1 (вторник)

Солнце и тает. Рано были Доме. Потом в «Петрополе». Послал Юр. продавать, сам сидел с О. Н. и Сторицыным. С дневником сделано. Слава Богу, покупают Яков Ноевич и Абр<ам> Саулыч¹. Прислали корректуры «Ал<ександрийских> песень»², и принес А<брам> С<аулович> снимки с Сомова³. Встретил Лавровского и продал ему «Картинки». Вечером читал в Доме для студентов. Дикая какая-то публика⁴.

58.000 <р.>

2 (среда)

Утром было темно и холодно, потом стало таять. Юр. вскочил рано, так что к ученым попали до 12. Там видели Радловых, Ремизова, Карсавина, Боянуса, Пунина и т. п. Юр. бегал еще за булочками и папиросами. Все-таки поперлись в Дом. Два раза был в «Петрополе», но Кагана не видел. К нам пришел Беленсон и Обневский. Последний за «Картинками», второй надоедал о «Стрельце»⁵, еще Папаригопуло. Юр. долго не шел. У Блохов все прибрано. Ужинали, беседовали. Волнения, кажется, еще далеко не ликвидированы. В комнатах тепло.

20.000 <р.>

3 (четверг)

Вот так дела! неужели исторический день? Пошел за хлебом, хлеба нет, но осадное положение и выступление генерала Козловского. Говорят, в Кронштадте Савинков и Верховский⁶. Никакого отпора, кроме арестов и заложников, не предвидится. Бегу домой, но Юр. сегодня очень кисел. В Доме пустовато, говорят тихо, радуются. Говорил о дневнике в «Петрополисе». Кажется, это устроится. Господи, благослови! Хотя у меня впечатление, будто я отрезал часть тела. Поплелся на Николаевскую. Опоздал. Слухи и там. Погода разгуливается. Думал, что вечером поработаю, но мало делал. Без меня был Папаригопуло: Сахар перекладывает визит к ней на 5 час., по-осадному. Спать тепло, даже жарко.

17.000 <р.>

4 (пятница)

Холоднее и яснее. Точных сведений никаких. Соединились ли они с Финляндией⁷? Господи, помоги нам. Рано обедали, но Юр. топтался все-таки. Сторицын исчез куда-то. Чай у нас вышел весь. «Петрополис» согласился, но даже первые деньги не скоро. Саня ничего не шлет. Из Политпросв<ета> приходили за переводами. Чудаки! какую теперь «Карманьолу»⁸. У Сахар были Папаригопуло, Евреинов, Чуковский и Нашатырь. Все веселы⁹. Весело кучей возвращались. Идем мимо «Привала». Юр. говорит, что Вера Ал<ександровна> скоро приедет, как вдруг бежит Алеша. Вера Ал<ександровна> уже здесь. Алеша маленький, ласковый, милая мордочка. Я был очень рад его видеть. Дома не очень хорошо сидели. Я что-то загрустил. Но неужели мы на пороге и Пасха будет Пасхой настоящей?

5 (суббота)

Слухи, то печальные, то радост<ные>. По-настоящему ничего не известно. С утра пошел в «Петрополь». Сидел тихонько, помогал Елене Исаковне. Я очень люблю утренние лавки. Юр. еще спал; обедал в постели. Потом вышел. Я сидел в Доме. Уже и О. Н. пришла, и Сторицын явился, а Юр. все не было. Пошли проводить Арбенину. На рынке Юр. застрял. У Войтинской были гости, еще 2 <нрзб> Наготовлено. Звонил Рославлевой. Ужасный ветер. Крыша трещит. Ничего не делаю.

35.000 <р.>

6 (воскресенье)

Ужасная погода. Бегал за булками, но достал только хлеба. Были у Рославлевой, у ней тепло, чай, пироги, окна на светлый запад. Бежали домой без памяти, но чаю она дала мне копорского, увы.

7 (понедельник)

Теплее, но не тает. Ультиматум Кронштадту отложен¹⁰. Говорят, их дела плохи, никакой Финляндии и Антанты за ними нет. Сидел дома, но ничего не делал. Эта бездеятельность удручает, развращает и тяготит меня до смерти. Юр. бегал, продавал книги. У Папаригопуло было довольно скучно. Был Милашевский и Лисенков. На обратном пути шел с нами Чуковский и разводил панику¹¹. Скучно мне до смерти. Были будто пушки, но какое имеет это значение? Хотел бы я в теплом, уездном доме выздоравливать после долгой болезни, и чтобы была весна, масленица и пост. Сколько лет, как спим мы!? Спать было не холодно.

8 (вторник)

Солнце и мороз. Выбегал за хлебом. Вдали палят¹². Слава Богу, значит, не сдались. После обеда отправился в Дом ученых; продукты отложены на неопределенное время¹³. Верно, все отдали рабочим. Сволочи эти рабочие были, есть и всегда будут. По Фонтанке тепло, тепло. В Доме лит<ераторов> долго ждал Юр. Яков Ноевич просьбу мою отклонил, и вообще ничего у нас нет. Дома пили пустой чай и читали «Кота Мур<р>а»¹⁴, но настроение и мое, и Юрочкино, кажется, немного лучше, хотя вообще-то я не знаю, что мы будем делать. На Кронштадт я почему-то не надеюсь, но, конечно, скоро им конец. Неужели еще до Пасхи?!

9 (среда)

Утром ходил в Союз. Там тепло и уютно. Купил папирос и булок. Мамашу откомандировали за картошкой. Очень волнуюсь с Кронштадтом, и не надеюсь, и верю, что это начало. Только бы не выдумывали там какого-нибудь социализма.

10 (четверг)

Холодно. Утром ходил за хлебом, но не получил его. Шел с Эйхенбаумом. Что же еще? Конечно, были в Доме. Очень голодно. Продали 2 «Картинки» и раму. Все волнуются. Юр. купил еще хлебцев. Был Милашевский.

24.000 <р.>

11 (пятница)

Солнце. Чудесный день. Ходил за хлебом. С утра ничего не ели, обеда бедная мамаша не делала. Бранил бедного Юр., что он не встает. Пришел в дом в 3 часа. С Кронштадтом хорошо. Надежда Ал<ександровна> угощала меня конфетками и хлебом с маслом. Вышел в «Петрополь». Не очень хорошо мне устроили. Мамашу встретил на лестнице. Палят вовсю. Опять в Дом. Встретил Лулу, полна надежд. Сторицын ораторствовал. Домой. Мамаша достала тоже хлеба, купила муки и масла. Юр. пришел с Оленькой. Натащил сахару, булочек, папирос. Во время чая пришла Тяпа. Мила до чрезвычайности, хочет и то, и другое, и третье. Я был очень рад ее видеть. Вечером ели блинчики. Чувствовал себя не плохо, но лег спать рано. Болела голова ночью. Все сны про белых. Тяпа тоже думает уехать, уговаривает и меня.

50.000 <р.>

12 (суббота)

Чудесная погода. Юр. сидел в Доме, я же пошел к Сане; встр<етил> его на Троицкой и Кагана. Не знали, как быть, хотя откуда-то добыли денег. Вечером был Милашевский. Ясно, тает, палят вдали, но не тот воздух, что мне предчувствовался всегда. Будто бы Дмитрий Павлович кандидат на престол¹⁵. У Беленсонов ничего. Сначала, уступая какому-то врожденному по отношению именно к нему садизму, я спорил с ним, потом разговорились мирно. Не помню, зачем-то я ползал еще в «Петрополь». Вечером писал о Сомове¹⁶. Юр. очень понравилось.

13 (воскресенье)

Чудесная погода. Кагана не застал. И в «Петроп<олисе>» никого не было. Юр. встал, пошли в Дом. Потом я к Абр<аму> Саул<овичу>; дожидался, разговаривая с его женой и мальчиком. Юр. ждал меня в Доме. Пошел я домой. Бедная мамаша чистит лед. Посидев, отправился к Войтинской. У нее затеяны блины. Пришел я  рано. Дома ели лапшу. Я очень рад, написав статейку, но не следует закисать на этом. Саня занес денежки.

60.000 <р.>

14 (понедельник)

Юр. совсем болен, нервится, плачет, сам не свой. Я заходил в «Петрополь», купил Юр. книжки. Он пришел с О. Н., ничего, успокоился. Что с ним, с беднягою? Любовные ссоры, что? Встал он довольно поздно. Вечером почитал ему свой дневник. Сухо все это очень написано. Спать было тепло, даже жарко.

15 (вторник)

Туман и холод, стрельба прекратилась. Это молчание ужасно. Послал Юр. в «Петрополь», сам отправился на Мильонную. Паек завтра дают, но микроскопический¹⁷. Юр. еще не было, но скоро пришел с деньгами. В Доме посидели и отправились к Ховину; много книг, но интересных мало, и все очень дорого. Я зашел домой. Подремал. Заходил Вас. Вас. Мухин, перекладывает нас на субботу. У О<льги> Иоанн<овны> было собрание¹⁸. Совсем светло. Говорили довольно жутко о хороших вещах. Сведения о Кронштадте довольно невероятные. Будто бы в государи прочат Романа Петровича. Никто о нем даже и не думал. Кирилла Влад<имировича> даже в Париж долго не пускали за его путешествие в Думу в 17 году¹⁹. До навигации едва ли будут перемены, кроме вероятного голода у нас. Под вечер совсем разъяснило. Закат был прелестен, молодой месяц, звезды, но дома было темно, холодно и скучно.

40.000 <р.>

16 (среда)

С утра туман, рассеивающийся часам к 6. Вечера, когда нужно сидеть дома, прелестны. Побрел один на Мильонную. Очередь адская. Приходила Вер<оника> Карл<овна>. Юр. все-таки послал ее, но я отправил обратно. Стоял с профессорскими кухарками. Разговоры о говеньи, кушаньях, о близком будущем, о Пасхе. Домой пришел. Юр. еще дома. Поели, попили чаю. В Доме упился чаем. Зашел в «Петрополь»: там Стрельников, Ег<орушка> Иванов etc. «Картинок» не дождался, а пришел домой вместе с Юр. Хорошо сидели, переби<рая> книги. Спать хорошо, тепло. Рано начали палить, но не понимаю: красные или белые. Подарили мне тетрадку.

17 (четверг)

Странный день. Солнце, тает, палят ужасно. Говорят, привезли тяжелые орудия из Кременчуга, и они палят с Крестовского без бетонных площадок. Решено во что бы то ни стало взять Кронштадт. Самое фантастическое предприятие: идти в белых балахонах с лестницами через лед. Какие-то пунические войны. Днем распространился слух, что Кронштадт пал. Ватсон рыдала, Червинская, Наденька, Оленька расстроились. Жиды цветут: Сторицын, Саня – отошел призрак погрома. Какие дети! или это легкомыслие отчаяния? Потом оказались эти слухи вздорными. Пальба продолжается. Встретили Юру, обещали зайти, но не поспели. Достал чая и «Картинки». Голова болела. Лежал в солнечной комнате. Как давно не было у нас чая. Он пьянит и подбодряет мысли. Вечером сидели. Голова не совсем еще прошла. Пальба стихла. Это меня всегда пугает теперь.

26.000 <р.>

18 (пятница)

Кажется, действительно Кронштадт пал²⁰. Оптимисты что-то еще соображают, но дело, увы, ясно. Мое предчувствие от этого не колеблется. Я не надеялся специально на этот случай, и уж, конечно, не хотел бы, чтобы восстановление престола произошло от рабочих забастовок. Пальбы нет, город как вымер. Выбегал за булками на рынок. После обеда пошли в Дом. Все унылы. Но ликования нет. И действительно говорится смутно. Мне противно ходить в дырявых калошах и в еще более дырявых башмаках. Но чай действует и энергия прибывает. Или это гипноз, – не все ли, в сущности, равно? Но рассказ мне еще смутен, как слепому щенку, не знаю, можно ли пускаться с таким багажом²¹. Были у кумы. Внизу живет баронесса, отношения натянуты. Вертится Федорович, на посылках. Что это: новый роман? Одобряю более, чем эту балалайку – Луначарского. Он красив, строен и марциален. Мальчики милы. По-старому, пекут, жарят телятину, пьют чай с пасхою. К вечеру опять прелестная погода. Звезды и месяц. Подморозило. Юр. побежал вперед. Я тихо шел, внутри было очень тепло. Дома прекрасно посидели.

20.000 <р.>

19 (суббота)

Да, все кончено на этот раз. Даже говорить никому не хочется. Ну что же, подождем. Но какой подлый народ. Нет, его спасет только отсутствие надолго, даже в дурацких мечтаниях, каких бы то ни было «советов». Именины бедного Юр. Еда у нас неважная. Он даже не совсем здоров. В Доме Оленька уже сидела. Сидели с нами Берта и Червинская, потом Саня, Сторицын. Наверху заседание; их теперь кормят обедами, бульоном, пирожками. Солнце отличное. Заходил я в «Петрополь». Там Гумм предлагает свои opera omnia*, Яков Ноевич говорил и со мной об этом же, но как это устроить, я не знаю: и у Михайлова, и у Гржебина это накрепко²². Собирать свои disjecta membra** – дело нелегкое. Оленька пила чай у нас. Я очень люблю, когда она бывает у нас. Все не могу приступить к рассказу.

* Полное собрание сочинений (лат.).

** Разъятые члены (лат.).

20.000 <р.>

20 (воскресенье)

Солнце. Все кончено. Опять советская лямка. Многие довольны покоем, театрами, снятием осадного положения. Боязнь перемен, как у больного насмерть человека; цепляются за призрак жизни. Юр. что-то болтал о «Петрополисе», истратив все деньги, но выползли мы только часа в четыре. Немного повздорили. В «Петрополисе» была одна Надина²³. Юр. сидел в доме. Я пошел прямо к Блохам, Юр. – погулять. Там хорошо. Каган полон заграничных планов²⁴. Хочет и меня, и Сомова издавать. Мне дали корректуры и Пиля²⁵. Был Боянус. Кормили меня ужином. Разговоры домашние. Юр. был, конечно, дома. Сидел, голубок, с угасшим самоваром, без папирос. Опять немного колюче поговорили. Потом обошлось. Лег не очень поздно. Что-то будет вообще.

10.000 <р.>

21 (понедельник)

Не помню, что было. Продали «Картинки» Вере Ал<ександровне>. О.Ник. провожала нас. Юр. один забегал в Привал. У Папаригопуло было ничего себе. У мамаши сидели Долиновы и вызывали Милашевского. Вер<у> Ал<ександровну> встретил, но деньги она дала.

40.000 <р.>

22 (вторник)

Вот и осадное положение снято, и театры открываются²⁶. Я совсем не рад этому. Ходил в Союз, но денег там нет. Юр. зауныл. В Доме было ничего. Прошелся с Сологубом. Ольга Афан<асьевна> вернулась. К нам пришел Кузнецов, Милашевский и Ольга Ник<олаевна>. Было весело, будто все в порядке. Юр. читал роман. Так как сегодня пекли кое-что из муки, то <еды> было мало. Вечером еще придумали овсяные лепешки. Рад, что написал о Радловой²⁷. Мамаша достала дров.

23/10 (среда)

С утра был дождь и снег. Потом прелестная погода. Мамаша пошла в костел и вернулась. Но за пайком идти было не катастрофично. Устал, наверно, бедный Юр. Он продолжает роман с такой же маэстрией. Дал мне письмо О. Н., из которого увидел я, как она меня любит. Встретили массу людей: Крючкова, Голубева, Горького, Добужинского, Блоха, Лозинского и т. п. Торопился из Д<ома> Л<итераторов> в «Петрополис». Послал Юр. за сахаром. А ко мне пришел Папаригопуло звать к Сахар и передать поручение от Коли Петера насчет «12-й ночи»²⁸. Какой-то Гайдн и Моцарт преследуют меня. Играл немного «Оберона»²⁹. Пили чай и вместе с Бор<исом> Влад<имировичем> отправились. Кума поджидала нас и была рада, мальчики тоже, тесно, но уютно. К Норе попали часов в 11. Там захламлено как-то; едет она в Париж. Луна светит без памяти. Чудесный вид. Дома еще посидели. Юр. даже долго. Какие подлые люди, обрадовались, что можно по вечерам ходить!

100.000 <р.>

24/11 (четверг)

Такая уже установилась погода: с утра мерзопакость, разгуливается к 4 часам и вечера приличны. Из Дому со мною пришла О. Н. Потом явился Милашевский, как прежде, очень мил. Хорошо посидели. Играл я «Забаву»³⁰, ели макароны. Но на меня находит какой-то туман: от Бутомо-Назв<ановой>, отчего, не знаю. А главное: ну, этот апрель будут кое-какие деньги, а потом?

25/12 (пятница)

Денег, конечно, уже нет. К Бутомо не пошел. Это несколько меня утешило. В Доме был Коля Щербаков с нами. После чая и Юр. ушел пить спирт к О. Н. Я скучал немного. Погода опять к вечеру разгулялась. Гонят меня завтра на репетицию Гольдони³¹. Войтинс<кая> отменяет воскресенье, Саня зовет. Вообще, дезгардьяж какой-то. Все это очень меня расстраивает. Мечтали с мамашей, какие были Пасхи прежде. Живем, как поросята.

26/13 (суббота)

Утром, солнечным и холодным, ходил в «Петрополь». Взял «Картинки». Зашел домой, потом в Союз. Деньги получены. Потом в отдел. Получил духи. Сторицын приставал чего-то. Дома Юр. был рад. Сидели поздно в Доме, так что зайдя к Ховину, прямо пошел в театр. Масса знакомых и дел. И Бриан, и Радлов, и Бутомо, и Замятин. Смотрел с большим удовольствием, хотя и скучал об Юр. идя в солнечный день в театр. Сегодня слухи, что арестованы все Каннегисеры, <И. Б.> Мандельштам³², Штильман. Юр. и О. Н. даже струхнули. Шел из театра с Рейн³³. У кумы Юр. еще нет. Сами они расстроенны, хотя и милы. Ждали, ждали, я уже начал беспокоиться. И мальчики тоже. Когда он пришел, все радовались. Домой идти темно было. Дома отлично лег спать. По утрам от чая у меня не только хорошее, но какое-то даже экстатическое настроение.

106.000 <р.>

27 (воскресенье)

Все-таки праздничное настроение есть. Сам ставил самовар. Мамаша в белом чепчике принесла кусочки освящ<енной> булки. Обед был скверный. Побежали все-таки в Дом. О. Н. там уже. Тепло, солнце и тает. Зашли к Оленьке. Там Нора, и потом пришла Ахматова. Звонили к ней Сологубы. Отвык я от нее немного³⁴. Приятно шли по Фонтанке. Встретили Саню, вышел он пройтись. Но дома у них кроме чая и булочек ничего интересного не было. Юр. сцепился с Сергеем, я играл скучного Гайдна. Домой идти было страшно темно и грязно. Юр. все раскрашивает. Утром был у нас Беленсон. Сплетничал о Ремизове и расстроил Юр. Сидел долго. Я писал в это время отчет о спектакле³⁵. К вечеру я скис немного.

28 (понедельник)

Луна больна и ущербает, поздно встает и беспокоит. И наши силы вместе с нею расстроен<ны> и беспомощны: Юр. ничего не может делать, я тоже. А дела по горло, и спешного, и даже выгодного, и даже без которого трудно обойтись, а я ленюсь и бездействую. Позорно и ужасно. Никуда не выходил до Дома. Заходил инженер за «Картинками», за статьей. Гумм и Одоевцева, очевидно, прочитали про Радлову и дошло по адресу, судя по их обращению³⁶. Врагов наживу. Но бояться врагов – не жить. Заходила бедная Марья Абрамовна, хочет обратиться к Горькому³⁷. Заходили еще в «Петрополис». Корректуры есть. Денег у них мало, никто не покупает, все продают. Саня тоже денег не привез, только пристает с Ионовым. Встретил Либину, проведшую все это время в Кронштадте. Все не так, как писали и как мы думали. Это была вспышка народного негодования с низов. Пили дома хороший чай. Потом на Марсово. В<ера> А<лександровна> была в банке, в сокращенном виде, недовольна и нервна, но не надута. Пришли потом Бебут и Коля. Мальчики прелестны, конечно. Владек тихо и воспитанно сидит и двигается по хозяйству, стройный и тихий. Дома я красил, Юр. расстроился, зачем он устал и не может писать романа. «А я-то, я-то, я-то, я-то!»

24.000 <р.>

29/16 (вторник)

Юр. остался дома, а я отправился в дальний путь к Сашеньке. Погода чудесная, жалко, что не вместе идем. Собственно говоря, идти было гораздо приятнее, чем сидеть на Рижском, хотя там милы по-прежнему. Сашенька поправляется. Была его сестра, рассказывала о Вырице: тронулись реки, прилетели жаворонки и скворцы и т. п. Идя по солнцу всю дорогу, получил мигрень. Дома был Юр. и О. Н., чем-то смутились, никуда он не ходил по делам, я ворчал, кажется. Пошли они купить к чаю кое-чего. Пришел Милашевский и братья Папаригопуло. Потом вернулись и наши побродяжки. У меня очень болела голова, пил чай без аппетита и потом лег на мамашину кровать. Давно уж не болела так голова. Гостям было весело. Вл<адимир> Ал<ексеевич> и Сережа грохотали, пищала О. Н., Юр. ораторствовал. Все доносилось, как сквозь воду. Юр. не заходил. Потом мамаша сделала постель. Накурено страшно и холодно. Вдруг, часа в два, просыпаюсь – голова свежа. Поел картошки и сладко уснул.

30/17 (среда)

Выспался чудесно. Голова – пустая. Погода скверная. Ходили за пайком. Потом в Дом. Я еще в «Петрополь» за «Картинками» и к Войтинской. Пообедали и сидели недолго. Дома у нас творог и масло. О. Н. страшно расстроилась гороскопом. Утром был Саня³⁸. Вечером хорошо сидели, хотя дела, дела, дела меня пугают. Юр. побыл сам.

30.000 <р.>

31 (четверг)

Юр. еще спал, когда явился Сашенька. Положим, это было уже во втором часу, я уже вернулся из отдела, где видел разных лиц. Сашенька явился ласковым, но у нас, как всегда при нем, поднялась пальба из-за обеда. Насилу отвоевали себе жареной каши и ушли в Дом. Случайно сидела там уже О. Н. Потом я, зайдя к Ховину и взяв нем<ецкие> книги, отправился на заседание. Жалованья там не давали. Я дремал. Все говорят о свободной торговле, но в Ораниенбауме опять какой-то бунт³⁹. Дома сидели уже Юр. и Ол<енька>. Первый побежал за сахаром. О. Н. долго сидела. Скучно читали чего-то. Юр. пошел ее проводить. Мамаша ворчала и проклинала, зачем «голый и босый хлопец» провожает в 2 ч. ночи такую «корову», что это ей, Вер<онике> Карл<овне>, для мучения и потери здоровья из пекла прислана такая (к сожалению, не могла сказать, что «жидувка»). Я в прострации. А рассказ-то? Беленсон, наверное, завтра прилетит.