В исследовании особенностей любого качественно определенного фрагмента объективной реальности важным условием является выделение его пространственно-временной структуры – фундаментальной организации его бытия, которая обеспечивает выделенному фрагменту устойчивость и качественную определенность. Этот пространственно-временной континуум не только обнаруживает свою «четырехмерность» (три оси пространства плюс ось времени), но и раскрывает их взаимное дополнение и воздействие друг на друга:

• пространство является способом «определения» и освоения времени;

• время – особым «измерением» пространства.

Последовательно проведенный принцип пространственно-временного континуума означает, что экономическое пространство как бы «расщепляет» экономическое время, а последнее проходит «сквозь» экономическое пространство, преобразуя его.

В любых проявлениях пространственно-временного континуума – в физической, биологической, социальной и других материальных системах, – взаимодействие пространства и времени по принципу взаимного определения оказывается постоянным процессом. Так, в структуре деятельности время выражает ее саму как длительность (процесс), а пространство – предметный результат как некоторую протяженность, конфигурацию, зональность. Сама возможность получения этих результатов, существующих в форме пространства, требует длительной деятельности (времени), а деятельность как время определяется структурными свойствами предметной среды – протяженностью, конфигурацией, зональностью (пространством), на основе которых развертывается время как выражение текущей деятельности.

Взаимодействие пространства и времени по принципу взаимного определения в деятельности постепенно осознается экономической наукой, начиная со становления капитализма, то есть с XVI–XVII вв. В этом постепенном осознании раскрывается различная роль пространства и времени в континууме: время выдвигается на передний план, формируя необходимость преобразования пространства, которое становится как бы «подчиненным» времени компонентом. Их континуальная связь не может «освободить» пространство от зависимости от времени, а так как именно в экономии времени и на ее основе возникают изменения в самом обществе, которые лишь закрепляются в своем пространственном выражении – росте городов и их транспортной связи, формировании социальных институтов, вообще – в создании и развитии разных компонентов рыночной среды, то общим результатом становится то, что все общественные (обменные и др.) процессы в пространстве ускоряются. Все новации, которые появляются в пространстве, – технические, технологические, социальные (уничтожение сословий и переход к классовой структуре как основной) – выражают это ускорение.

Такая зависимость пространства от времени становится источником внутреннего «расширения» самого пространства – дистанции в нем между современным и прошедшим. Возникает различие между вещами, в котором выражается их «мера современности», т. е. способность выражать в большей или меньшей степени соответствие времени. Однако лишь в XIX веке марксизм осознает это как историзм производства – как овеществление общественных производственных отношений. Возникает представление о том, что ветряная мельница дает нам феодализм, а паровая машина – капитализм, то есть закладываются основы диалектического понимания взаимосвязи времени и результатов производства. Экономическое время (темпы, скорость перемен, изменения в способе организации) самой производственной деятельности открывает не просто способ изменения экономического пространства, но формирует данное пространство как форму «течения» хозяйственной истории, течения ее времени.

Однако установившаяся зависимость пространства от времени не означает полной пассивности зависимого обстоятельства. Поскольку любая причинная связь существует как взаимодействие (следствие так же воздействует на причину, как и она сама на следствие), то формирование особенностей пространства под воздействием ускоряющегося общественно-хозяйственного времени становится вместе с этим и условиями ограничения самого времени. Это значит, что цели всегда определяются совокупностью существующих условий и возможностями их осуществления, хотя они и формируют отношение к этим условиям, то есть их преодоление, перевод в разряд уже освоенного, прошедшего. К. Маркс, учитывая указанную детерминацию, пришел к выводу, что «человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо или, по крайней мере, находятся в процессе становления»[101]. Задачи и цели, которые не обеспечены предшествующим развитием, ставятся как бы в «пустом» пространстве, где вместо реальных условий их решения или достижения представлены иллюзии.

Огромный рост производительности, достигнутый капитализмом, позволяет считать, что ее источниками являются не только научные достижения и технологические внедрения, и не только рациональная организация труда, но и продуктивность самой связи пространства и времени. Именно в контексте этой глубинной связи действуют внедряемые организационные и технологические нововведения. Но если о времени как ведущем факторе развития общества и производства высказано в литературе уже много предположений, идей и концепций, то роль пространства в этом ракурсе остается исследованной лишь частично. Н. Чернецова вполне резонно замечает, что анализ структуры экономического пространства далеко не завершен, практически не разработана методологическая база его исследования, в связи с чем требуется уточнение содержания указанного понятия. Критичность данной научной позиции обусловлена накоплением массы качественно новых фактов, которые не укладываются в существующие представления об экономическом пространстве и вынуждают пересмотреть методологию его исследования, сложившиеся постулаты, а также прикладной потенциал прежней теории экономического пространства[102].

В современной литературе такое уточнение содержания понятия «экономическое пространство» происходит как движение от статичного описания его характеристик, состава элементов его структуры и субъектов к освоению его динамики, происходящих в нем процессов, его взаимодействия со временем, для чего востребована идея континуальности. И если простое описание компонентов структуры экономического пространства выявляет их простую рядоположенность, сосуществование, то реализация принципа развития значительно расширяет представления о свойствах экономического пространства. Это выявляет простое сравнение определений экономического пространства, данных в рамках статичного описания и освоения его динамики.

О. Звягинцева, действуя в рамках статичного описания характеристик экономического пространства, определяет его как систему, уровни которой в разной мере заполнены реальными хозяйственными системными образованиями, формами их взаимодействия и процессами, которые происходят внутри таких образований. В итоге, экономическое пространство заполнено механизмами репродукции материальных благ, соответствующих представленным в этом пространстве потребностям людей, их содержанию и структуре[103]. Обратим внимание на ключевой элемент приведенного определения – экономическое пространство заполнено определенными компонентами, далее указанный автор переходит к их перечислению. Получается, что речь идет о некой пустой форме, которую можно заполнить различными комбинациями компонентов, но тогда само понятие «экономическое пространство» теряет смысл и перестает претендовать на статус действительной категории современной экономической теории. Добавим к этому, что компоненты, заполняющие экономическое пространство, представлены как нечто, безразличное к нему, поскольку они не выражают его внутренней напряженности, не связаны с его особенностями – протяженностью, конфигурацией, зональностью, расширением или сужением, трансформацией и т. п.

Особняком в отечественной литературе представлен синтетический подход к экономическому пространству, который разработал академик РАН А. Гранберг и развил О. Иншаков. Данный подход предполагает три направления оценки, в которых представлены основные качественно-количественные характеристики экономического пространства:

• направление плотности, которая может быть измерена показателями численности населения, объемом ВРП, величиной основного капитала, природными ресурсами в расчете на единицу площади пространства;

• направление размещения, характеризующееся показателями равномерности, дифференциации, концентрации, распределения населения и экономической деятельности, в том числе существование хозяйственно освоенных и неосвоенных территорий;

• направление связанности, отражающее интенсивность экономических связей между частями и элементами пространства, условия мобильности товаров, услуг, людей и капитала, определяемые в свою очередь развитием производственной инфраструктуры, коммуникационных сетей[104].

Достоинство синтетического подхода заключается в том, что в его рамках исследование сфокусировано на объективных характеристиках экономического пространства, что позволяет применять математические методы в развитие данного подхода. Существенный недостаток синтетического подхода заключается в том, что он не выходит за пределы статичного описания и измерения полученных характеристик экономического пространства. Указанное обстоятельство препятствует анализу взаимодействия характеристик плотности, размещения и связанности во времени.

Указанный недостаток – пропуск связывающих звеньев или необходимых порождающих оснований – встречается и у других авторов, придерживающихся синтетического подхода. Реализуя его возможности, В. Самсонов и С. Шаповалов определяют экономическое пространство как территориально обусловленное и организованное во времени согласование коллективных интересов, ценностей и мотивов деятельности хозяйствующих субъектов, осуществленное на партнерской основе в сложных – социально-эколого-экономических – системах типа «природа – человек – общество»[105].

Оценивая данное определение, укажем, что в нем пространство, в очередной раз, сводится к пустой форме, которую извне наполняют неким содержанием, в данном случае согласованием коллективных интересов. При этом в качестве основы для указанного согласования предлагается некоторое, достаточно расплывчатое отношение партнерства, цели которого не выявлены. Ссылка на особый тип системы «природа – человек – общество» принципиально ничего не меняет, остается лишь молчаливо предположить, что истинные основы указанного согласования интересов лежат в особых свойствах экономического пространства, в котором оно осуществляется. Однако такое предположение в настоящее время «повисает в воздухе», не находя реальной опоры.

Иные ракурсы экономического пространства открываются при его динамическом рассмотрении. В частности, в системно-структурной трактовке экономического пространства, которую пытается реализовать С. Могилевкин, акцент делается на качественное развитие исследуемого феномена, улучшение его характеристик с целью повышения конкурентоспособности национальной или территориальной системы экономики. Указанный автор приходит к выводу, что ценность пространства как «вместилища» экономической деятельности, природных ресурсов, коммуникационных и образовательных систем, национальных культур возрастает в ходе общественного развития. Отметим, что в приведенном представлении экономическое пространство опять сводится к некоему «вместилищу», роль которого возрастает отнюдь не благодаря его саморазвитию, а благодаря некоторой внешней активизации научно-технического прогресса и сотрудничества в рамках имеющегося пространства.

Вследствие изменений внешнего характера экономическое пространство качественно изменяется, становясь более дифференцированным по функциям, но одновременно и более конкретным, доступным, емким[106]. Характеристики типа «емкость», «доступность» только подчеркивают заложенный в приведенном выше определении пассивный характер экономического пространства как «вместилища» каких-то извне инициированных процессов и перемещенных в него объектов; его развитие зависит лишь от активности тех, кто взялся его наполнять.

Вместе с тем, действительно системное восприятие экономического пространства позволяет определить его как динамический комплекс взаимосвязанных между собой элементов, упорядоченный по отношениям, как между системой и ее элементами, так и между самими элементами, а также обладающий потенциалом саморазвития. Стремясь к такому концептуальному представлению экономического пространства, Г. Парсаданов и В. Егоров к числу его общесистемных свойств относят следующие свойства: единство и целостность, структурированность и иерархичность, функциональность, непрерывность функционирования, целенаправленность и т. д.[107] Однако взаимосвязи таких свойств экономического пространства остаются не раскрытыми.

В современной научной литературе активно дискутируются такие параметры экономического пространства, как его социальные характеристики и динамика качества. Как полагает Д. Щетинина, к социальным характеристикам указанного пространства относятся, в частности, социальное положение населения и социальная политика, которую проводят государство и администрация территорий. Комплекс социальных характеристик экономического пространства, по мнению указанного автора, включает следующие аспекты: благосостояние, здоровье, образование, жилищные условия, духовная жизнь и культура, обеспеченность населения товарами и услугами, экология, безопасность, права человека, институты и т. д.[108] Отметим, что приведенные характеристики составляют некий ряд, в котором не обозначены внутренние связи и соотношения, что не позволяет рассматривать их как комплекс характеристик экономического пространства.

Другие авторы предлагают использовать для оценки динамики экономического пространства совокупность балансовых показателей, в которых процессы функционирования экономического пространства во времени можно изучать и регулировать, используя такие индикаторы, как интенсивность, синхронность, производительность, эффективность и др.[109]Однако при всей значимости указанных показателей функционирования экономического пространства, раскрывающих его динамику, в них все же недостаточно отражены «способы присутствия времени», которые и определяют изменения пространства, если оставаться на позициях пространственно-временного континуума. В современной научной литературе только начинают вызревать исследовательские подходы, которые ориентированы на раскрытие свойств «времени в пространстве». Так, Н. Чернецова полагает, что основным отношением ко времени в сфере экономики является его экономия. Она исходит из того, что субстанциональной характеристикой практически всех экономических отношений является время их бытия. Способность экономических отношений к длительному существованию определяется их возможностями обеспечить реальную экономию времени, мера экономии которой определяется уровнем развития имеющихся производительных сил, а также конкретными социально-экономическими кондициями, которые, в свою очередь, зависят от характера существующих экономических отношений.

Экономический интерес того или иного субъекта в данном случае выступает как сторона, определенный момент отношения и обладает той же субстанцией – экономическим временем, что приводит нас в оценке указанного интереса к уже знакомой категории «экономия времени». Следовательно, имеющиеся возможности удовлетворения потребностей позиционированы, с одной стороны, в экономическом пространстве, где происходит создание благ, способных удовлетворять существующие общественные потребности, с другой стороны, в экономическом времени, поскольку экономия времени обеспечит насыщение потребностей[110].

Указанный автор правомерно связывает экономию времени с общим свойством времени – быть субстанцией экономических отношений. Отметим, что это – существенное условие продвижения в исследовании экономического пространства и его особенностей. Однако необходим более конкретный анализ взаимодействия пространства и времени, существенным условием которого является опора на принцип экономии времени. При этом указанный автор соотносит экономические пространство и время как рядоположенные формы, имеющие свои определенные функции. Но полученные нами ранее результаты исследования позволяют сделать вывод о том, что в реальности такие формы диалектически взаимосвязаны, поскольку время течет в пространстве, где возникают условия для экономии времени и ускорения его движения, а пространство, в свою очередь, выступает как условие освоения текущего времени и преобразуется на основе движения времени. Поэтому раскрытие конкретных проявлений такой диалектической взаимосвязи в настоящее время выходит на передний план в исследовании экономического пространства.

Позиции исследования экономического пространства на основе принципа континуальности придерживается П. Минакир, который выявляет различное «наполнение» временем структур пространства. При этом он исходит из того, что экономическое пространство не является однородным и имеет разную степень «плотности» своего содержания. Ранее мы уже приводили вывод указанного автора о том, что существуют достаточно устойчивые «сгустки» экономической деятельности, которые формируются в местах, оптимальных с географической, природно-климатической, ресурсной позиций условий для занятий такой деятельностью. Рассмотрим данный вывод под углом зрения продуктивности экономического пространства.

Плотность экономической материи обусловливает возникновение некой ловушки рыночного притяжения, которая удерживает в рамках указанного «сгустка» множество субъектов, занимающихся указанной деятельностью. Так возникают устойчивые пространственные подсистемы. Чем лучше условия ведения бизнеса в таких подсистемах, тем выше уровень плотности сосредоточенной в них экономической деятельности. Выделим весьма существенный момент, выгодно отличающий научную позицию П. Минакира от позиций многих других исследователей проблемы экономического пространства – трактовка категории «экономическое пространство» как активной, обладающей значительным потенциалом саморазвития. Соответственно, активное экономическое пространство не нуждается во внешнем наполнении, обладает собственным профилем, восприимчиво к изменениям во внешней среде и готово адекватно реагировать на них[111].

Весьма интересный опыт интерпретации предложенного П. Минакиром категориального конструкта «пространственные подсистемы» представлен в исследовании С. Чернявской и А. Ермоленко. Указанные авторы применяют в анализе таких подсистем познавательный потенциал теории спецификации, разработанной О. Уильямсоном в поле развития новой институциональной теории[112]. Опираясь на ключевые положения указанной теории, они приходят к выводу о том, что для возникновения системных связей в экономическом пространстве и формирования в нем особых пространственных подсистем необходимо опереться на специфические силы взаимного притяжения между участниками рынка, использующими в своем взаимодействии постоянно повторяющиеся контракты, то есть силы спецификации. Под спецификацией авторы понимают взаимное приспособление активов, человеческого фактора, форм контрактов к условиям регулярного транзакционного взаимодействия в рыночной среде. Участники специфицированных сделок объективно заинтересованы в создании гарантий выполнения всего объема контрактных отношений для защиты своих вложений в бизнес, что создает условия для формирования особого механизма самоорганизации их отношений; в пространстве их взаимодействия последовательно возникают особые функциональные подсистемы, которые обладают значительным потенциалом обеспечения своей конкурентоспособности.

Опираясь на приведенные выше положения, определим ряд факторов, оказывающих существенное влияние на возникновение и развитие пространственных подсистем:

а) концентрация и специализация ресурсов и факторов производства, включая оба компонента человеческого фактора – рабочую силу и человеческий капитал, – в определенных зонах экономического пространства;

б) наличие необходимой для соответствующей пространственной подсистемы инфраструктуры, соответствие ее уровня развития потребностям данной подсистемы. Как известно, инфраструктура экономического пространства обеспечивает прочную платформу для устойчивых взаимосвязей между воспроизводственными процессами, что, в свою очередь, воздействует на активность экономических субъектов, участвующих в специфицированных сделках. Без указанной инфраструктурной платформы невозможно обеспечить прочное согласование интересов указанных субъектов, а также встроить возникшую подсистему в процесс комплексного развития того экономического пространства, в котором она функционирует;

в) диверсификация экономического пространства, в котором возникает пространственная подсистема, что позволяет рассредоточить риски цикличности развития как возникающей подсистемы, так и всей системы экономики, существующей в данном пространстве[113].

Пространственные подсистемы правомерно рассматривать, как особые внутренние генераторы преобразования и развития экономического пространства. В данной связи А. Молчан приходит к выводу, что концепция формирования «генераторов экономического развития» предусматривает перераспределение ресурсов в пользу создания механизмов саморазвития пространственных подсистем, отличающихся более высокими показателями инфраструктурной обеспеченности, бизнес-активности, качества рабочей силы и человеческого капитала, концентрации современного научно-производственного потенциала[114].

В связи с приведенными выше положениями представляет особый интерес идея П. Минакира о том, что пределы пространственной концентрации экономических агентов и закономерности их взаимодействия, во многом, определяются монетарной и институциональной системами и соответствующей политикой[115]. Оценим возможности данной идеи в контексте предпринятого нами исследования экономического пространства.

Прежде всего, отметим, что указание на пределы плотности, возникающие в экономическом пространстве, свидетельствует о том, что в определенной связи с ним находится то, что правомерно обозначить, как «пространственное время» – образование, которое противоречит данному состоянию пространства – его устойчивости, равновесию, его основным свойствам. В общефилософском смысле в указанной связи возникает мера – качественная определенность системы экономики, которая обеспечивает ее устойчивость. Такая мера возникает в движении противоречия между временем как становлением системы экономики и ее пространством как ставшей системой.

Пространство здесь как бы «запирает» время в рамках данной системы, но ее собственное время обеспечивает внутреннее движение содержания такой системы в пространстве. В системе экономики время, которое «попадает» внутрь ее пространства, функционирует как деньги, представляя собой количественную сторону возникающей здесь устойчивой пространственной меры. В деньгах объективируется экономическое время, превращаясь в конкретные величины (числа), которые могут быть отделены от общего бесконечного числового ряда, описывающего движение времени системы экономики, и включены в различного рода конкретные (частные) соотношения.

Объективация времени системы экономики в деньгах прокладывает дорогу к возникновению и развитию финансов. Правомерно предположить, что в каждой существующей в пространственно-временном континууме системе экономики на определенном этапе ее развития возникает финансовая подсистема, которая противостоит всему остальному содержанию указанной системы, так как она «ориентирована» на преодоление ее рамок, глубокое преобразование всей системы, являясь проходящей сквозь нее «субстанцией». Если все остальные компоненты экономического пространства дополняют друг друга в функциональном отношении, то деньги, как исходный пункт финансов, есть реальность, которая отрицает достигнутый уровень связей в экономическом пространстве, коренным образом изменяет их содержание, открывая новые возможности преобразования экономического пространства.

Описанный нами уникальный статус денег в экономическом пространстве связан с тем, что они имеют не физическое (материальное), а символическое бытие, проявляясь как знаки изменений, которые следуют за деньгами. Здесь выявляется противоречие между материальным и предметным содержанием экономического пространства, в котором зафиксированы и осуществляются реальные экономические процессы и связи, с одной стороны, и символическим, числовым феноменом денег, которые и находятся в этом пространстве, и постоянно выходят из него к новым возможностям и целевым ориентирам, с другой стороны. Деньги разрушают существующие границы и структуры экономического пространства, постоянно открывая в нем новые и неосвоенные возможности и перспективы. Но именно благодаря указанному противоречию экономическое пространство, которое стремится к своей устойчивости и определенности, наряду с этим выявляет тенденцию к собственной техногенной, организационной и другой рационализации, преодолевая виртуально-символическое бытие денег[116] на основе их количественного ограничения. Количество денег соответствует определенному количеству времени системы экономики, но, в то же время, за ним стоят определенные проекты, масштабы целей, планов, процессов, капитала, инфраструктуры, человеческого фактора и др.

Отметим, что широко распространенное в системе экономики пространственное освоение денег в проектах, программах, процессах преобразований скрывает то, что они выступают как проявление времени. Во всех случаях пространственного освоения денег они переводятся в определенное ограниченное количество, что превращает деньги в технологическое и инструментальное средство преобразования экономического пространства и тем самым скрывает противоречия, существующие внутри самого экономического пространства и обеспечивающие его саморазвитие, постоянное обновление и проявления его продуктивности; в конце данного раздела мы вернемся к этому положению.

Прокладывая дорогу финансам, деньги инициируют становление сложного современного механизма саморазвития экономического пространства, в котором ключевую роль играют финансовые инвестиции, которые становятся средством модернизации и развития отдельных производственных единиц экономического пространства – организаций и индивидуальных предпринимателей. О внутренних противоречиях развития системы экономики на основе финансовых инвестиций написано очень много, выделим в данном отношении один аспект, относящийся к исследуемой нами проблеме, – финансовые инвестиции обеспечивают изменение экономического пространства, но при этом возникают следующие негативные эффекты: теряется продуктивность экономического времени;

• перестает работать принцип экономии времени, то есть происходят потери времени в экономическом пространстве;

• не выполняется требование обеспечить неуклонный рост производительности общественного труда.

Так возникает противоречие между микро- и макроуровнями экономической системы:

• с одной стороны, на макроуровне и пространстве национальной экономики сохраняется конструктивный смысл экономического времени, который выражен в приоритетных статусах капитала и денег, а деньги проявляют себя как предельно независимый, автономный источник любых изменений, на который ничто не может воздействовать (деньги как выражение бесконечного времени);

• с другой стороны, на микроуровне и в пространстве отдельных организаций эта преобразующая, обновляющая функция времени как бы «затушевывается», так как деньги включаются в указанное ограниченное пространство как инструмент его развития, обеспечивающий изменения в нем и количественную оценку параметров этого пространства.

Вернемся к вопросу о продуктивности экономического пространства. Для определения продуктивности экономического пространства в его форме организации необходимо найти условия, обеспечивающие условие бесконечности времени в конечном и конкретном пространстве, каким является даже огромное пространство российской национальной экономики. Функция продуктивности экономического пространства активизируется по отношению к экономическому времени, которое оказывается бесконечным и неисчерпаемым не только в своей денежной «оболочке», но и социально-культурном, ценностно-символическом, историческом проявлении. Именно на «вызов» такого экономического времени будет – в рамках континуальной связи – адекватно реагировать экономическое пространство. Раскроем приведенные выше положения и определим продуктивность экономического пространства.

Продуктивность экономического пространства – это его способность восстанавливать нарушенную в нем меру – единство качества и количества. Нахождение новой меры есть проявление фундаментального свойства пространства – обеспечивать устойчивость своей системы экономики, выстраивать режим ее внутреннего равновесия. Такая продуктивность востребована, когда внутри пространственной ячейки открывается некое поле неосвоенных возможностей, возникающих как проявление несоответствия пространственных и временных факторов: будучи направленным на ограничение времени, на включение его внутрь своих границ, пространство расширяется и усложняется, меняет свои структуры.

Продуктивность экономического пространства может проявляться как процесс системной самоорганизации, как изменение мотиваций, целей и установок действующих в пространстве субъектов, как рост производительности труда. Но в любом случае должно открыться противоречие самого пространства с существующим в нем проявлением количества времени, времени как потока, а не как конкретного числа. Только время, которое является бесконечным, целостным и неделимым, в состоянии отрицать то его конкретное количественное выражение, которое сохраняется (или удерживается) в содержании организации экономического пространства.

Первым исторически важным, рубежным проявлением продуктивности экономического пространства был процесс разделения труда обособление скотоводства и земледелия при установлении торгово-хозяйственных связей между ними. Эти пространственные изменения, которые осуществлялись объективно и стихийно, позволили значительно повысить продуктивность общественно-хозяйственной деятельности. Здесь функцию времени представлял сам труд, который в указанном процессе вышел за рамки его конкретной формы – земледелия и скотоводства, а потом – ремесленничества, умственной и физической работы. Возникла протяженная и обширная экономическая пространственная структура, которая восстановила соответствие экономических пространства и времени.

Другим рубежным проявлением продуктивности экономического пространства стало появление его общей рыночной организации, в которой приобрел приоритетное значение такой показатель движения времени, как производительность труда. Организационно-пространственным выражением этой производительности стало появление мануфактур, в которых организация труда на основе разделения и суммирования конкретных технологических операций позволяет организовать изготовление продукта на основе массового алгоритма. Так производственное пространство осваивает количественную сторону своего нового «режима» функционирования.

Третьим рубежным проявлением продуктивности экономического пространства стало утверждение адекватной основы капитала – машинного производства, поляризовавшего отношение живого и овеществленного труда. В последние десятилетия освоение новых видов энергии в пространстве современного производства стало основой постоянного технологического обновления, в котором преодолеваются новые вызовы роста: мировой конкуренции, на которую должно адекватно отреагировать экономическое пространство; роста населения, которое нужно не просто накормить, но и рационально распределить в имеющемся пространстве, обучить новым профессиям на основе современных достижений науки и изменяющихся потребностей общества; разрывов в организации экономического пространства, в первую очередь, разрыва между ограниченной зоной с высоким уровнем развития и протяженными зонами депрессивного типа.

Весьма характерно то, что экономическое время, мера которого постоянно преодолевается на основе все новых средств и способов выражения количественной стороны в экономическом пространстве, тем не менее, постоянно восстанавливает свою меру, используя свою субстанциальную бесконечную природу и вырываясь за рамки, задаваемые пространством в конкретные исторические эпохи. Тем самым сохраняются следующие тенденции:

• системы экономики к постоянному росту;

• экономического пространства данной системы к расширению и структурному усложнению.

Такое сохранение тенденций происходит потому, что экономическое время постоянно меняет свой облик – те конкретные «образы», в которых оно входит в экономическое пространство и обеспечивает его эволюционное движение через разрешение его собственных внутренних противоречий.

В современных условиях развития ведущей формой проявления движения времени в системе экономики, как и во всем современном обществе, стала информация. Она в силу своей неисчерпаемости, темпов распространения и избыточности содержания развернуто выражает бесконечность, которую в себе содержит движущееся время. Вместе с тем, в условиях современных трансформаций возникли новые обстоятельства, которые ставят под вопрос традиционно сложившийся алгоритм продуктивности экономического пространства как его способности перевести бесконечный поток времени в конечное и ограниченное, конкретное количество времени. Раскроем их.

Во-первых, это проблема неисчерпаемости, или избыточности информации. В отличие от времени, которое в системе экономики постоянно содержит свою собственную бесконечность как нечто потенциальное, то есть такое, которое имеется в виду, но удалено от конкретных экономических процессов и их результатов, неисчерпаемость и избыточность информации постоянно присутствует в любых экономических процессах, поскольку они включены в расширяющееся информационное поле. Таким образом, время и его количественное выражение становятся неотделимыми друг от друга: не случайно современное общество осознанно переходит на «цифру», разрабатывая цифровые технологии и опираясь на них. Но именно поэтому «ответом» экономического пространства становится его глобализация, компьютеризация, расширение пространства как освоение виртуальной реальности, так как старые способы «извлечения количества» из времени уже не работают.

Во-вторых, информатизация времени порождает невиданное расширение техногенной искусственной среды, которая регулируется не социальным временем, а простым физическим или календарным временем, поскольку эта среда, выражающая инструментально-вещественный характер связей и отношений, выходит за рамки социальных измерений и не способна сохранить социально-культурное, ценностное, субъективно-человеческое измерение экономического времени. Происходит активное внедрение робототехники, человек вытесняется из производственно-экономического пространства во внешнюю среду. Он превращается в некое тело, формирующее под воздействием внешних факторов новые потребности, связанные не столько с идеалами познания, просвещения, творчества и т. п., сколько с «принципом удовольствия». Возникает проблема сохранения духовного статуса личности, ее свободы и гуманистических ценностей. «Человек духовный» противостоит в современном мире человеческому телу, живущему по законам расширения потребностей и гедонизма.

Соответственно, должен быть найден новый способ разрешения противоречия между пространством и временем в системе экономики – такой, который обеспечивал бы как развитие экономического пространства, так и развитие самого человека как личности, творца, созидателя. Суть указанного способа в том, что бесконечность времени уже не может «изгоняться» из пространственных структур, замещаясь вычисленным и определенным количеством. Фактор бесконечности должен существовать как в пространстве, так и во времени экономической системы. Но осуществление этого требования возможно лишь тогда, когда основанием экономики и ее принципом развития будет не рост товарной массы и новых технологий для роста потребления, а рост культуры как пространства универсального бытия и развития человека.

Разумеется, экономика призвана выполнять свою главную, производственную задачу. Но в новых условиях развития радикально меняется сам смысл производства. Наряду с его конечными, определенными результатами, которые получены на основе точной количественной меры в самом экономическом пространстве, активизируются и укрепляются новые цели экономики, которые ориентированы на беспредельное развитие человека и общества, на формирование и реализацию универсально развитой личности. Новая экономика восстанавливает жизненные стратегии и основания бытия общества потому, что вводит в свое пространство не ограниченные задачами и требованиями производства суррогаты времени, оторванные от живой реальности, а социально-культурное время, которое осваивается не столько для развития производства, сколько для развития человека.

Продуктивность экономического пространства – это его функция в обеспечении меры взаимосвязи со временем, которая лежит в основании континуума. В продуктивности проявляется системная самоорганизация экономического пространства, которое, с другой стороны, создает объектные условия для активной экономической деятельности субъектов. В свою очередь, такая деятельность субъектов – проявление времени в континууме. Поэтому деятельность всегда соответствует уровню развития экономического пространства. Фактически время, выраженное в этой деятельности, является способом освоения и присвоения возможностей пространства действующими в нем субъектами. Все это сцепление условий и процессов происходит в контексте целостности и объективности самой формы континуума, которая является не только онтологической основой, но и регулятором развития экономических отношений.

В современном обществе экономическое пространство становится особой «лабораторией» для освоения времени, а потому оно призвано открыть новые направления своей продуктивности, соответствующие масштабным задачам. Решение указанной задачи предполагает концептуальную разработку взаимодействия экономических пространства и времени с пространством и временем хозяйственной деятельности[117]. Современная тенденция переоценки самой хозяйственной системы, которая выступает реальным основанием и смыслом экономической деятельности, остается пока в рамках культурно-ценностных и этических мировоззренческих позиций. Отметим, что этот процесс требует своей поддержки. И значительный шаг в этом направлении может быть сделан на основе исследования продуктивности экономического пространства как актуального и перспективного направления дальнейшего развития экономической теории и связанной с ней практики.