Кабинет Олина находился на четвёртом уровне административного крыла станции Мерикас, между архивным отделом и пустым помещением, которое когда-то было конференц-залом. Конференц-зал закрыли восемь лет назад: потолочные панели прохудились, ремонт не утвердили. Олин иногда слышал, как за стеной капает.

Стол был рассчитан на шестерых. За ним сидели трое.

Олин – у торца, ближе к двери. Привычка: он всегда садился так, чтобы видеть вход. Не из страха, из дисциплины. Девять месяцев на Глеме, в гостевом модуле Литоралей, где двери не открывались, а расходились, как жабры, научили его ценить понятные выходы.

Тован – слева, длинный, сутулый, колени упираются в нижнюю панель стола. Младший координатор секретариата, двадцать восемь лет, выглядит на тридцать пять. Перед ним планшет с протоколом заседания, который он вёл с обстоятельностью человека, уверенного, что протокол однажды пригодится.

Тарро – справа, координатор системы Ольмо. Круглое лицо, нервные руки, которые не находили места: то на столе, то под столом, то на краю планшета. Восемьсот тысяч человек за его спиной. Один коридор. Жёлтый.

Три недели после совета. Первое заседание рабочей группы по ансамблю. Олин заранее знал, что оно будет неудобным, и не ошибся.

– Три узла, – сказал он, раскладывая перед собой распечатку. Бумажную: электронные документы на Мерикасе имели свойство копироваться в архив секретариата. – Минимальная конфигурация ансамбля. Каждый узел автономен, но синхронизирован с остальными через согласующие протоколы. Не иерархия. Горизонтальная координация.

Тован записывал. Тарро смотрел на распечатку, не касаясь.

– Узел один, – продолжил Олин. – Каррак. Производственная база у Остова-14, Конструктор, выход на торговые маршруты Ворнского пояса. Капитан Юна Крец.

– Она знает? – спросил Тарро.

– Нет.

Тарро поднял брови. Олин видел, как его пальцы ускорились, забарабанили по краю стола.

– Вы предлагаете включить в ансамбль систему, чей ключевой оператор не в курсе?

– Я предлагаю план, который мы обсудим прежде, чем кого-либо ставить в курс. Если мы решим, что Каррак подходит, я свяжусь с Крец. Если она откажет, мы ищем другой узел. Но Каррак – лучший вариант: производство, ресурсы, нейтральная территория вне юрисдикции Спайки.

– Вне юрисдикции Спайки – это то, что Мессена будет беспокоить больше всего.

– Мессена будет беспокоить всё. Это не причина не делать.

Тарро замолчал. Его пальцы остановились, легли на стол, потом убрались под стол.

– Узел два, – сказал Олин. – Ольмо. Ваша система, координатор Тарро.

– Я не говорил «да».

– Вы здесь.

Тарро посмотрел на него. Круглое лицо, усталые глаза. Олин знал эту усталость – усталость человека, который принимает решения за восемьсот тысяч, не имея ресурсов ни для одного из них.

– Я здесь, потому что один коридор – это не жизнь. Это отсрочка. Коридор Ольмо – Мерикас жёлтый. Вы знаете, что это значит?

– Знаю.

– Жёлтый – это «функционирует с отклонениями». Обслуживающая станция одна, ей четыреста лет, последний осмотр двенадцать лет назад. Мои инженеры говорят: десять, может пятнадцать лет. Потом мы одни.

Он произнёс «одни» без драматизма, как техническую характеристику.

– Ансамбль не починит ваш коридор, – сказал Олин. – Я не могу этого обещать.

– А что вы можете обещать?

– Координацию. Если Ольмо потеряет коридор, ансамбль обеспечит связь через субсветовые курьеры. Медленно, дорого, неудобно. Но связь. Альтернатива – полная изоляция.

– Курьер до Мерикаса – четырнадцать месяцев.

– Да.

– Четырнадцать месяцев – это не связь. Это переписка с покойниками. К тому моменту, как мой запрос на медикаменты дойдёт до Мерикаса, люди, которым они нужны, либо выздоровеют, либо умрут.

Олин не стал спорить. Тарро был прав. Четырнадцать месяцев – это зазор, в котором теряется смысл большинства коммуникаций. Но не всех. Не технических стандартов, не обмена знаниями, не координации долгосрочных проектов.

– Узел три, – сказал он вместо ответа. – Платформа осколочников.

Тован поднял голову от протокола.

– Осколочники? – переспросил он.

– Я отправил им запрос три недели назад. Условия участия в ансамбле: равный статус, право выхода, обмен данными. Они не ответили.

– Может, не получили, – предложил Тован.

– Получили. Осколочники всегда получают. Они отвечают, когда считают нужным.

Тарро скрестил руки.

– Осколочники – рой. Коллективный разум. Вы хотите включить нечеловеческий коллективный разум в сеть из трёх узлов, два из которых – люди?

– Осколочники – посредники. Они переводили между видами при Сети. Они понимают протоколы совместимости лучше, чем кто-либо из живых. В записях Литоралей есть четыреста двенадцать упоминаний согласующих протоколов. Одиннадцать из них – с комментариями осколочников. Осколочники не просто знали протоколы, они применяли их практически.

– При Сети?

– При Сети.

– Сети нет шестьсот лет.

– Осколочники есть.

Тарро покачал головой, но не возразил. Тован записывал, стилус двигался по экрану планшета быстрыми мелкими штрихами.

Олин разложил на столе ещё три листа. Схема маршрутов: Каррак – Ольмо (через Мерикас), Каррак – платформа осколочников (через Ворн и Узел-3), Ольмо – платформа осколочников (маршрут не определён). Три линии, три узла, три расстояния. Самое длинное – Ольмо, четырнадцать месяцев субсветом, если коридор умрёт. Самое короткое – Каррак до Ворна, девять суток. Платформа осколочников – координаты примерные, осколочники перемещались.

– Проблемы, – сказал Олин, и загнул палец. – Каррак не знает. Загнул второй. – Осколочники не подтвердили. – Третий. – Тарро не решил. – Четвёртый. – У нас нет готовых согласующих протоколов. Блок четыре расшифрован частично, Литорали обещали документацию, но только при личной передаче на Глеме. – Пятый. – Программа Мессена.

– Что программа Мессена? – спросил Тован.

– Стартовала. Первая бригада уехала на аудит коридора Мерикас – Ворн вчера утром. Шесть человек, оборудование мониторинга, полномочия секретариата. «Программа стабилизации связности.»

– Это конкурирующий проект?

– Это проект, который делает то же самое, что мы, но централизованно. Все данные стекаются в секретариат. Все решения принимает Мессен. Все ресурсы распределяет Спайка. Если программа покажет результат раньше, чем мы покажем хотя бы план, ансамбль не нужен.

– А если не покажет?

– Тогда Мессен скажет, что нужно больше времени и ресурсов. И получит их. Потому что централизованная структура всегда выглядит надёжнее, чем эксперимент из трёх узлов, один из которых – нечеловеческий рой.

Тишина. Капанье за стеной. Тован перестал записывать.

– Олин, – сказал Тарро. – Зачем вы всё это говорите? Проблемы, проблемы, проблемы. Вы хотите, чтобы мы ушли?

– Хочу, чтобы вы знали, во что ввязываетесь. Если ввяжетесь.

– Я не ввязываюсь. Я слушаю.

– Хорошо.

Олин собрал распечатки и убрал в папку. Папка была настоящая, бумажная, потёртая. Он привёз её с Глема. Литорали не использовали бумагу, но один из переводчиков – человек, который жил на Глеме тридцать лет, – подарил Олину папку и сказал: «Бумага не копируется в архив секретариата.» Олин оценил совет.

– Нери прислала ответ, – сказал он, доставая из папки ещё один лист.

– Нери? – Тован посмотрел.

– Мой аналитик. Осталась на Глеме. – Олин положил лист на стол. – Литорали готовы передать техническую документацию по согласующим протоколам. Полную документацию, не выдержки. Но только при личной передаче. Только на Глеме.

– Почему лично?

– Потому что Литорали не доверяют каналам связи. Они четырнадцать тысяч лет жили на Глеме и три тысячи из них были в Сети. Они видели, как информация искажается при передаче, как копии расходятся с оригиналами, как перевод убивает смысл. Они передают лично, из рук в руки, с пояснениями.

– Это значит, вам нужно лететь на Глем ещё раз, – сказал Тарро.

– Да.

– Сколько?

– Туда – семнадцать дней через два коридора и субсветовой участок. Обратно столько же. Плюс время на Глеме: минимум три недели, Литорали не торопятся.

– Два месяца.

– Примерно.

– За два месяца Мессен аудитирует три коридора и объявит промежуточные результаты программы.

– Я знаю.

Тарро встал. Прошёлся до стены, вернулся. Руки снова нервно двигались, пальцы постукивали по бедру.

– Олин, у меня восемьсот тысяч человек. Один коридор. Жёлтый. Я сижу здесь и обсуждаю с вами ансамбль из трёх узлов, один из которых не знает, что он узел, другой – рой, а третий – это я, и у меня нет ни ресурсов, ни мандата на участие в чём-то, что секретариат не одобрил. Вы понимаете, как это выглядит?

– Понимаю.

– Как это выглядит?

– Как начало.

Тарро фыркнул. Не зло, скорее горько.

– «Как начало.» Вы девять месяцев сидели с Литоралями, Олин. Научились говорить красиво.

– Литорали не говорят красиво. Они говорят точно. И долго.

Тован тихо кашлянул. Оба повернулись к нему.

– Я записал всё, – сказал он. – Протокол заседания. Три узла, проблемы, ответ Нери, программа Мессена. Хотите, чтобы я зарегистрировал протокол в секретариате?

Олин подумал.

– Нет. Пока нет.

– Если не зарегистрировать, заседание формально не состоялось. Рабочая группа формально не начала работу.

– Формально – нет. Фактически мы сидим за этим столом и обсуждаем план. Этого достаточно.

Тован кивнул и закрыл планшет. Встал, собрал свои вещи: планшет, стилус, термостакан с холодным чаем, который он не тронул за всё заседание.

– Я буду в архивном отделе, – сказал он. – Расшифровка блока четыре продвигается. Медленно. Но новые фрагменты есть. – Он посмотрел на Олина. – Человек, которого вы попросили меня свести с архивистами, работает. Тихо.

Тован ушёл. Олин и Тарро остались.

За стеной капало. Мерикас был старой станцией, четыреста лет. Не Сеть, постройка первого века после Обрыва, когда ещё умели строить большое, но уже не умели строить вечное. Трубы текли, панели отходили, в коридорах нижних уровней пахло сыростью. Двести тысяч человек жили здесь, и станция держалась, но с каждым годом всё заметнее скрипела.

– Я не решил, – сказал Тарро.

– Я знаю.

– Но я пришёл.

– Я знаю.

Тарро стоял у стены, спиной к Олину. Его отражение в тёмном экране погасшего монитора на стене было размытым: круглое пятно лица, нервные руки.

– Мой дед был на Ольмо, когда закрылся последний порт, – сказал он. – Не коридор – порт. Физический порт, причальная структура. Рухнул, потому что никто тридцать лет не менял крепления. Дед рассказывал: люди стояли и смотрели, как конструкция падает. Не бежали. Стояли. Потому что понимали, что бежать некуда.

Олин молчал.

– Я не хочу, чтобы мои люди стояли и смотрели, как умирает коридор. Я хочу, чтобы у них было куда бежать. Даже если «куда» – это курьерский корабль, который летит четырнадцать месяцев.

Он повернулся к Олину.

– Присылайте план. Детальный. С цифрами, сроками, ресурсами. Я прочитаю.

– Прочитаете или решите?

– Прочитаю. Решу потом.

Тарро ушёл. Его шаги затихли в коридоре.

Олин остался один. Убрал папку в ящик стола, запер на механический замок (Литорали не использовали электронные замки, переводчик подарил и замок). Сел, потёр переносицу.

Вечер на Мерикасе наступал по расписанию: в двадцать два ноль-ноль освещение коридоров приглушалось на сорок процентов, температура снижалась на два градуса. Олин работал до полуночи. Три письма.

Первое – Нери, на Глем. «Возвращаюсь. Нужна полная документация. Готовь Глубокого Голоса. Ориентировочно через пять-шесть недель.» Письмо уйдёт с курьером через три дня. Дойдёт через семнадцать. К тому времени Олин будет уже в пути.

Второе – Хранительской сети. «Ищу конвертер класса 7, спецификация прилагается. Адресат – Дара, Хранительница, Дельга. Любой канал, любая информация.» Он прочитал письмо Дары шесть дней назад, когда оно наконец добралось до Мерикаса через четырнадцать месяцев ретрансляционных цепочек. Столп, центральный конвертер, шесть – двенадцать лет до отказа. Дельга: все коридоры мертвы четыреста лет, субсветовой перелёт три года. Двести тысяч человек. Конвертер класса 7 существовал в резервном складе Спайки на Мерикасе, но склад был закрыт, доступ через секретариат, а секретариат был занят программой стабилизации связности.

Олин подумал о Мессене. Мессен не был злодеем. Мессен был контролёром, который верил, что порядок важнее скорости. Что система, управляемая из центра, надёжнее системы, управляемой отовсюду. Что конвертер класса 7 должен выдаваться по процедуре, с обоснованием, утверждением и аудитом. Процедура занимала месяцы. Столп на Дельге деградировал каждый день.

Третье письмо. Олин долго сидел над ним, перечитывал, правил, снова перечитывал.

«Капитану Юне Крец, база у Остова-14, система Каррак.

Меня зовут Олин Сай, дипломат секретариата Спайки. Мы не знакомы. Я пишу вам, потому что планирую проект, для которого Каррак может быть ключевым элементом. Речь идёт о малой координационной сети – ансамбле – из трёх-четырёх узлов, связанных договором о совместимости протоколов. Не Спайка, не иерархия. Горизонтальная координация автономных систем.

Каррак интересен как нейтральная территория с производственным потенциалом. Ваш Конструктор, если я правильно понимаю, один из немногих действующих в этом секторе.

Это не приказ и не требование. Это предложение к разговору. Если вы готовы обсуждать, я отправлю детали. Если нет, я пойму.

Олин Сай.»

Он перечитал в последний раз. Сухо, коротко, честно. Юна Крец, по всему, что он о ней знал, не любила длинных предисловий.

Письмо уйдёт с курьером на Ворн, оттуда – субсветовым до Каррака. Дойдёт через три-четыре недели. К тому времени Олин будет на пути к Глему, и ответ он получит, в лучшем случае, через два месяца.

Он закрыл планшет, выключил свет и лёг на узкую койку у стены. За стеной капало. Мерикас скрипел, дышал, жил. Двести тысяч человек спали, работали, ели, ссорились, любили друг друга в тесных каютах старой станции, и ни один из них не знал, что в кабинете на четвёртом уровне административного крыла человек, который девять месяцев разговаривал с нелюдями на планете-океане, только что написал три письма, каждое из которых будет лететь неделями и может ничего не изменить.

Олин закрыл глаза. Капанье за стеной стало ритмичным, почти успокаивающим. Он уснул.