Я должна расстаться с Вэл, приближается час моего интервью на радио. Мы успели пообедать, перемыть гору посуды и убраться в кухне. Она сначала отказывалась, когда я предложила ей помочь, потом с облегчением согласилась. За делами мы болтали без умолку, и мне было так же приятно, как и ей, проводить время вместе. Когда подъезжает мое такси, Вэл обнимает меня и спрашивает, что я хочу на ужин. Я прошу ее не беспокоиться, мы закажем доставку. Улыбка озаряет ее лицо чудесным светом.

Я сажусь в такси и смотрю на улицы, пока мы едем в сторону Старого Квебека. Я чувствую умиротворенность, повидавшись с подругой, как будто смогла наконец напиться после долгой жажды. На меня всегда так действуют встречи с людьми, которых я люблю. И все же наш разговор о Максе не выходит у меня из головы всю дорогу до студии «Радио-Канада». На месте меня тепло встречает ассистентка режиссера, предлагает мне кофе и указывает, где сесть в ожидании моей очереди. Устраиваясь рядом с режиссером, я смотрю на ведущую, которая в эфире с другими гостями. Она успевает махнуть мне рукой, увидев меня за стеклом, очень мило с ее стороны. И вот настает моя очередь. Я вхожу в маленькую кабинку, сажусь на указанный мне табурет и надеваю на голову большие наушники. Режиссер считает от пяти до нуля, и ведущая начинает радостным голосом:

– Сегодня мы имеем удовольствие беседовать с автором романа «Все, что забудется». Признаюсь вам, мне не терпелось с ней встретиться. Камилла Женгра, добрый день.

– Добрый день, Мари-Лин.

– Как ты поживаешь, Камилла?

– Хорошо, спасибо.

– Поговорим о твоем романе. Меня очень тронула эта книга, тонкая душа Сандрины. Меня действительно проняло. Браво!

Это не первая моя радиопередача, но каждый раз я чувствую себя знаменитостью и стараюсь пережить этот момент сполна. Всегда приятно, когда собеседник не только прочел роман, но и влюбился в него. Интервью идет своим чередом вполне естественно. Ведущая хорошо знает свое дело, и это очень помогает. По окончании передачи, выходя из здания, я прокручиваю в голове весь разговор, спрашиваю себя, хорошо ли я отвечала, отдала ли должное своей истории, не слишком ли запиналась, хотя я уже начинаю привыкать. Послушаю интервью позже, по дороге к Вэл.

Книжный магазин «Отнюдь» недалеко от студии, и я решаю пойти пешком. Несмотря на лучи солнца, заливающие улицу Сен-Жан, я ощущаю свежесть, типичную для скорого прихода осени: в Старой Столице всегда холодает быстрее. Кафе полны, люди идут быстро, уткнув носы в шарфы или воротники пальто. Я хорошо себя чувствую в этом квартале, знакомом мне так же, как Сагене моей юности. Я люблю Монреаль, как любят новую машину, более продвинутую, более крутую, но приехать в Квебек – это как вернуться к истокам.

В магазин я прихожу чуть раньше времени. Как только толкаю дверь, чувствую себя дома. Когда я жила в Квебеке, всегда ходила пешком до книжного на улице Сен-Жан покупать книги, хотя магазин той же сети был совсем рядом со мной в Сен-Роше, потому что Розали, моя любимая продавщица, всякий раз откапывала для меня новые сокровища. Мне так странно и в то же время приятно думать, что теперь она рекомендует другим читателям мой роман.

Я обожаю встречаться с людьми, которые меня читают. Это совершенно особое чувство – знать, что посторонние открывают какие-то мои черты, очень личные, очень глубокие, и узнают в них себя. Лучший комплимент, который я слышала на сегодняшний день: «Ты пишешь как будто про меня». А слышать такое мне приходится часто. Это так греет. И мне становится не так одиноко, ведь мой отец умер всего через три месяца после выхода романа. В первые недели после его смерти, просто получив письмо от человека, благодарившего меня за книгу и делившегося своими переживаниями, которые я, сама того не зная, описала за него, я находила в нем поддержку и утешение. То, что могло бы стать слишком тяжелым, мне, наоборот, помогло. Как будто каждый читатель нес частицу моего горя на своих плечах, облегчая мое бремя.

Поэтому я люблю участвовать во встречах с публикой. Знаю, не все писатели разделяют это чувство. Мы все-таки по природе своей одиночки, мы – в смысле авторы. Это надо уметь сидеть за компьютером часами, просто чтобы рассказать историю. Самим себе. Гипотетическим читателям. Но это похоже на пари. Пари, что ее прочтут.

В магазине полно народу. Меня всегда удивляет, что так много людей приходят меня послушать. Я, конечно, знаю, что мой роман хорошо продается, но это для меня остается некой абстракцией: 5000, 10000, 20000 экземпляров, что это значит? А вот битком набитый магазин куда конкретнее, чем цифры, которые мне выдают раз в год. Прежде чем начать выступление на сцене, я успеваю поболтать с сотрудниками, подписать им экземпляры.

Наконец Розали, которая выступает в роли ведущей, знаком зовет меня на маленькую эстраду, и разговор начинается.

– Привет, Камилла. Для нас большой подарок сегодня видеть тебя здесь. Вы, возможно, не знаете, что Камилла жила поблизости, пока не переехала в Монреаль.

– Да, Роза была моей любимой продавщицей.

– Была? – деланно обижается она.

– Ладно, была и остаешься, просто ты теперь чуть подальше!

В толпе слышны смешки. Я расслабилась, мне хорошо. Я знаю, что бывает страшно выступать перед публикой, но у меня уже есть опыт благодаря университету. Правда, когда мне приходилось говорить о моей диссертации перед оценивавшими меня преподавателями, мне всегда казалось, что я пытаюсь убедить их в чем-то, во что сама не до конца верю и не совсем понимаю. Это в каком-то смысле концепт высшего образования: тебе без конца вбивают в голову, что ты никогда не будешь знать достаточно, и одновременно требуют доказать обратное. Мой роман – другое дело. Кто лучше меня расскажет о тексте, который вышел из моего нутра, существует только благодаря мне и вообще неотделим от меня? И потом, люди специально пришли сюда, чтобы больше узнать обо мне, о моем пути, о моих источниках вдохновения. Никто не хранит про запас каверзного вопроса и не задаст его, когда я меньше всего буду ожидать. Это, конечно, все меняет.

Розали продолжает:

– В романе ты поднимаешь несколько интересных тем через персонажей. Одна из них, разумеется, утрата. Впрочем, такова центральная тема книги. Об этом ты думала, когда начала писать?

– Вообще-то, до того как начать писать, я сама не знала, что так много могу сказать на эту тему. И в конечном счете, мне пошло на пользу выплеснуть это на бумагу.

На секунду мне вспоминается отец. Вторая жестокая потеря, добавившаяся к утрате матери, как раз когда я начала преодолевать первую. Мое второе большое горе, которое не вдохновило меня на второй роман, но остается со мной уже больше года. Я не готова высказать это Розали, тем более открыться перед внимательной толпой. У меня еще нет для этого слов. Это для другой истории, в другой раз. Я продолжаю:

– Тот опыт позволил мне понять, что всем нам есть что рассказать, но мы не всегда понимаем, что именно, пока не начнем писать. Когда я делала паузу после подъема на волне вдохновения, то задыхалась, была почти оглушена, и только перечитывая написанное, понимала, что же на самом деле выплеснулось из меня. Я много узнала о себе через эту книгу.

– Я знаю, тебя часто спрашивают, Сандрина – это ты?

– Действительно! Нет, это, собственно говоря, не я. Она во многом на меня непохожа. Но пережитое, чистая эмоция – это, конечно, мое.

Розали одобрительно кивает.

– Еще одну тему я хотела бы поднять: отношения Сандрины и других персонажей книги в социальных сетях. Ты рисуешь очень верный портрет нашего поколения, мы так привыкли общаться в смартфонах, что все реже встречаемся лично. Могло бы получиться клише молодежи двухтысячных, не отрывающейся от экрана, но ты описываешь этот феномен с проницательностью, которая заставляет нас, читателей, пересмотреть место современных технологий в нашей жизни. Тебе случалось наблюдать это у себя или у окружающих тебя людей?

Я размышляю над вопросом. И тут всплывает очень четкое воспоминание.

Я тогда всего два месяца назад официально переселилась к Максу в Монреаль и, хоть была довольна выбором, никак не могла привыкнуть. Я была далеко от Вэл, от моих любимых кафе, от привычных ресторанов, короче, теряла ориентиры. Я знала, что создам себе новые, но все-таки это был непростой период, когда Монреаль казался мне чужим и почти враждебным.

И моим первым рефлексом было проводить все больше времени в телефоне, шарить в соцсетях. Я переписывалась с квебекскими друзьями, каждый день постила фотографии, пополняла свой блог, вступала в беседы с незнакомцами на разные темы, искала общие интересы. Когда Макс приходил вечером, усталый и недовольный, мы ложились в постель, едва перебросившись несколькими словами, и я долго лежала, уткнувшись в телефон, когда любимый уже спал.

Однажды в пятницу вечером, вернувшись из офиса, Макс сел со мной в гостиной с пивом в руке. Он начал рассказывать про какой-то смешной случай на работе. Я слушала его вполуха, одновременно отвечая людям, которые комментировали мой пост.

Вдруг Макс выпалил:

– Скажешь мне, если я мешаю.

Его сухой тон задел меня за живое. Мне бы задуматься на минутку, вспомнить, что не в привычках Макса делать мне замечания, а это значит, что он на пределе. Мне бы прислушаться, но вынужденное одиночество последних недель лишило меня способности к сопереживанию.

Я дала отпор:

– Смешно, когда меня упрекает за то, что я смотрю в телефон, парень, у которого айфон прирос к руке.

С этими словами я отшвырнула сотовый на диван и скрестила руки на груди в знак вызова.

Его лицо окаменело.

– Черт, ты же знаешь, я делаю все, что могу, Кам. Чего ты еще хочешь?

Он повысил голос. Я ответила тем же. Мы слишком устали и злились, чтобы понять истинную причину этой глупой ссоры: мы просто скучали друг по другу. А ссориться зачастую бывает как расчесать крошечный прыщик на лбу, который в конце концов начинает кровоточить почище огнестрельной раны.

– Чего я еще хочу? Я хочу, чтобы мы проводили время вместе, Макс. Не только встречались в половине десятого вечера, чтобы сразу лечь спать. Тебя никогда нет дома или почти никогда, надо же мне чем-то себя занять. Ты не можешь требовать, чтобы я все поставила на паузу, когда ты соблаговолишь уделить мне несколько минут, да еще чтобы рассказать о своей работе…

– Но ты же знала, что так будет! Что я должен наработать побольше часов, бывать на презентациях…

– Это правда. Но когда я жила в Квебеке, то знала, что мы увидимся только в выходные, и мне не надо было ждать тебя вечер за вечером, каждый раз надеясь, что ты придешь не слишком поздно.

Макс провел рукой по лицу. В этом простом жесте я увидела все бессилие, которое он ощущал. Мой гнев как рукой сняло. Я придвинулась к нему на диване. Он тихо сказал:

– Что происходит на самом деле, Кам?

– Сама не знаю. Наверно, мне просто одиноко в последнее время. Это пройдет.

– Ты уверена, что нет ничего другого?

Помедлив, я ответила:

– Ну да…

– Ладно. Я тебя люблю.

Я вздохнула и уткнулась головой в его плечо. Он наклонился ко мне, чтобы поцеловать. Мой человек-гора, такой сильный и в то же время такой ранимый. Я слишком жалела себя и забыла, что он тоже может переживать.

– Я тоже.

Смешно: даже сегодня, отвечая на вопрос Розали, распространяясь о том, что легче бежать в социальные сети, чем работать над своей семьей, своей жизнью, я знаю, что у нас с Максом до сих пор с этим трудности. Что мы забываем говорить друг с другом. Рассказываем о мелких перипетиях нашей повседневной жизни, но не о своих мечтах и замыслах.

Заканчивая свой монолог, я бросаю взгляд на публику и тут вижу его. В дальнем углу стоит мой почти рыжий красавец, которого я узнала бы из тысячи. Я не ожидала, что он будет здесь. Наши взгляды встречаются, и он подмигивает мне. Что-то трепещет у меня под ложечкой, чувство обновления, как полет стаи гусей в весеннем небе.