Эрик присылает мне сообщение, когда я завтракаю, спрашивает, смогу ли я освободить полчаса в понедельник утром, ему надо со мной поговорить. Это, кажется, срочно, а я чувствую себя в квартире как лев в клетке, поэтому отвечаю, что могу встретиться с ним прямо сейчас. Он еще на работе. Меня это ничуть не удивляет.

Я пишу сообщение Камилле.

Макс:

Заскочу ненадолго в офис. Думаю, ты работаешь в кафе. Надеюсь, дело движется. Извини за вчерашнее, Кам. Я люблю тебя.

Короткое сообщение, но мне приходится переписывать его несколько раз, так трудно найти слова. В голову приходит вопрос, а не сбегаю ли и я. Потому что так легче. Потому что если я не могу сформулировать простую эсэмэску, что же будет, когда состоится настоящий разговор? Да и то умение выбирать нужные слова имеет свои пределы. Я знаю, что готов перейти к действию, вот только понятия не имею, с чего начать. А пока жизнь продолжается – и работа, конечно, тоже.

Сегодня я решил ехать в офис на метро. Мне не так одиноко в одном вагоне с совершенными незнакомцами. Вот до чего я дошел.

Я подхожу к зданию фирмы, толкаю тяжелые стеклянные двери и поднимаюсь в лифте на двадцать третий этаж. В офисе тихо, солнце светит в огромные окна. Я иду в кабинет Эрика. Мой босс опять сидит и что-то набирает на компьютере. Он в новой рубашке и свежевыбрит. Я бросаю взгляд на диван и замечаю:

– Он уже принимает форму твоей спины.

Он смеется, пожимая плечами, с видом шалунишки, которого застукали на месте преступления, и отвечает:

– Все же я стараюсь его щадить и сплю как можно меньше.

Он понимающе улыбается мне. Я невольно улыбаюсь в ответ. Эрик – один из самых харизматичных людей, которых я знаю. Его теплая аура, кстати, была одной из причин, убедивших меня оставить работу в Квебеке и попытать счастья в Монреале. Меня никогда не привлекал успех в том смысле, в каком понимают его большинство людей: иметь деньги, престиж, общаться с элитой и так далее. Думаю, это потому, что успех я ассоциировал с надменными людьми, с людьми без сердца. Вообще-то, любой психолог сказал бы, что я ассоциирую успех с моим отцом, а мысль походить на родителя всегда была мне невыносима, так что я избегал жить по его стандартам.

Вот только встретив Эрика, я совершенно пересмотрел свое представление об успешном человеке. Он пришел на презентацию, которую я устраивал в Квебеке, на моей старой работе. Это было начало раскрутки альбома Сэма, моего любимого артиста. Того же, на которого я так усердно работаю еще и сегодня. Тогда у меня не было практически никакого бюджета, но я верил в его потенциал и приложил все силы, чтобы вечер получился безупречным.

Надо сказать, что Сэм – это package deal[12]. Он гитарист с великолепным голосом и сам пишет потрясающие песни, которые идут от сердца, – такие тексты как будто несут в себе бремя всего мира, но сами не тяжелы. Это хорошо дистиллированная боль. Вдобавок, что скрывать, парень красив как бог. Кстати, за несколько дней до презентации я показал фотографии Сэма Кам:

– Вот он, парень, которого я представляю. Хорошо смотрится, а?

Она кивнула и заметила:

– Panty dropper.

– Кто?

– Panty dropper. Это выражение означает «замануха для трусиков». Типа.

– Ты знаешь, что очень трудно принимать тебя всерьез, когда ты говоришь такие вещи?

Она прыснула.

– Я знаю, но правда похоже.

– Ладно, ладно, – улыбнулся я.

Кам взяла мой телефон и прокрутила другие фотографии.

– Да, решительно, замануха для трусиков, – заключила она. – Ням.

«Ням» было, пожалуй, лишним и слегка подпортило мне настроение. Я запротестовал:

– Слушай, могла бы хоть меня постесняться.

– Не волнуйся, мои трусики все твои.

Она поцеловала меня, и я забыл о ревности. В те времена все было проще.

Но я увлекся воспоминаниями. Короче, на той презентации, что дала толчок карьере Сэма, я познакомился с Эриком. Вечер подходил к концу, я сидел в баре, наслаждаясь успехом теперь, когда напряжение спало. Краем глаза наблюдал, как Сэм строит своих будущих фанаток, когда ко мне подсел какой-то мужчина. Широкоплечий, в шикарном темно-синем блейзере, который мог бы показаться неуместным там, где мы находились, но он был как-то естественно представителен, и это работало. Его волосы с проседью были коротко подстрижены над ушами и длиннее сзади, эта молодежная стрижка ему шла, несмотря на его сорок с лишним. Он предложил мне выпить, я согласился, хотя еще не допил свой стакан. В конце концов, было что праздновать. Официант поставил передо мной виски, и я его понюхал. Это была не дешевка.

Я не знал Эрика, хотя должен был: он уже считался величиной в своей области. Но я никогда не стремился узнать, кто те лица с афиш, что заправляют пиаром в Квебеке. Тихо делал свое дело в своем углу, и мне этого хватало.

– Прекрасная презентация. Браво.

– Спасибо, дружище, – ответил я.

Да-да, я обратился к моему будущему боссу, вдобавок миллионеру, «дружище». По крайней мере не «бро». Хотя и это бы ляпнул после еще двух-трех стаканов.

Эрик улыбнулся, больше ничего не сказав. Я посмотрел на его белоснежные зубы и подумал, что его дантист должен гордиться. Несколько минут мы пили молча, он повернул свой табурет так, чтобы рассмотреть зал, освещение, убранство. Казалось, Эрик погружен в глубокий анализ. Наконец он произнес:

– Мне нравится, что ты здесь сделал. К тому же ты был ограничен в средствах.

– Спасибо, – повторил я, не зная, что еще сказать.

– Это все-таки опровергает миф о том, что нужны большие деньги, чтобы организовать успешную раскрутку.

– Да, наверно.

– А представь, что бы ты мог сделать, будь у тебя больше.

Заинтригованный, я повернулся к нему.

– Чего больше?

– Больше контактов, больше денег, больше рабочих рук. Всего, Макс.

Я поднял бровь, услышав от него свое имя.

– Не помню, чтобы мы знакомились.

– Мы и не знакомились. Но я всегда собираю информацию, прежде чем предложить кому-то работу.

Я чуть не поперхнулся глотком дорогого виски. И тут впервые Эрик мне подмигнул. От него исходила аура доверия и невероятная харизма. Мне подумалось, так ли воспринимают меня девушки, когда я их клею.

Мы долго говорили в тот вечер о его предприятии. Эрик сказал, что искал кого-то вроде меня, кого-то вроде него на самом деле, и я, пожалуй, ближе всех к клону. Мне понравился его подход, прямой и дерзкий. Я вернулся домой, чувствуя себя так, как, наверно, себя чувствуют, приняв что-нибудь. Я так нервничал, что не спал всю ночь. На рассвете все выложил Кам. Я опомниться не мог от того, что со мной случилось. Закончив, я ждал ее реакции с некоторой тревогой. С сонным лицом, но с улыбкой она ответила:

– Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты уезжал. Но я впервые вижу, чтобы ты говорил о чем-то и о ком-то с такой страстью.

– Не считая тебя.

– Возможно, – согласилась она. – Но эта работа просто создана для тебя. Это очевидно. Макс, ты должен рискнуть.

В кабинете Эрика сегодня утром я невольно спрашиваю себя: если бы Кам могла вернуться назад, к тому утру трехлетней давности, поддержала бы она меня, как тогда? Была бы так же убеждена, что это действительно мой путь?

Эрик делает мне знак сесть напротив.

– Так формально, – говорю я с фальшивым смешком.

Странно, что я так нервничаю.

– Yes, нам надо поговорить.

Я сажусь в кресло. Он смотрит мне прямо в глаза.

– Если я скажу тебе, что у меня есть вакансия для тебя в Торонто, как ты на это посмотришь?