила свой сканер на перехват ещё в первый день экспедиции. Рен знал это. Она знала, что он знал.

Тессера смотрела на свой планшет. На экране – индексная таблица блока 3, та же самая, которую описывал Зиг. Она листала записи. Виды: номера, обозначения, категории. Большинство обозначений были на лингве, и большинство ничего не говорили. Вид 0008. Вид 0042. Вид 0199. Вид 0412 – Рен остановил взгляд. Инженеры коридоров. Те, чей архив Юна Крец искала на Карраке, в Остове-14.

– Вид 0412 – сказала Тессера, заметив его взгляд. – Объём записи – 47.3 гигабайта. Больше, чем у людей. Почти вдвое.

– Они строили коридоры. Логично, что о них знали больше.

– Статус: активный участник, категория – ключевой. – Она подняла глаза. – Ключевой. Не периферийный. А мы – периферийные.

– Были.

– Были – согласилась она.

Они снова замолчали. Данные текли. Блок 3 писался на носители обоих кораблей – и Рен знал, что Зиг уже копирует всё в скрытый раздел, байт за байтом, потому что Зиг не ждёт приказов на то, что очевидно.

Двенадцать терминалов в зале для двенадцати видов, или для всех двух тысяч, и бассейн с неподвижной жидкостью, и нити, свисающие с потолка, и чёрная плита без элементов, и мягкий свет, и тёплый пол. Станция, которая ждала шестьсот двенадцать лет с точностью до ноля целых трёх десятых процента, чтобы отдать свою память последним, кто придёт.

Рен подошёл к нитям, свисающим с потолка. Сотни тонких нитей, каждая толщиной с волос, уходящие вниз из темноты над двенадцатью терминалами. Он протянул руку и коснулся одной. Нить приняла форму его пальца – вогнулась там, где он прикоснулся, и когда он убрал руку, медленно, очень медленно вернулась в исходное положение. Память о форме, которая уходит неохотно.

Тессера так и не подняла голову от терминала. Данные текли. Ещё восемь часов.

Рен стоял у нитей и смотрел, как последняя из потревоженных возвращается на место.