Снова светит яркое солнце, когда я открываю глаза в это воскресное утро. Поворачиваюсь в постели и вижу, что Макс уже не спит. Он уткнулся в телефон с сосредоточенным видом. Еще свежа память о вчерашнем вечере, о нашем взаимопонимании, и мне так и хочется наброситься на него. Я глажу его торс кончиками пальцев, и он машинально улыбается, не отрывая глаз от экрана. Мне бы сесть на него, поцеловать, заняться любовью. В то же время я боюсь, что он меня оттолкнет. Это глупо, потому что Макс никогда не говорит мне нет без причины, но отказ остается отказом. Пусть у него всегда есть веское оправдание, пусть он клянется, что это не потому, что ему не хочется, что он устал, ему некогда… после всех его отказов за последние месяцы я уже не решаюсь сделать первый шаг. Смотрю, но не трогаю. Или чуть-чуть.

Как бы то ни было, вчерашний день я провела на нервах и совсем забросила работу, так что надо заканчивать статью. Макс устраивается со мной на кухне, и мы вместе работаем на островке, а Шарль разлегся между нашими ноутбуками. После обеда я наконец завершаю работу, и мы идем пешком на рынок. К ужину придут Софи и Клара, они обещали взять все на себя, но Макс терпеть не может принимать гостей с пустыми руками. Солнце идет на пользу нашим усталым глазам, и я сжимаю руку Макса в своей крепче обычного. Не знаю, чувствует ли он это; если да, то ничем не показывает, только отвечает таким же пожатием, и это успокаивает. Такое тепло стоит тысячи солнц бабьего лета.

Едва мы возвращаемся в квартиру, в дверь стучат. Не успеваем открыть, как Софи вваливается, словно к себе домой. Клара входит следом. Мы здороваемся, целуемся. Девочки принесли еды на маленькую армию.

– Жарковато для фондю, ну да ничего, – заявляет Софи, выкладывая тяжелые магазинные пакеты на кухонный островок.

– Нечего жаловаться на жару.

– Боже, ты звучишь как папа.

Наши взгляды встречаются, и улыбка застывает на моих губах. Софи опускает глаза. Клара и Макс, со своей стороны, слишком старательно убирают еду в холодильник.

Даже через год с лишним от таких замечаний у меня сжимается сердце. Софи – моя сестра, разумеется, упоминания родителей неизбежны. И все же это еще больно, как мне, так и ей. Она подходит, прижимается плечом к моему плечу.

– Знаешь, мне от этого легче, – тихонько говорит она.

– От чего?

– Что ты иногда звучишь как он.

Мое тело слегка расслабляется. Софи смотрит на наши продукты, громоздящиеся на островке, и хмурит брови.

– Вы же знали, что мы берем ужин на себя, нет?

– Да, но у Макса комплекс идеального хозяина.

– Это сильнее меня, – смеется он. – Ладно, пойду переоденусь в футболку; я чувствую, что обольюсь потом от такого количества жратвы.

Мы все хохочем, а Макс удаляется в спальню. Софи, пользуясь случаем, шепчет мне на ухо:

– Ну, как вчерашний вечер?

Хоть Макс и в спальне, я тоже понижаю голос до шепота:

– Я подумала и пришла к выводу, что мне хорошо дома.

Софи улыбается мне и одобрительно хлопает по руке. Потом поворачивается к Кларе, и та бросает на нее понимающий взгляд. Я догадываюсь, что она знает про мою вчерашнюю дилемму, и меня это не смущает. Моя сестра ей доверяет, значит, и я тоже. К тому же я довольна, что ей есть кому довериться. Взгляд Клары задерживается на Софи, и я вижу всю скрытую нежность в ее карих глазах.

Софи живет по своим собственным правилам, и я знаю, что они изрядно отличаются от моих. И еще я знаю, что сестра счастлива. Я это вижу и чувствую. И это все, что мне нужно знать.

Первые подозрения возникли у меня на вечере в клубе колдуний где-то полгода назад. Клара прочла один из своих текстов, который глубоко тронул меня. Клара – поэтесса и активная феминистка, ее решимость и сила способны крушить стены, чего не скажешь по ее нежному голосу. Я люблю с ней поговорить. Ее мнение часто отличается от моего, но она высказывает его так, что мне хочется понять ее точку зрения, а не возражать сразу. Не в пример Вэл, с которой я склонна упираться часами, и каждая остается на своей позиции. Каждый раз, когда я говорю с Кларой, чувствую, что моя мысль развивается, и мне нравится, как эта дружба на меня действует.

В тот вечер в клубе мы обсуждали вопрос: если ты пишешь, это само по себе искусство или обязательно нужен взгляд читателя.

– Не понимаю, как ты можешь утверждать, что произведение реально существует, только если оно прочитано, – начала Клара за бокалом джин-тоника.

– Ну, на мой взгляд, если оно не опубликовано, если не дошло до читателя, оно не завершено. Песня, которую никто не слушает, разве впечатлит?

Я видела, что мои доводы ее поколебали, и мне хотелось настоять на своем. Макс наверняка заключил бы, что я умничаю. Наконец Клара возразила:

– Впечатление и существование – разные вещи.

– В каком-то смысле это так. Вот только мне важно, чтобы мою книгу прочел кто-то кроме меня, пусть хотя бы один человек.

– Ты понимаешь, какую огромную власть даешь читательской аудитории? Это не их дело судить, жить твоему искусству или умереть.

– Я знаю. И не говорю, что их мнение о моей книге определяет, хороша она или нет. Но тот факт, что ее читают, делает историю осязаемой. Реальной.

– А я считаю, что все стихи, которые спят в моем компе, те, что я никогда никому не показывала, так же ценны, как опубликованные.

– Тогда получается, что все, в сущности, писатели.

– Почему бы нет?

В этот вечер, видя, как Клара не сводит глаз с Софи, я радуюсь, что кто-то защищает мою сестру, когда меня нет рядом. Что кто-то, кажется, любит ее такой, какая она есть, как Макс любит меня.

Мой парень как раз возвращается в кухню. На нем зеленая футболка, подчеркивающая цвет его глаз, и новые веснушки, выступившие после нашей прогулки на солнце, особенно вокруг губ. Кончик его носа покраснел, наверняка немного облезет через несколько дней. Я делаю мысленную пометку напомнить Максу намазаться увлажняющим кремом.

Он проходит за моей спиной и кладет руку мне на талию. От легкого нажатия туча бабочек взлетает у поверхности моей кожи. Я оборачиваюсь к нему и в его глазах вижу моего Макса, озорного, влюбленного. Он еще здесь, я только должна каким-то образом найти его, вернуть насовсем. Я почти слышу голос Дени, он нашептывает мне, что надо учиться терпению, как учится ему любой рыбак.