1. Речь идет о деньгах на билет в Москву от В. В. Руслова (см. Март 1924, примеч. 9 и Апрель 1924, примеч. 5, 10).
2. Demi-vierge – «Полудева» – отсылка к названию романа М. Прево «Полудевы» (1894), который ввел в употребление этот термин. С 15 по 20 января 1924 г. в «Паризиане» шла французская экранизация романа («Les demi-vierges», 1924; реж. А. дю Плесси), которую Кузмин, скорее всего, смотрел.
3. Имеется в виду первомайский парад и демонстрация, необходимыми атрибутами которых были театрализованные шествия. Р. Пуанкаре – председатель Совета министров и министр иностранных дел Франции, с которой в это время Советский Союз еще не возобновил дипломатических и торговых отношений. 9 апреля Пуанкаре произнес во французском парламенте речь, суть которой сводилась к тому, что Франция готова признать СССР, если последний выполнит условия по признанию долгов, компенсации за национализацию имущества французских граждан и невмешательству во внутренние дела страны; он также указал английскому правительству на общность интересов кредиторов России. Все эти действия чрезвычайно осложнили процедуру признания СССР в Европе. Помимо этого, советская пресса обвиняла правительство Пуанкаре во вмешательстве в советские дела, что сделало Пуанкаре объектом осмеяния и карикатур. Подробнее см.: Известия. 1924. № 84 (2119). 11 апр. и следующие номера; характерную карикатуру того времени см.: Известия. 1924. № 83 (2128). 10 апр. Массовые театрализованные празднества Первого мая, популярные в первые пореволюционные годы (см.: Кларк К. Петербург – горнило культурной революции. С. 188–218), к 1922 г. вернулись к форме общегородских шествий. Как отмечает Э. Кустова, «„заграница“: близкая (иностранные гости на трибунах) и далекая, потенциально включающая в себя весь мир, дружественная (в лице делегатов Коминтерна), враждебная или безразличная (иностранные журналисты, послы, военные атташе, присутствие которых на трибунах обязательно упоминается), – превращается в одного из важных участников советских торжеств» (Кустова Э. Советский праздник 1920-х годов в поисках масс и зрелищ // Неприкосновенный запас. 2015. № 3 (101). С. 61). См. также описание массовых праздников, в том числе первомайских демонстраций, с 1919 по 1925 г.: Массовые празднества: Сб. комитета социологического изучения искусств. Л.: Academia, 1926. C. 53–189.
4. Оперетта Л. Фалля поставлена в Малом оперном (б. Михайловском) театре Н. В. Смоличем. Рец.: ВКГ. 1924. 5 мая; Исламей [Н. П. Малков] // ЖИ. 1924. № 20. С. 7.
5. Речь идет о спектакле – бенефисе Е. В Лопуховой в Современном (Синтетическом) театре 3 мая. Шла оперетта «Золотые мотыльки» И. Новело.
6. Телеграмма опубликована А. Г. Тимофеевым: «Вечер двенадцатого среду переведу телеграфом пятьдесят приезд желателен субботу или воскресенье утром телеграфируй<те> день час приезд<а> встречу где остановитесь Ауслендера или нас. РУСЛОВ» (Тимофеев А. Г. Прогулка без Гуля? С. 188).
7. С. А. Ауслендер в 1919 был в Омске, исполнял обязанности пресс-секретаря Колчака (см. Май 1919, примеч. 8).
8. Вероятно, имеется в виду, что охрана моста имела приказ стрелять без предупреждения.
9. С. А. Ауслендер жил по адресу: Б. Конюшковский пер., 8, кв. 10.
10. См. в мемуарах Б. В. Горнунга, порой грешащих неточностями: «В первую же субботу пребывания М. А. Кузмина в Москве (кажется, 24 мая) кружок „Зеленая лампа“ устроил „банкет-чествование“ в квартире С. А. Ауслендера (в маленьком деревянном домике, стоявшем на той территории, где теперь станция метро „Краснопресненская“). <..> Кузмин сам читал свои последние стихи (но не играл, так как рояля в квартире не было). Читались (Н. Я. Шестаковым, А. И. Венедиктовым, Е. А. Галати и мною) стихи, посвященные М. А. Кузмину. Сидели до 5 час. утра» (Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов… С. 179–180). Среди присутствовавших были также названы: С. А. Ауслендер, его сестра Л. П. Тезейкина (урожд. Мошкова), Ю. Слезкин, В. Мозалевский, Б. П. Денике, Е. И. Шамурин, М. А. Косвен, Е. и Л. Кирьяковы, Н. В. Волькенау. Отметим, что В. И. Мозалевский был родственником Б. В. Горнунга, а Ауслендер, Денике, Шамурин и Кирьяковы были, судя по всему, знакомы еще со времен жизни в Омске во время Гражданской войны. Стихотворение Б. Горнунга, посвященное Кузмину, опубликовано: Горнунг Б. Поход времени. Кн. 1: Стихи и переводы / Сост. коммент. М. Воробьевой; вступ. ст. П. Нерлера. С. 63, Михаил Кузмин: Венок поэту: Антология / Сост., автор предисл. А. Бурлешин. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 44. О Кузмине и Горнунге см. также: Август 1923, примеч. 7, 8.
11. Манифестации были связаны с произошедшим 3 мая в Берлине нападением германской полиции на советское торгпредство, обыском и арестом нескольких сотрудников посольства, что чрезвычайно осложнило советско-германские отношения. Полпред в Германии Н. Н. Крестинский выехал в Москву. «Все действия полиции отличались необычайной грубостью», – говорилось в его официальном сообщении. Германское правительство мотивировало обыск подозрениями в сокрытии в здании посольства арестованного. Происшествие муссировалось в прессе больше недели. См., например: Известия. 1924. № 101 (2136). 6 мая.
12. В. В. Руслов жил на Малой Бронной ул., недалеко от Ауслендера.
13. В воспоминаниях Б. В. Горнунга (см. выше примеч. 10): «…на следующий день <..> такое же „чествование“ Кузмина (но без банкета) устроил в квартире бр. Петровских (в Шереметевском переулке) и наш „Гермес“ с приглашением некоторых лиц, не участвующих в журнале (С. С. Заяицкий и еще несколько лиц). На этот раз М. А. Кузмин много читал не столько из „Парабол“, сколько из старых стихов (начиная с „Сетей“), спел, аккомпанируя себе, несколько своих романсов (в том числе и „Дитя, не тянися весною за розой“) и исполнил „Куранты любви“ целиком. Очень интересны были разговоры Мих. Ал-ча с Г. Г. Шпетом и М. М. Кенигсбергом о „кларизме“, о сущности подлинной романтической эстетики <..> о сущности „романтической иронии“ и ее отсутствии в XVII–XVIII веках, о поэзии Ахматовой <..> а также о дендизме <..> Разошлись тоже около 6 часов утра, и я пошел провожать Ауслендера кружным путем (по арбатским переулкам), так что пришли на Пресню лишь в 8 часов утра. Разговаривали о многом, но помню мало – только что некоторые свои старые стихи он нам в ту ночь читал „как чужие“, а „кларизм“ и „дендизм“ защищал тоже не потому, что они и сейчас ему близки, а только для того, чтобы отмежеваться от „пастернаков“ и „маяковских“ (Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов… С. 180). В примечании добавлено: «Нельзя, однако, не отметить (и я ему это тогда сказал), что стихотворение „Гете“ в „Нездешних вечерах“ носит явные следы влияния Маяковского. Кузмин ответил, что это „из озорства“».
14. Кабаре «Синяя птица» располагалось на углу Тверской ул. и Малого Гнездниковского пер.
15. Картин под названием «Влюбленные», написанных в разные годы, у К. А. Сомова много, так что сказать, о какой именно идет здесь речь, – невозможно.
16. Видимо, предполагалось возобновление альманаха «Абраксас», но ни о каких практических шагах в этом направлении мы не знаем, кроме скупых фраз Кузмина в письме к В. В. Руслову от 5 июля 1924: «„Абраксас“ запретили за литературную непонятность и крайности. Хлопочем. Наверное, зря» (Тимофеев А. Г. Прогулка без Гуля? С. 191).
17. Ср. в письме Кузмина к В. В. Руслову от 5 июля по поводу «Нового Гуля»: «Обложка испорчена, т. к. перепутали клише и черное напечатали сепией, а сепию черным, так что Гуль, вообще непохожий, получился с бакенбардами» (Тимофеев А. Г. Прогулка без Гуля? С. 191).
18. На оперетту «Катя-танцовщица» (см. Февраль 1924, примеч. 7) в «Музыкальной комедии» в этот вечер билеты продавались по уменьшенным ценам (см. в афише: ЖИ. 1924. № 20. Приложение. С. 13). Специальной рецензии на эту оперетту Кузмин не писал, хотя не раз упоминал. См., например, в статье «Концы и начала (Опереточный сезон)»: «Музыкальная комедия начала не только без манифеста, но с ряда удивительных неудач и полного ухаба. <..> Начиная с „Кати-танцовщицы“ Жильбера (постановка Смолича) линия выпрямляется. Художественный успех спектакля зависел преимущественно от самой вещи, волнующей, музыкально-содержательной, своеобразной и крайне показательной для будущего направления европейской оперетты» (ВКГ. 1924. № 131. 12 июня).
19. Фраза не поддается однозначному прочтению. Слово «toupée» имеет значение «паричок для прикрытия лысины», и возможно, что Кузмин употребил его в абстрактном значении «фальшивое, временное средство, искусственный заменитель», рассуждая об отношении к нему Ракова. Также вероятно, что Кузмин допустил ошибку в роде существительного и использовал слово «toupet», имеющее значение «большая наглость» (корректным был бы вариант «C'est du toupet!»). Возможен и третий вариант, обыгрывающий как назойливость, так и неустойчивое положение Ракова: в этом случае следует читать «toupie» – «волчок». Благодарю за консультации Р. Евстифееву, Е. Алексеева, Е. Шляхтера, Е. Э. Лямину и Н. С. Мавлевич.
20. Кузмин собирался на спектакль 1-й Студии Художественного театра «Укрощение строптивой» (постановка Вал. Смышляева) по пьесе Шекспира, шедший 17 мая в помещении БДТ.
21. Вероятно, речь идет о творчестве композиторов группы «Шестерка» («Шесть»), действовавшей в Париже в 1910–1920 гг. (Л. Дюрей, Д. Мийо, А. Онеггер, Ж. Орик, Ф. Пуленк и Ж. Тайфер). Такое сравнение чрезвычайно лестно для музыки Кузмина.
22. Подробностей заграничного путешествия В. П. Зубова мы достоверно не знаем. В воспоминаниях он писал: «Несколько месяцев спустя я женился и решил отправиться в заграничное путешествие. <..> Я получил паспорта для жены и себя и в начале ноября 1923 года мы отплыли на пароходе в Штеттин. <..> В мое отсутствие несколько лиц, чувствуя, что мое положение поколеблено, стали стараться сесть на мое место. Они предполагали также, что, оказавшись снаружи, я не захочу возвращаться в советский рай. Завязались всякие интриги; известия, доходившие до меня, сообщали о всяких гадостях, творимых за моей спиной. День в день через шесть месяцев я был дома…» (Зубов В. П. Страдные годы России / [Вступ. ст. и коммент. Т. Д. Исмагуловой]. М.: Индрик, 2004. С. 138–139).
23. Обложка к книге «Новый Гуль» не была изменена.
24. Вероятно, над статьей «Концы и начала (Опереточный сезон)», которая была опубликована 12 июня (ВКГ. 1924. № 131). Статья посвящена деятельности двух театров – Современного (Синтетического) и «Музыкальной комедии». О первом Кузмин писал осторожно: «…выбравшись на дорогу, Современный театр не дает чувствовать своей ориентации относительно общей линии поведения. Начала и концы до некоторой степени совпадают», о втором – более благожелательно: «Музыкальная комедия кончила сезон каким-то порогом, за которым открываются большие возможности, отчасти ею уже и осуществляемые».
25. Речь идет о гастрольном спектакле театра В. Э. Мейерхольда «Великодушный рогоносец» (1921) по пьесе Ф. Кроммелинка в помещении Большого зала консерватории.
26. О какой статье идет речь, понять трудно. Судя по скептическому высказыванию о возможности пройти цензуру, имеется в виду статья «Стружки» (Россия. 1925. № 5), которая, в частности, начинается словами: «Аналогия между зарождением христианства и развитием социализма не подлежит сомнению. Расовое происхождение, классовый характер проповеди, состав первоначальной аудитории, отношение к семье, государству, существующей культуре и искусству, интернационализм – все общит их между собой», однако она датирована августом 1924 г. В статье «Концы и начала», о работе над которой Кузмин сообщает в записи от 18 мая (см. выше примеч. 24), потенциально острые высказывания отсутствуют. Согласно списку произведений Кузмина, в мае 1924 г. между статьями «Элеонора Дузэ» (вышла 23 апреля) и «Новая кладка» (вышла 3 июня) и «Концы и начала» (вышла 12 июня), была написана еще одна – «Искусства и случайности» (РТ. Л. 224), текст которой нам неизвестен.
27. Имеется в виду шедшая 20 мая в театре «Музыкальная комедия» оперетта Ж. Жильбера «Дорина и случай». Рецензия Кузмина на нее: Новая кладка // ВКГ. 1924. 3 июня. В ней, в частности, говорилось: «…по музыке это лучшая из оперетт Жильбера и вообще очаровательнейшее из произведений последних лет. Как театральное произведение „Дорина“ настолько порывает с традициями и штампами, что может считаться первым камнем новой кладки в этой области». Еще одна рецензия, подписанная «Маска», сообщает: «Успеху премьеры в Музыкальной Комедии способствовали отличная постановка в декорациях Ходасевич и прекрасный ансамбль из лучших артистов» (ЖИ. 1924. № 22. С. 18).
28. Сообщение в печати об аресте Скрыдлова появилось значительно позднее, уже когда состоялся суд. Ср. заметку под заглавием «Дело артиста Скрыдлова»: «У нас уже сообщалось о задержании артиста Свободного театра, сына известного адмирала Скрыдлова. 9, 10 и 21 мая этого года Скрыдлов, подойдя к стоявшему на посту милиционеру, делал ему гнусные предложения, обещая угостить его водкой и наградить деньгами. Дело Скрыдлова разбиралось в 17 отделении Народного суда, который, признав Скрыдлова виновным в хулиганстве, приговорил его к одному году без строгой изоляции. Скрыдлов взят под стражу» (ВКГ. 1924. 26 июля).
29. См. программу Свободного театра с 20 по 26 мая: «1. „Черепослов“, сиречь френолог“ Козьмы Пруткова с уч.<астием> арт.<истов> Актеатров. 2. Арман и Цереп. 3. Арт.<ист> Акоперы Легков. 4. Нинордин и Гаусман. 5. „Шпион“ скетч с уч<астием> Касапарди» (ЖИ. 1924. № 21. Приложение. С. 3).
30. «Двенадцатая ночь, или Как вам угодно» – спектакль по комедии Шекспира, гастрольный спектакль 1-й студии МХТ в БДТ. Режиссер Б. М. Сушкевич.
31. В наиболее подробной биографии Л. Л. Ракова, написанной его дочерью, говорится: «В 1922 году он поступил на отделение истории и археологии в ЛИФЛИ. Однако через два года бросил его и пошел служить конторщиком в редакцию „Вестника Ленсовета“ <..> Одновременно (1923–1925), как многие интеллигентные люди тех лет, он устроился работать экскурсоводом при Экскурсионно-лекторской базе Отдела народного образования Ленинградского совета» (Ракова А. Л. «…Любовь и слава»: Биографический очерк. С. 28). Однако из дальнейшего очевидно, что Кузмин хлопотал, чтобы Ракову ставили оценки преподаватели РИИИ (В. М. Жирмунский и А. А. Гвоздев). См. подробнее ниже примеч. 36.
32. Письмо неизвестно. Можно предположить, что оно каким-то образом было связано с посвящением Кузмину повести Пастернака «Воздушные пути» (Русский современник. 1924. № 2. С. 84–96). См. подробнее: Толстая Е. 1) Пастернак и Кузмин: К интерпретации рассказа «Воздушные пути» // Russian Literature and History: In Honor of Ilya Serman / Ed. by W. Moskovich et. al. Jerusalem, 1989. P. 90–96; 2) Восход железной планеты: «Воздушные пути» и Кузмин // Толстая Е. Мирпослеконца: Работы о русской литературе XX века. М.: Изд. РГГУ, 2002. С. 415–421.
33. Видимо, Кузмин переписывал либо статью «Концы и начала» (см. примеч. 24), либо рецензию на оперетту «Дорина и случай» (см. примеч. 27).
34. С В. М. Жирмунским Кузмин был знаком как минимум с 1916 г. (см.: Письма В. М. Жирмунского к М. А. Кузмину / Публ. Н. А. Богомолова // Russian Literature. 2012. Vol. 72. Iss. 3–4. Р. 351–360, см. также его упоминание в шуточном стихотворении Кузмина 1927 г.: Шуточные стихи М. А. Кузмина с комментарием современницы / Подг. текста и примеч. Н. И. Крайневой и Н. А. Богомолова; вступ. заметка Н. А. Богомолова // НЛО. 1999. № 36. С. 195, 198, 202–203). В те годы Жирмунский возглавлял словесное отделение РИИИ. Звонок мог быть связан с проставлением оценок Ракову, в те годы предположительно учившемуся в РИИИ (см. ниже примеч. 36).
35. Письмо Руслова, датированное 27 мая, опубликовано А. Г. Тимофеевым (Тимофеев А. Г. Прогулка без Гуля? С. 189–190). В нем, в частности, говорилось: «Вчера, 26-го числа, я передал, согласно Вашей просьбы, Николаю Михайловичу для пересылки Вам – сто двадцать рублей; надеюсь, что он не задержит их пересылкою Вам и мое письмо придет им уже вслед. Не мог передать их ранее, т. к. не мог получить вообще денег из Госиздата, хотя кассовый ордер на них носил в кармане еще с 20-го числа, но имет<ь> ордер – это одно, а ухитриться получить по нему деньги из кассы – совсем другое, и, как видите, процедура эта занимает у нас ровно шесть дней!» О возникшем казусе с передачей денег см. дополнения А. Г. Тимофеева к своей статье: Тимофеев А. Г. Еще раз о вечере М. Кузмина в студии «Синяя птица» (1924) // НЛО. 1993. № 3. С. 158–160. Деньги пришли в Ленинград 29 мая.
36. Кузмин хлопотал, чтобы Ракову поставили оценки преподаватели ГИИИ – В. М. Жирмунский, который в 1924 г. был председателем Разряда (фактически деканом факультета) Истории словесных искусств, и А. А. Гвоздев, который был председателем Разряда Истории театра. Историческая грамматика могла преподаваться на 2 или 3 курсе Государственных курсов при РИИИ на Отделении Истории словесных искусств (см. в брошюре, отражающей планы на следующий, 1924/25 учебный год: Государственные курсы при Российском ин-те истории искусств. Планы преподавания и обозрение преподавания на 1924/25 акад. год. Л.: Academia, 1924. С. 10), однако ее едва ли мог читать Жирмунский, который вел семинары по поэтике и русской метрике (предметы, связанные с историей языка, в 1924/25 г. вели Л. В. Щерба и В. В. Виноградов).
Вместе с тем нет никаких документальных свидетельств о том, что Раков когда бы то ни было учился в ГИИИ. В 1922 г. он поступил на отделение истории и археологии в ЛИФЛИ (см. выше примеч. 31), но через два года, в ноябре 1924-го, был оттуда исключен (сам Раков описал это так: «Вследствие тяжелого материального положения я принужден был поступить на службу в к<онтор>у газеты „Вестник Ленинг<адского> Совета“ (12/XI 1924 г.)» – см. его заявление о восстановлении в правах студента ЛГУ от 16 июля 1927 г. (РГА. Ф. 7240. Оп. 6. Ед. хр. 1831. Л. 8); справка из ЛГУ называет в качестве причины отчисления «неявку на проверку в факультет комиссии в ноябре 1924 г.» (Там же. Л. 6)). Возможно, Раков посещал Государственные курсы искусствознания при ГИИИ или приходил на семинары института неофициально (однако последнее не соответствует хлопотам Кузмина о его оценках); возможно, оценки в ГИИИ могли учитываться при перезачтении предметов в ЛИФЛИ, с чем Раков, очевидно, испытывал трудности. Благодарю В. Отяковского за консультации и помощь и подготовке этого комментария.
37. Речь идет о контрамарке на последний гастрольный спектакль Камерного театра в Государственном передвижном театре (ул. Ракова, 19). В этот вечер шла оперетта Ш. Лекока «Жирофле-Жирофля» с русским текстом А. Арго и Н. Адуева в постановке А. Таирова.