Я еду чуть больше полутора часов. Останавливаюсь в Труа-Ривьер заправиться. Я возбужден, как мальчишка, так было всегда, когда я проделывал этот же путь, чтобы провести выходные со своей девушкой. Я верю в себя; возможно, дело в том, что, определенно, я наконец стал хозяином своей жизни, а не ее рабом.

Забавно, почти все время моей дружбы с Кам я боялся потерять то, что у нас было, и верил: этот страх исчезнет, как только мы сделаем шаг от лучших друзей к влюбленным. Что мне больше никогда не придется бояться. Это оказалось не так. Надо еще сказать, что до Кам я никогда никого так не любил.

Кам тоже боялась, хотя ей, кажется, это давалось легче, чем мне. Я всегда думал, что из нас двоих Кам лучше справляется с эмоциями. Потому что умеет анализировать их, препарировать. Возможно, еще и потому, что позволяет себе чувствовать их в полной мере. Я скорее загоняю их внутрь, хотя жизнь не раз доказывала мне, что все погребенное обычно всплывает на поверхность, как в засоренном туалете, который возвращает все, что в него выбросили с намерением избавиться.

Однажды вечером, недели через три после того, как мы официально влюбились друг в друга, я отпустил шутку, уже не помню в точности какую, но это было довольно грубо. Мой обычный юмор, что вы хотите. Мне стало не по себе, и я тут же извинился, как раз когда Кам засмеялась. Ее смех резко оборвался.

– А ну-ка прекрати это, – запротестовала она раздраженно.

– Что?

– Я не хрустальная. Мы не хрустальные.

Я ошарашенно посмотрел на нее.

– Причем тут хрусталь?

Она слезла с табурета, обошла стойку и обняла меня за талию. Задрала голову, чтобы посмотреть мне в глаза, почти вывернув шею.

– Говорят же «обращаться как с хрустальной вазой». Я люблю твой грубый юмор, Макс. И если я теперь твоя девушка, это не значит, что я вдруг стала недотрогой. Я не буду падать в обморок всякий раз, когда ты отпустишь грубость. Мы такие и есть, Макс, грубые. Это я в нас люблю и не хочу, чтобы это изменилось.

Она улыбнулась, и ее голубые глаза заполнили все пространство. Мне показалось, что какое-то внутреннее напряжение отпустило.

– Нет ничего плохого в том, чтобы беречь любимого человека, – все-таки попытался я защититься.

– Конечно, но лучше всего оставаться собой.

– Вау. Это был бы прекрасный слоган для поздравительной открытки.

Она хихикнула.

– Моя будущая карьера после докторантуры.

– Тебе это наверняка больше понравится, – ввернул я.

– Ты прав, – призналась она с гримаской.

– Ты тоже права. Насчет оставаться собой.

– Я всегда права, – ответила она и попыталась подмигнуть.

– Хорошо, что у тебя красивые глаза.

– Почему?

– Потому что подмигивать ты не умеешь.

Она смеясь хлопнула меня по торсу и вернулась на табурет. Я смотрел на нее влюбленными глазами, пока она потягивала пиво.

– Насчет грубости… – начал я.

– А-а?

По ее лицу было видно, что она догадывается, куда я клоню. Я подавил улыбку.

– К сексу это тоже относится или…

– Не искушай судьбу.

Ее тон был серьезен, но глаза смеялись. Я помню, как счастлив был тем вечером, даже больше, чем в то утро, когда проснулся рядом с Камиллой после нашей первой жаркой ночи. Было прекрасным сюрпризом обнаружить, что, против всяких ожиданий, может стать еще лучше. Мне подумалось, что, наверное, это и есть цель любых отношений: продолжать подкладывать кирпичики в эту башню счастья, фундамент которой заложили в день, когда все началось. Я всегда задавался вопросом, как удается людям оставаться вместе годами, а то и десятилетиями. В тот вечер я это понял.

Мне так не терпится увидеть Кам. Провести несколько дней с ней наедине. Продолжить нашу общую жизнь, которую мы поставили на паузу. Я готов встать у руля. И хоть до сих пор это всегда делала Кам в ключевые моменты наших отношений, я понимаю, что не должен больше ждать решений от нее.

Я тоже могу горы свернуть.