В конце 1962 года у Гроссмана появились симптомы тяжелой болезни, на которые он решил не обращать внимания. В апреле 1963 года симптомы повторились, его положили в больницу, диагностировали рак почки и удалили почку. В сентябре 1963 года с помощью Литфонда его устроили на реабилитацию в санаторий в Архангельском[963].
12 сентября 1963, [Архангельское]
Милая Люся, пишу тебе под шум дождя. С сегодняшнего дня погода подкачала малость. К счастью, хоть и дождит, но тепло.
Устроен я хорошо, комната удобная, медицинская часть на высоте – очень богато оборудованы кабинеты. Но мне назначено лечение простое – без медицинских кабинетов – побольше быть на воздухе и гулять не торопясь. Кормят хорошо, много вкусных овощных блюд – надеюсь в весе не набирать больше.
Знакомых пока нет. Много гуляю, сижу на скамейке, дышу воздухом, понемногу работаю, читаю. Сегодня пошел в кино – оно находится в моем же корпусе – смотрел фильм «3+2»[964]. Комедия цветная, по сценарию Михалкова – смотрел с удовольствием, развлекся, немного посмеялся.
Очень хочется знать, как ты доехала, как встретили тебя, как и где устроилась. Жарко ли в Коктебеле? Да, тебе следует проверить давление свое, и сделать это надо сразу же, а не ждать, пока начнет действовать путевка. Жду письма, где обо всем напишешь.
Звонил сегодня Феде, но к телефону подошла Наташа – все благополучно – Федя с Ирой придут поздно.
Вообще, звонить отсюда неудобно – телефон один на 3 этажа и всегда очередь.
Чувствую я себя примерно по-московски, никаких улучшений, конечно, за 3 дня наступить не могло. Посмотрим, что дальше будет – времени впереди много.
Пиши. Целую тебя,
Вася.
12 сент. 63 г.
Парк, дворец, мраморные статуи среди зелени очень красивы. Юсупов жил хорошо – могу свидетельствовать.
16 сентября 1963, [Архангельское]
Милая Люся, вот уже 6 дней, как я в санатории.
Вошел в ритм санаторной жизни. Много бываю на воздухе, гуляю по парку. Тут парк разделен резко на 2 половины – одна с газонами, цветниками, с прямыми дорожками, расчищенными, украшенными мраморными статуями. А вторая половина – настоящий лес, огромные сосны, кустарник, папоротники, не продерешься. К сожалению, погода портится день ото дня, все холоднее, все чаще перепадают дожди. Вспоминаю с сожалением о чудной летней жаре, от которой все мы загибались.
Разговаривал по телефону с Геддой – Дебору Матвеевну оперировали уже, операция прошла хорошо, но вчера вдруг температура подскочила до 38,5°. У Гедды тоже не очень хорошо – рана не заживает, болит, но вторая почка выправилась.
Приезжал ко мне Веня – как всегда, спешил, до сих пор не может вселиться в свою комнату, это его очень волнует.
Получил письмецо от Липкина, написанное второпях – тяп-ляп, все спешат, спешат…
Чувствую себя хорошо, видимо, окреп, гуляю много и не так устаю. По вечерам хожу в кино.
Жду твоего письма, хочется знать все новости твои, как устроилась, как чувствуешь себя, какой погодой встретило тебя море.
Пиши. Целую тебя,
Вася.
16 сент. 63 г.
17 сентября 1963, [Архангельское]
17 сент. 63 г.
Милая Люся, отправил тебе вчера утром второе письмо с вопросами, а днем получил от тебя 2 письма, где пишешь, что устроилась у Лиды.
Зря ты сразу собралась в Лисью, ведь сама пишешь, что жара очень сильная, чуть ли не 29° в тени. Зачем же в такую жару сразу же после дороги пускаться в экспедицию. Сходи, пожалуйста, к врачу – померь давление.
У меня жизнь наладилась – работаю, гуляю, читаю, сидя в парке.
Стал чувствовать себя лучше – силенок прибавилось, бок (рубец) не болит, в общем, получше.
Сегодня говорил с Феней и Федей по телефону. Условились, что навестят меня.
Санаторий мне нравится – очень ужо все солидно поставлено. Нравится мне кухня – много разных диет, можно получить все, что нужно. Я почти целиком перешел на овощную еду – разнообразно и вкусно.
В парке ручные белки – если стучать орешком по орешку, они спускаются с деревьев – прыгают на плечо, берут из рук еду. В доверчивости этих маленьких существ что-то очень трогательное, святое. Пиши, не нажимай слишком на поездки.
Целую тебя,
Вася.
Привет Лиде с семейством.
«До востребования» больше писать не буду.
20 сентября [1963, Архангельское]
Милая Люся, пишу тебе четвертое письмо. Все твои письма получил.
Санаторная жизнь идет размеренным ходом, и мне кажется, что я здесь очень давно живу.
Погода испортилась, частые дожди, похолодало, сегодня даже упало несколько снежных крупинок.
Чувствую, что здесь много интересных людей, по лицам видно, но у меня не завязались знакомства, и все общение мое ограничивается разговорами в столовой с соседями по столу.
День мой проходит в работе, чтении, прогулках. По вечерам смотрю кино. Видел уже следующие картины: «Три плюс два», «Каин XVIII», «Моя жена хочет петь», «Я хочу танцевать», «Молодой мальчик», «Банда подлецов»[965]. Впечатление произвела только одна картина: «Банда подлецов» – это тяжелая, напряженная драма времен войны.
Завтра приедет ко мне Феня, с ней я и пошлю это письмо. Послезавтра приедет Ефим. Встречаться приходится вне санатория, потому что посетителей пускают только по пропускам.
Говорил с Федей по телефону – у них все благополучно. Следующее письмо адресую тебе уже в дом творчества.
Ты на адрес санатория пиши до 28 сентября, – письма идут медленно, и письмо, посланное после 28-го, меня может не застать.
Я писал тебе, что зря ты поехала в Лисью в такую жару, а из твоего последнего письма понял, что тебе там стало нехорошо – можно ли совершать такие безрассудства! Очень прошу тебя быть разумней, осмотрительней, беречь здоровье!
Жалко, что чертова кошка слопала морского конька. Но надеюсь, что Павлик принесет нового, лучшего. Неужели этот год совершенно бескаменный? Только, пожалуйста, не ходи через силу. Интересно, предложит ли тебе Письменный съездить разок в Крымское Приморье, или в вихре светских знакомств ему будет не до тебя.
Я рад, что Феня будет в Коктебеле – вдвоем вам будет лучше.
Целую тебя, Вася.
20 сент.
Звонил вечером Феде. Федя с Ирой и Леночкой собираются приехать в это или будущее воскресенье – в зависимости от погоды.
23 сентября 1963, [Архангельское]
Милая Люся, сегодня приехала в Коктебель Феня и передала тебе мое письмо.
Вчера был у меня Ефим, прекрасно выглядит, как всегда, хороший, привез мне кучу фруктов, в таком количестве, что половину пришлось силой вернуть ему – съесть их был бы не в состоянии, а они скоропортящиеся.
Провели с ним хорошо время, – поговорили, но он, конечно, спешил, т. к. приехали родственники из Курска и предстоял торжественный обед. Обещал в будущее воскресенье приехать без спешки. А в субботу были Феня с Марьям – их посещение было мне очень приятно, но о нем уж Феня тебе расскажет.
Федя с Ирой не приехали – приятель их повез куда-то на машине на воскресную прогулку.
Со вчерашнего дня установилась изумительная погода – тепло, солнце греет по-летнему, в синем небе ни облачка. Чувствую себя вполне хорошо – с утра до вечера в парке, пока позволяет тепло неожиданное.
Звонил Марусе и Коле – у них все благополучно.
Звонил Гедде – мама ее сегодня уже возвращается из больницы.
Если у нас потеплело, то у вас в Коктебеле стало совсем уж жарко. Не езди по жаре в Лисью, – подожди, пока станет прохладней.
Я рад, что перебираешься в дом отдыха, поживешь с комфортом, отдохнешь по-настоящему. Не забудь к врачу сходить, проверь давление. У меня 130 на 85 – доктор говорит: «С Вашим давлением мы разрешаем участвовать в футбольных соревнованиях».
На это мое письмо ответ пиши уж на московский адрес, а то еще придет после моего отъезда. Как быстро время проходит!
Хорошо, что будете вместе с Феней. Как она устроилась? Передай ей, что груши ее оказались необычайно сладкими, вкусными. (Фенечка ведь любит ставить высокие баллы своим подаркам.)
Не переутомляйся в путешествиях.
Целую тебя, Вася.
Сердечный привет Фене.
23 сент. 63 г.
27 сентября 1963, [Архангельское]
Милая Люся, получил сегодня твое письмо от 23-го.
Рад был тому, что чувствуешь себя получше. Хорошо, если дадут тебе отдельную комнату. Мне тоже санаторий пошел на пользу, много гуляю, дышу свежим воздухом. Стараюсь не полнеть. Очень повезло с погодой – до сегодняшнего дня стояла прекрасная, теплая, сухая погода, в небе ни облачка, в воздухе ни ветерка. Очень красива золотая осень под синим ясным небом.
Вчера был у меня Федя, пошли с ним в Юсуповский дворец, осмотрели музей. Богато жили князья!
Леночку приняли в школу – балет на льду, т. е. фигурное катание. Было 600 заявлений на 38 мест, и, представь, ее приняли – прошла испытания по всякой гимнастике, пластике и т. д. Вот чертенок! Молодчинка.
Федя говорит, что несколько раз звонила Катя, передавала мне приветы, спрашивала о моем здоровье. Ира работает с утра до 10 вечера, ей дали какую-то нагрузку большую. В общем, все благополучно. Переберусь, когда кончится срок, в город и напишу тебе более подробно, как там и что – с Наташей, покупкой картошки и пр.
Ты, конечно, пишешь уже на городской адрес, письма идут медленно, и меня уже здесь не застанут.
Если будешь продлевать, мне кажется, нет смысла переезжать в Крымское Приморье, лучше продлить в Коктебеле – комфорту больше, отдохнешь лучше. Тебе на месте видней.
Завтра ко мне собирается Анна Самойловна, а послезавтра Ефим и Коля.
Я до сих пор еще не доел Ефимовых фруктов – очень хорошие яблоки он привез.
Федя привез груши в подарок, и в санатории 3 раза в день фрукты – дыни, арбузы, сливы. А как у тебя с фруктами, покупай их побольше.
Огорчительно, что каменные дела так плохи, но я верю в твою счастливую звезду – недаром стала знаменита.
Пиши мне на Беговую.
Не части с походами в Козы, отдыхай больше.
Целую тебя,
Вася.
Сердечный привет Фене, как она устроилась?
27 сент. 1963 г.
30 сентября 1963, [Архангельское]
Милая Люся, вчера были у меня гости – Ефим и Коля. Ефим вскоре уехал (Рахиль и Соня ждут), а Коля остался почти до вечера. Я ему показал все архангельские красоты – ему очень все понравилось. Дома у них все благополучно. Маруся на ногах, письма от Ники хорошие, спокойные, – приедут в начале лета, когда кончатся школьные занятия. Маруся по поручению Ники купила пианино для Кати, старое, но очень хорошей марки – заплатили 700 руб.
Коля выглядит плохо, стал морщинистый, как крокодил. Был очень приятен мне. Его скульптура уже покрыта слоем бронзы, перед тем как быть установленной во Дворце культуры, она будет выставлена на двух выставках. Схожу посмотрю. Анна Самойловна собиралась ко мне, но заболела гриппом. С печатанием кусочка из «Армянских записок» все продолжается канитель[966] – меня она не волнует.
Погода похолодала, но сухая. Чувствую я себя лучше, теперь уж можно уверенно сказать, что санаторий мне пошел на пользу. Я окреп, надышался во всю свежим воздухом. Осталось еще 5 дней.
Говорил по телефону с Мариам, она в Мичуринск не поехала – студентов отправили на картошку. Но в Коктебель ей все же не удастся в этом году поехать.
Пиши, конечно, на Беговую – как здоровье твое, как успехи. Мне почему-то сегодня казалось, что именно сегодня тебе улыбнулось сердолико-агатовое счастье… Сушится ли морской конек для меня? Подружился с белочкой, она вскакивает ко мне на плечо, лезет в карман, ищет орешки. Прелестное существо.
Получил письмо от Кати, очень ласковое – Алеша здоров, она поступила на временную работу в свою библиотеку.
Пиши о коктебельской жизни.
Целую тебя, Вася.
30 сент. 63 г.
Передай нижайший привет Фене.
Слышал по радио, что в Крыму похолодало – сильно ли?
Насмотрелся кино так, что год не буду смотреть. А ты ходишь в кино?
4 октября 1963, [Архангельское]
Милая Люся, получил твое письмо, то, что с Эсей послала. Больше уж, конечно, на Архангельское писем не пишешь и не писала, т. к. мне осталось здесь всего два дня, считая сегодняшний.
Меня очень обрадовало, что давление у тебя снизилось, – правда, нижнее не так уж хорошо. Обязательно «продлись» до конца месяца, чтобы хоть немного основательней закрепить здоровье. Ведь впереди такая длинная зима – со всеми тяжестями. Советую тебе не перебираться в Крымское, а остаться в Коктебеле – удобно, комфорт, кругом знакомые люди. А до Крымского ты и из Коктебеля доберешься.
Я своим пребыванием в Архангельском доволен – поправился бесспорно, окреп, перестал уставать, боли в боку, что были летом, прошли. В общем, я совершенно правильно сделал, что поехал в Архангельское. Правда, скучновато – ни с одним человеком за все время не завязалось знакомства – только лишь были прогулки, книги, работа (понемножку), кино, да в последнее время белка, которая подружилась со мной и лазит ко мне в карман в поисках орешков. У нее очень милые лапки, нос, а хвост – умопомрачение! Зовут ее Яшка-терапевт, потому что она помогает выздоровлению санаторных больных.
Вчера говорил с Наташей по телефону – дома все благополучно. Сегодня говорил с Мариам, она удивляется, что ни ты, ни Феня ей не написали.
Погода стоит снова восхитительная – ясная, с утра до вечера светит солнце, но по вечерам сильно чувствуется прохлада.
Библиотека здесь большая, вообще санаторий первоклассный. Моя докторша ко мне очень внимательна, она еще «Кольчугина» читает и каждый раз выражает мне свои чувства.
Анализы у меня все хорошие – кровь, гемоглобин, всё в норме. Анализ мочи тоже очень хороший – абсолютная норма, никаких отклонений. К бандажу привык, ношу его регулярно.
Пиши мне подробней о своей жизни, здоровье, неужели мои «каменные» предчувствия не оправдаются, нет, все же что-нибудь да будет!
Это мое письмо из Архангельского последнее, следующее уже напишу из Москвы – подробно сообщу о московской жизни.
Целую тебя,
Вася.
4 октября 63.
Привет Фене, довольна ли она своей пансионатской жизнью.
Как с деньгами у тебя – напиши, если нехватка, вышлю.
Меня очень огорчило известие о смерти Вл〈адимира〉 Ал〈ександровича〉 Трусевича – бедняга!
6 октября 1963, [Москва]
6 октября 1963 г.
Милая Люся, вот я снова в Москве. День прекрасный, такого дня не было за весь сентябрь, – жарко, ни ветерка, безоблачное летнее небо. На градуснике 20°.
В квартире холодновато, еще не топят. Федор уехал вчера вечером в Переславль-Залесский, приедет поздно вечером, я его не видел. Ленка поехала за город с дедушкой и бабушкой. Ира дома, с подружками сидит, встретила меня мило, но времени мне уделила немного – побежали в кино. Она решила удалять Лене гланды, врачи советуют. Лена начала учиться музыке.
Наташа накормила меня отличным обедом, не хуже санаторского, но от такого обеда не похудеешь. Она купила картошки 150 кило, по 18 копеек. Дал ей жалованье и на расходы, вернул 3 рубля, что заплатила Саше за вставку окон. С Ирой, Федей и Леной она ладит хорошо. Проверил облигации – выиграла одна, сторублевая – сто руб. (старыми деньгами, конечно). Ерундовое дело.
Мишка встретил меня очень ласково, мурлычет и все трется об мой бок.
Ну вот, видишь, сколько новостей за один день. Сегодня день рождения Вени Лободы – ему исполнилось 60 лет – торжественная дата. Все товарищи поехали в Малоярославец. Но я не решился поехать – сразу же в день возвращения из санатория, да еще в воскресенье, это не по моим все же силам. Послал ему телеграмму и всякие пожелания. Вот вернется сегодня вечером оттуда Кугель, расскажет, как прошли торжества.
Говорил с Геддой по телефону, у нее не ладится со второй почкой, все время воспалительный процесс; а мама ее молодцом, после операции на ногах, готовит обед, это ведь на 83-м году жизни!
Говорил по телефону с Марьям и Анной Самойловной, условился о встрече в ближайшие день-два.
Чувствую себя хорошо, санаторий пошел на пользу, видимо. Не тревожься – если есть возможность «продлиться» – продли путевку, ведь такая долгая зима впереди.
У меня бодрое, рабочее настроение, и меня это очень удивляет – откуда оно берется? Кажется, давно уж должны были опуститься руки, а они, глупые, всё тянутся к работе[967].
Получил письмо от Зинченко, узнала о моей операции, выражает сочувствие. Но в ее письме, как и во всех последних ее письмах, что-то есть раздражающее меня. Вот и в этом письме она меня радует важным сообщением: Маршак высоко оценивает мою работу. Господи, да нужны мне эти радости и оценки…
Пиши мне о своем здоровье, жизни, делах каменных, кто и что вокруг – мне ведь интересно. Неужели все так же скуп и бесплоден берег моря?
Целую тебя, Вася.
Привет Фейге.
Измерь снова давление!
9 октября 1963, [Москва]
9 окт. 63
Милая Люся, получил твое письмо, адресованное на Москву.
Только что был в Боткинской, встретили меня как родного – ох, если б меня в редакциях так хорошо встречали. Гудынский[968] смотрел меня, посмотрел санаторные анализы – остался очень доволен, сказал, что все стало мягким – ткани, т. е. что никаких пока лечений не нужно, приходить часто не нужно, раз в месяц, в общем, был мною доволен[969].
Вчера у меня был «прием» на Аэропортовской – пришли Мариам, Эся, Кугель – угощал их чаем и ужином. Было очень приятно. Сейчас Наташа мне даст обедать. Леночка мила, но капризна и очень плохо глядит.
Между прочим, Эся сказала, что ты хотела продлить на 10 дней – если не сделала этого, тревожась о моем здоровьи, то видишь, Гудынский успокоил вполне. А в смысле бытовом удобно – Наташа внимательна, готовит в аккурат. Но смотри сама, ведь такие долгие «жития» в санаториях начинают томить и иногда уже не на пользу. В общем, тебе видней на месте. Погода в Москве изумительная – настоящее лето. Я много стал работать. Перед тем как пойти в больницу – зашел в Сберкассу – Гослитиздат деньги перевел – 1500 руб.
Сегодня вечером придет Катя, она звонит каждый день, пылает желанием видеть меня.
Кугель рассказывает, что 60-летие Вени праздновали в саду – дом по-прежнему без крыши и пола. Было все сердечно и приятно. В московскую комнату Веня наконец въехал. Звонил мне Галин – спрашивал о моем здоровье. Рассказал, что Зина Александрова сторговалась с дочкой Арона за 6000 (новыми) и дело в суде прекращено[970].
Сейчас съел кулеш с шампиньонами, которые собирала Ленка. Федя выглядит неплохо – живут они мирно, но, по моим наблюдениям, у Иры характер кремневый.
Рад, что нашла ты агат, правда побитый. Эся говорит, что и чудную собаку ты нашла.
Пиши, целую тебя, Вася.
Привет Фене, все очень сочувствуют ее зубной боли, а я особенно.
Мариам очень хороший человек.
12 октября 1963, [Москва]
Милая Люся, получил твое письмо, где пишешь о кошках, поступивших на твое иждивение. Жалко их, бедных, каково-то им будет, когда закроется дом отдыха.
В Москве погода понемножку портится, небо осеннее, темное, воздух холоднее, дождя пока нет.
Были у меня в гостях Гедда с Шурой и Катя: Гедда чувствует себя плохо, меня очень тронуло, что она совсем больной приехала – так ей захотелось: первый выход ко мне. Катя выглядит неплохо, но, как всегда, полна жалоб на полное безденежье. Ох, беда, на работу, службу не хочется ни ей, ни ему, и сердятся на судьбу, что денег нет.
Говорил вчера с Колей по телефону – он сказал, что к ним приходил Витин и Вероникин сослуживец и сказал, что не исключена возможность, что все они приедут к Новому году. Можешь себе представить, как обрадовалась Маруся.
Федя божится, что ответил на твое письмо, «но только не сразу», – возможно, что не дошло письмо, ведь он всегда путает адрес, да и пишет его торопливыми неразборчивыми каракулями. Наташа стонет, говорит, что очень тяжело ей с Леной – непослушна, да и вообще все время забота с ней, не посидишь.
Я себя чувствую хорошо, много работаю. Сегодня возвращается из поездки по Прибалтике, через Львов, Киев, пароходом по Днепру на Херсон, а затем Черным морем в Одессу – Сёма. В Москве его ждут уже два приглашения – одно в Ташкент на декаду, второе в Сухуми на совещания. Это мне Нина сказала по телефону и добавила: «Конечно, поедет и туда и сюда – ведь ему там деньги должны». А после всего этого он, в разговоре со мной, делает постное лицо и с тяжким вздохом говорит: «Я ведь мученик, тебе не понять меня».
Действительно, где уж мне понять.
Агата ты не описываешь, видимо, он не нравится тебе. А Свищов нашел что-нибудь? У него ведь легкая счастливая рука.
Целую тебя, Вася.
Привет Фене с вырванным зубом.
12 октября 63 г.