К полудню становится теплее. Мы решили вытащить лодку, я нашел приманку под камнем для земляных червей, и мы выгребаем на середину озера. Солнце припекает, и я сомневаюсь, что рыбы будут клевать, но какая разница. Кам надела старую клетчатую рубашку отца и спасательный жилет, вероятно, времен Второй мировой войны. Даже отыскала где-то рыбацкую шляпу. Удить она вряд ли будет, несмотря на все оснащение. Улыбка не сходит с ее лица.

– Отлично выглядишь, – льщу я.

– Да. Вчера, когда мы приехали, я боялась, что мне придется здесь слишком тяжело. Что будет еще сильнее не хватать папы. А на самом деле я успокоилась, оказавшись в этом месте, которое он любил больше всего на свете. Пусть его больше нет, я чувствую его присутствие повсюду.

– Тогда я рад.

Она вскидывает на меня глаза.

– Тебе, кажется, это тоже на пользу.

Я отворачиваюсь, чтобы забросить удочку.

– Думаю, именно так я хотел бы пережить эту утрату. Здесь, с тобой. Лучше поздно, чем никогда, а?

Она кивает. Потом начинает нерешительно:

– А… насчет того, что я сказала тебе вчера?

Я догадываюсь, что она имеет в виду Томаса. Вздыхаю. Утром, глядя на озеро, пока ко мне не пришла Кам, я понял, что у меня есть два варианта: злиться на нее месяц за месяцем – отчего мне будет больно так же, как и ей, – или простить ее. И я не хотел, чтобы обида разъедала меня изнутри.

– Я не могу долго на тебя сердиться, Кам. Мне самому от этого плохо. Но… я хотел бы лучше понять. Почему ты пошла на то свидание? Хотела что-то себе доказать или чувствовала пустоту, которую надо заполнить?

Она размышляет, скользя взглядом по озеру.

– Думаю, мне в первую очередь было нужно, чтобы кто-то меня хотел. Ты так отдалился от меня в последние месяцы…

Она поднимает на меня глаза, в них отвага.

– Мне казалось, что я больше не существую как женщина в нашей паре. Я не знала, что делать, чтобы ты снова меня захотел. Чтобы снова обнимал меня, как это мне необходимо. Я чувствовала себя… типа прозрачной? Вот почему меня потянуло к Томасу. Его взгляд на минутку сделал меня осязаемой. Я довольно скоро поняла, что это был мираж. И я сама зла на себя, что солгала тебе, усомнилась до такой степени, что пошла в бар. Знаешь, мне надо было это сделать, чтобы наконец понять, что мне действительно нужно: ты и никто другой.

Я глотаю эти слова, как стопку домашней водки. Она еще долго царапает горло. Но это и хорошо: очищает организм.

– Скажи что-нибудь, Макс, – шепчет Кам.

– Мне очень жаль, – говорю я наконец. – Я был наивным, Кам. Думал, что у нас с тобой никогда не будет таких проблем. Потому что я так хотел тебя, потому что так тебе это доказывал. И когда во мне накопилась усталость, я был уверен, что даже если мы занимаемся любовью не так часто… даже если занимаемся любовью совсем редко, ты все равно знаешь, что я тебя хочу. И пустил все на самотек, я нас переоценил. Это глупо, но других оправданий у меня нет.

– Мы нас переоценили, решили, что мы лучше других.

Я киваю. Мне нравится, что она сама предложила нести бремя этой вины вдвоем. Кам добавляет:

– Ничего, мы справимся.

– Да, потому что осознали нашу ошибку.

Она кивает, глаза ее серьезны. Я продолжаю:

– Не хочу больше к этому возвращаться, я имею в виду бар. Но в следующий раз скажи мне. Прокричи, если понадобится. Я выслушаю тебя, обещаю.

– Обязательно. С меня тоже хватит молчания, Макс.

– Тем лучше. Пусть даже это будет означать что сегодня мы запорем рыбалку…

Она хохочет. Потом осторожно наклоняется, стараясь не раскачать лодку, и долго целует меня.

Кам снова садится на скамью, облокотившись на нос лодки. Закрывает глаза, запрокинув голову к небу, ее лицо залито солнцем. Я достаю из ледника бутылку пива и щелкаю крышкой. Не открывая глаз, Кам протягивает за ней руку. Я смеюсь и вкладываю бутылку ей в ладонь.

– Я начинаю понимать, почему вы так любите рыбалку. – Она приоткрывает один глаз и улыбается мне. – Это класс. Озеро, тишина, пиво.

Я вполне согласен. И вдруг меня посещает видение. Я представляю себе, как маленький Макс или маленькая Кам сидит с нами в лодке, в новеньком спасательном жилете, потому что не будем же мы экономить на безопасности нашего ребенка. Я покажу ему или ей, как насаживать приманку на крючок, он или она будет внимательно следить за поверхностью воды, но наверняка станет разговаривать слишком громко и распугает рыбу. А через час или два уснет на коленях у Кам.

– О чем ты думаешь?

Кам ощупывает меня любопытным взглядом. Раньше я бы поспешил сменить тему, чтобы не затрагивать чувствительную струнку. Но мы же обещали отныне говорить друг другу всю правду, и я честно отвечаю:

– Что было бы здорово привезти когда-нибудь сюда на рыбалку ребенка.

– Ребенка?

– Желательно нашего.

Она выпрямляется, смотрит на горы справа. Ее губы растягиваются в странную улыбку.

– Что?

– Ничего. Я подумала, что из тебя вышел бы классный папа.

– Черт, Кам.

– Это правда. – Она покашливает. – Ты ведь огорчился, да?

– Когда это?

– Когда мы узнали, что я не беременна.

Я провожу рукой по отросшей за несколько дней щетине. Я давно не отпускал бороду, пальцы немного колет. Надо будет побриться, когда вернемся в Монреаль. У меня на такие вещи не хватает терпения.

Я знаю, что думаю о пустяках, чтобы снова не уйти в воспоминания. В то же время мне нравится, что Кам заговорила об этом сама, что она решила нарушить табу.

– И да и нет. Это было для меня скорее как… возможность представить другое будущее. Будущее, которое мне нравилось.

– Мы никогда больше об этом не говорили…

– Действительно.

– Я знаю, что это моя вина. Вообще-то, наверно, в нашей паре появилось слишком много запретных тем, и все по моей вине.

– Виноваты мы оба.

Она кусает губы, задумавшись.

– Знаешь, я была такой трусихой. В этой истории с беременностью.

Ее признание поражает меня.

– Да? Почему же?

– Потому что… мне стало легче оттого, что в конечном счете не пришлось принимать решение. И я была не в силах признаться в этом тебе. Мы могли бы поговорить, но я предпочла загнать это в дальний угол в своей голове. А потом умер папа… В сущности, можно сказать, что я все последние полтора года искала способы не говорить о том, от чего мне грустно, и винила во всем этом твое отсутствие.

– В твое оправдание скажу, что я действительно часто отсутствую.

– Да.

Она смотрит мне прямо в глаза. Мне кажется, что сейчас я вижу ее так ясно впервые за много месяцев, яснее, чем все это время, когда я смотрел на нее, не видя по-настоящему, выбирая только то, что хотел видеть. Теперь я вижу ее всю. Ее мужество, ее печаль, ее слабости. И люблю в ней все. Она продолжает:

– Да, я обижалась, что тебя вечно нет, но не решалась с тобой об этом поговорить. Боялась, ты подумаешь, будто я не хочу, чтобы ты добился успеха.

– Я никогда так не думал, Кам.

– Как глупо, что мы сочиняем сценарии, когда можно просто поговорить, да?

Действительно, иногда нам кажется проще самим придумывать ответы собеседника, вместо того чтобы дать ему шанс объясниться.

– Я не стану извиняться за то, что не был рядом, это все равно ничего не изменит. Но обещаю, что теперь чаще буду с тобой. Надеюсь, этого достаточно.

– Достаточно.

– А если ты когда-нибудь забеременеешь… по-настоящему на этот раз… я знаю, какой вариант предпочту.

Она кивает, и робкая улыбка растягивает левый уголок ее рта.

– Хорошо, – отвечает Кам.

– Да?

Теперь она улыбается во весь рот.

– Да. Мы насомневались на жизнь вперед.