Пабло и Чарли выросли в обеспеченной дружной семье в бывшем колониальном центре Сальты, в окружении классической архитектуры и зеленых городских площадей. Их семья принадлежала к привилегированной прослойке – небольшой группе землевладельцев преимущественно европейского происхождения, образованных и консервативных католиков, дети которых занимают высокие посты в правительстве либо становятся адвокатами, предпринимателями, учителями и генералами. Мужчины из этой прослойки общаются в исключительно мужской среде – в частных загородных клубах, расположенных среди холмов, окружающих город. Сальта – одно из немногих в Аргентине мест, где подобное по-прежнему распространено. Женщин в эти клубы пускают лишь на официальных приемах, а дочерей представляют обществу на «балу дебютанток». Это разительно контрастирует с тем, что я увидела в трущобах на окраинах Сальты. Этот мир населен креолами – потомками смешанных браков европейцев и коренных жителей, которые в основном осваивают рабочие специальности.
Столица также служит вратами к Пуна-Сальтенье, огромному пустынному плато, которое раскинулось среди высоких Анд. Его неземной ландшафт испещрен вулканами, солончаками и многоцветными лагунами. Это плато, граничащее с Боливией и Чили, – родина аргентинских коренных народностей, включая уичи и колла. Вытесненные европейскими колонистами, зачастую они живут на родной земле как беженцы. Огромное неравенство между городским и сельским населением Сальты отражает этот этнический раздел. Это область нищеты и разочарований, часть страны и ее истории, о которой аргентинцы стыдятся вспоминать.
В северных аргентинских провинциях, включая Сальту, около 40% населения живет за чертой бедности{108}. Здесь 25% детей – то есть каждый четвертый ребенок – рождается у девушек в возрасте от 10 до 19 лет, в то время как в среднем по стране этот показатель составляет 14%{109}. Об этой проблеме мне рассказали Норма и ее сын Матиас, когда я побывала у них в гостях. Сравнительно высокое число подростковых беременностей на севере Аргентины отчасти объясняется такими социально-экономическими факторами, как бедность, безработица, необразованность и крайне ограниченные возможности для самореализации. Для молодых женщин из этих районов – например, для Магуи, живущей по соседству с Нормой, – рождение детей становится единственным доступным способом найти свое место в жизни и обрести социальный статус.
Но проблемы на этом не заканчиваются. Многие женщины и девушки, особенно подростки из этого района, становятся жертвами давней расистской колониальной практики чинео – группового изнасилования девушек из коренных народов, обычно белыми мужчинами. Мужчины редко признают детей, рожденных после таких нападений. Всего через несколько недель после моего визита в Сальту двенадцатилетнюю девочку из племени уичи изнасиловали и бросили умирать на шоссе, ведущем из города. Последние несколько лет борцы за права женщин выступают против этого варварского обычая в рамках кампании «Нет чинео». Они призывают аргентинское правительство запретить эту практику как преступление на почве ненависти к женщинам – вне зависимости от возраста – и карать ее максимальными сроками, не позволяя виновным выходить под залог.
Пожив за пределами Сальты, Пабло наконец увидел в родном городе вопиющее неравенство, которого он в детстве просто не замечал. Особенно пугающей была нищета городских трущоб. В Сальте проживало в три раза больше представителей коренных народов, чем в среднем по стране, и подавляющее большинство их семей обитало в незаконных поселениях{110}. «Я говорил со своими друзьями-врачами, и они сказали, что [в городе] много абортов. Аборты делают все кому не лень. Коренные жители аборты не делают, поэтому у них бывает и по двенадцать детей. Это перебор», – говорит Пабло.
В принципе Пабло не возражал против абортов, но считал, что молодые люди должны иметь возможность планировать собственное будущее, а не принимать судьбоносные решения под давлением. «Я подумал: что, если бы на их месте оказались мои дети? Мне хотелось, чтобы у них были равные со всеми остальными возможности. Когда у тебя появляются дети, начинаешь смотреть на вещи по-другому».
Вернувшись в Сальту, он решил помочь своему брату Чарли построить новую модель социальной работы на основе методов, применяемых в консалтинге SAP: он планировал использовать данные, чтобы анализировать состояние сообществ и совершенствовать правительственные механизмы принятия решений и распределения ресурсов.
Для этого Пабло заручился поддержкой технологического гиганта Microsoft, который уже жертвовал деньги католической благотворительной организации Conin, работающей в Сальте с проблемой недоедания. Компания бесплатно выделила на этот проект трех аналитиков данных. Посоветовавшись с группами местных экспертов, включая чиновников, представителей общественных организаций и социальных работников, команда решила сосредоточиться в пилотных проектах на двух проблемах: подростковой беременности и школьных прогулах.
Разработчики из Microsoft рассказали братьям Абелейра о возможностях ИИ и заявили, что с помощью платформы Microsoft Azure они смогут создать алгоритмы, прогнозирующие, кто из девочек с высокой вероятностью забеременеет в подростковом возрасте. Тогда органы местного самоуправления смогут направлять ресурсы на работу с их семьями, чтобы предотвращать ранние беременности.
Пабло понравилась идея использовать искусственный интеллект для решения такой непростой человеческой проблемы, как подростковые беременности. «У нас были сотни, тысячи переменных, поэтому анализировать их было сложно. И здесь нам помог искусственный интеллект, – сказал он. – Мы стали разрабатывать меры индивидуальной поддержки семей с помощью умных алгоритмов технологической отрасли».
Они начали с проблемы подростковых беременностей в беднейшем районе Сальты. Подобно модели ProKid и «Списку 400», которые прогнозировали будущие аресты в Амстердаме, новая программа должна была составить список семей, в которых вероятность ранней беременности дочерей составляла более 60%.
Нацеливание ИИ-модели на подростков была сомнительной идеей по нескольким причинам. Возраст сексуального согласия в Аргентине наступает в тринадцать лет, но уголовный кодекс предусматривает особую ответственность за сексуальную эксплуатацию детей в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. ИИ-модель, однако, исходила из того, что абсолютно все девушки в программе старше шестнадцати лет, даже если они на самом деле были младше. Кроме того, даже в случае с девушками старше шестнадцати модель не учитывала, что беременность могла наступить в результате изнасилования.
Уртубей, который в то время был губернатором Сальты, ухватился за шанс завоевать репутацию прогрессивного технофила. Он одобрил испытание ИИ-системы на семьях, живущих на юге и юго-востоке столицы, и подписал соглашение между администрацией Сальты и компанией Microsoft, которая согласилась и дальше работать над проектом бесплатно в обмен на возможность разрабатывать ИИ-технологии, используя персональные данные граждан. Microsoft привлекала государственный сектор к сотрудничеству, чтобы испытывать свою развивающуюся облачную технологию, которая впоследствии превратилась в многомиллиардный бизнес, ставший одним из столпов компании. Кроме того, правительство ежегодно платило компании около 50 тысяч долларов за использование облачной платформы Microsoft Azure, которая позволяла разработчикам создавать ИИ-инструменты в единой среде.
Правительство Сальты не планировало публиковать список семей, решив работать на упреждение. Как и Сарджо в Амстердаме, вошедшие в программу семьи должны были получать поддержку от различных государственных организаций, которые помогали им с жильем, образованием, трудоустройством и здравоохранением.