Я покидаю офис, когда небо уже окрашивается лиловыми оттенками. В конечном счете, раз уж пришел на работу сегодня утром, я решил уладить срочные вопросы, которые успели накопиться в моем почтовом ящике. Я послал еще сообщение Кам, чтобы предупредить ее. Она ответила через несколько часов, что проводит вечер с Софи. Я решил пойти домой пешком. Иду, и свежий ветерок забирается под полы моего распахнутого пальто. Он едва остужает меня, так перегрет мой мозг.

Два клана у меня в голове ведут беспощадную войну, исхода которой я еще не знаю. На одной стороне поля боя Эрик, с гордостью во взгляде, с уверенностью в голосе, заявляет, что я буду идеален в новой роли – роли босса. Я стану руководить командой, смогу перекладывать некоторые дела на подчиненных. С другой стороны, посмотреть на самого Эрика, вряд ли это так легко – перекладывать дела. Я слышу, как он утверждает, что я прирожденный лидер, что этот пост как будто для меня создан. И проклятье, мне хочется ему верить. Пусть даже это в Торонто, пусть даже мой английский несовершенен, пусть даже у меня здесь есть коллеги, имеющие больше опыта, чем я. Все равно это трамплин, на который мне достаточно прыгнуть, чтобы взлетать все выше и выше и продолжать таким образом подпитывать это еще совсем новое чувство – гордость собой, тем, что я делаю.

А с другой стороны Кам, наша жизнь вдвоем, которую мы строим вместе уже четыре года. Снова встряска, снова расстояние между нашими телами, ставшими почти чужими. Не говоря уже о растущей во мне тревоге о том, что я потерял из виду много важных вещей в своей жизни, слишком сосредоточившись на профессиональном росте.

Утренний разговор с Эриком прокручивается в моей голове, и я особенно задерживаюсь на моменте, когда спросил его:

– Почему же не Стивен? Он лучше меня говорит по-английски и дольше работает здесь.

Эрик покачал головой.

– Нет. Стивен всем хорош, don’t get me wrong[13]. Я его обожаю. Но он отец семейства, и не единожды, а трижды! Он не будет способен на сто процентов посвятить себя работе, как, я знаю, сможешь ты. У него другие приоритеты. Все правильно. Он просто не такой, как мы.

Я кивнул, пытаясь не выдать себя, хотя в глубине души это утверждение меня потрясло. Когда это я успел стать парнем, для которого работа является приоритетом номер один? Мне казалось, что Эрик говорит о ком-то другом. Я вспоминал, как много лет работал на маленькую фирмочку в Квебеке с очень небольшими возможностями роста, и спрашивал себя, как мог дорасти до такого предложения. Ладно, действительно в Монреале на меня легло больше ответственности, и я постепенно перестал считать рабочие часы, но я всегда думал, что это временно, что надо сделать рывок сейчас, чтобы потом расслабиться, и нормально, что такая увлекательная работа требует определенных жертв. В то же время, если я продолжу жить в таком ритме, не стану ли в скором времени – или уже становлюсь – человеком, кардинально непохожим на того, кем всегда себя считал? Я слегка морщусь. От всех этих экзистенциальных вопросов уже начинает болеть голова.

Я прохожу мимо кафе, куда мы с Кам часто ходили завтракать, когда жили в нашей старой квартире, расположенной в семи минутах ходьбы отсюда. Ни с того ни с сего я решаю зайти купить себе кофе, хотя уже вечер. От этого чувствую себя немного дикарем в душе.

К стойке я подхожу без энтузиазма. Клоди, одна из постоянных работниц, встречает меня лучезарной улыбкой.

– А, Макс, сколько лет сколько зим!

Она выдерживает паузу и смотрит на меня внимательнее. Ее улыбка превращается в гримаску, полную сочувствия.

– Эй, плохи дела, а?

– С кофеином будут лучше, – отвечаю я, стараясь изобразить хорошее настроение.

Она больше ничего не говорит. Через несколько минут ставит передо мной огромный кофе, вдвое больше, чем я заказывал. Я поднимаю на нее глаза в замешательстве.

– Специальное субботнее предложение, – поясняет она с заговорщическим видом.

– Спасибо, Кло, ты так добра ко мне.

– Я знаю, – отвечает она, поддразнивая.

Клоди красивая девушка, маленькая, рыженькая. У нее полные губы, облако рыжих веснушек на бледном лице, большие светло-карие глаза. Если бы я встретил ее несколько лет назад, наверняка бы склеил. Было время, когда я не мог удержаться, чтобы не соблазнить красивую женщину, стоило мне такую встретить. Вообще-то, если подумать, я и клеил Клоди, когда приехал в Монреаль. Я хочу сказать: с тех пор как мы с Кам официально пара, я не нарушал верности, никогда не ходил налево, попросту говоря. Это было нетрудно: мне никогда и не хотелось. Но клеить – это в моей натуре: улыбнуться, вовремя подмигнуть, сказать комплимент. Вот только до меня вдруг доходит, что уже несколько месяцев я никого не клеил. В том числе Кам. Особенно Кам. Не знаю, получится ли еще у меня. И не знаю, полюбила бы она меня, если бы мы встретились сегодня. Понравился бы ей Макс, которым я стал, так же, как тот, четыре года назад?

Направляясь к выходу, я машинально бросаю взгляд на столик слева, тот, что придвинут вплотную к окну. И тут же всплывает воспоминание примерно двухлетней давности. Это было за тем же самым столиком, в первый раз я заговорил с Камиллой о детях. Вслух, я хочу сказать. Однажды мы уже переписывались об этом эсэмэсками, когда еще даже не были парой. В этой переписке мы сказали друг другу, что никогда не захотим детей, но надо признать, тогда мы вообще понятия не имели, чего ждем от жизни. Я в то время встречался с Флоранс, моей бывшей, а Кам – с моим лучшим другом Виком: и те и другие отношения дышали на ладан. Я никогда не считал ту переписку настоящим разговором на тему.

Однажды в воскресенье мы зашли сюда, пройдясь по магазинам. Было жарко, солнце заливало кафе золотистым светом. Камилла прихлебывала латте, читая газету на планшете. За соседним столиком сидела пара с младенцем. Девушка решала кроссворд, парень играл с ребенком, который щебетал, как щебечут только маленькие дети. Я переводил взгляд с младенца на Камиллу и думал, каким будет ребенок, который родится от меня и от нее. Мысль мне не претила, отнюдь.

– Нам бы тоже надо завести такого, – вдруг выпалил я.

Кам подняла глаза от планшета. Я указал на младенца. Она смотрела на него секунду или две, как будто не веря своим ушам, потом усмехнулась.

– Нет проблем, займемся этим после обеда, – сказала она с сарказмом.

И вернулась к чтению. Я настаивал:

– Я серьезно, правда.

На этот раз она положила планшет на стол.

– Брось, Макс. Мы не хотим детей, ты же знаешь.

– Ты не хочешь детей, – поправил я.

Она подняла бровь и снова взглянула на малыша, словно оценивая. Он заметил ее и широко улыбнулся беззубым ртом. Она закусила губу, чтобы удержаться от ответной улыбки. Когда же снова посмотрела на меня, лицо ее смеялось, но глаза говорили нет.

– С каких это пор ты стал как Вэл? – поддразнила она меня.

Я чувствовал, что Кам хочет сменить тему, потому что не знает, что еще делать. Я застиг ее врасплох. Загнав партнера в угол, не убедишь его завести ребенка, так что я решил подыграть ей.

– У меня нет ничего общего с Вэл. Разве мы не установили это много лет назад?

Она пожала плечами.

– Однако baby fever[14] – это на нее похоже.

– У меня нет baby fever. Я просто говорю…

Я искал слова. Вообще-то сам не был уверен в том, на чем хотел настоять. С тех пор как мы встречались, я потихоньку менялся, сам того не сознавая. Полюбив так сильно, как люблю Кам, я усомнился в своих самых твердых убеждениях. Типа: я никогда не захочу детей. Раньше я был в этом твердо уверен. Но теперь? Я не знал. И это незнание представлялось мне прекрасным. Это был целый мир возможностей. Я долго думал, что свобода – это не быть никому ничем обязанным и ни к чему не привязываться, чтобы делать что хочешь и когда хочешь, но чем старше я становился, тем больше понимал, что свободным можно быть по-разному и свобода не обязательно измеряется потенциалом бегства. Я так любил Кам, что мне захотелось однажды приумножить эту любовь.

– Ты просто говоришь… – поторопила она меня.

– Не знаю, мне кажется, что нашлись бы родители и похуже нас.

– Типа твой отец?

– Типа.

– Это все-таки недостаточная причина, чтобы иметь детей.

– Мы любим друг друга.

– Этого тоже недостаточно.

– Это начало. Это уже куда больше, чем у многих людей.

– Делать детей – это не соревнование, Макс.

Она снова вернулась к чтению статьи, положив конец спору.

Я мог бы еще поупираться, но сдержался. Я знал, что дети – это больной вопрос для Кам. Потому что она рано потеряла мать и боялась, что ее собственному ребенку придется пережить ту же боль. Она опасалась, что не сможет гарантировать ему свое постоянное присутствие. Так что я на время оставил тему.

Все равно это желание стать отцом, лучшим отцом, чем был мой для меня, было совсем новым. Если бы я поделился им с Кам, она бы наверняка возразила, что это тоже недостаточно веская причина. Вот только все причины становятся вескими, когда ты жонглируешь идеей вырастить человека, подарить ему мир и предоставить выбирать, что он с ним сделает. Это вдруг показалось мне очень заманчивым. Но ведь прежде всего от присутствия Камиллы в моей жизни у меня возникло такое желание. Без нее я бы ничего этого не хотел.

С ума сойти, до чего посещение кафе вкупе с утренним разговором с Эриком пробудило это дремавшее во мне желание. Если я соглашусь на работу в Торонто, поставит ли это крест на детях? Это, во всяком случае, мой шеф дал мне понять. В конце концов, может быть, он неправ и все-таки реально совместить одно с другим? И все равно сначала нужно, чтобы захотела Кам…

Видя перед собой дорогу, на которую выводит меня Эрик, я начинаю понимать, как чувствовала себя Кам в докторантуре. Я как будто попал в механизм, который потихоньку тянул меня в определенном направлении, а я этого особо не сознавал. Все эти шестеренки – повседневность, привычки, приобретенные на работе. В сущности, это как мозоли на руках. Поначалу кожа чувствительна, реагирует на стимулы, на боль. А потом, чем более неласкова с нами жизнь, тем больше мы затвердеваем. Кожа изнашивается, теряет мало-помалу свою чувствительность, наши ощущения притупляются, и это в каком-то смысле служит нам защитой.

В целом, этот механизм существует, потому что проще включить автопилот и не задавать себе вопросов. Вот только я не хочу проснуться через несколько лет и осознать, что упустил шанс задать их себе, эти вопросы. Задуматься о том, что действительно важно для меня. Я не хочу, чтобы вышло так, что я отказался от выбора, не удосужившись его обдумать.

Мне и правда надо навести порядок в голове, и срочно.