История Сарджо и других семей, попавших в амстердамские алгоритмические списки, напоминает о работах камерунского историка и философа Акилле Мбембе, изучающего отсроченные последствия колониализма. Мбембе ввел термин «некрополитика» для обозначения способности политических институтов решать, кто из граждан «не нужен» обществу. Согласно Мбембе, эти уязвимые граждане живут в так называемых мирах смерти – анклавах, где у них больше нет возможности контролировать свою жизнь и сохранять независимость.

По словам Дианы и других родителей, чьи дети попали в списки, после получения письма любое взаимодействие с государством превращалось в единицу данных, которую власти использовали против их семей{91}. Звонки матерей в социальные службы записывались. Дети, ставшие свидетелями домашнего насилия или преступления, включались в государственную базу данных. Внимание уделялось частым пропускам школы и участию в ряде молодежных движений. Любая мольба о помощи признавалась свидетельством некомпетентности родителей, и система помечала их фамилии красным флажком позора. Различные институты – полиция, специалисты по работе с молодежью, школы – делились данными и несколько лет использовали их против детей. Алгоритмическое пятно на репутации казалось несмываемым. Матери вроде Дианы лишились всех благоприобретений, которыми пользовались ранее.

В 2016 году, через пару дней после получения письма из мэрии, Диана заметила, что сотрудники государственных организаций стали наносить ей визиты без предупреждения. Психологи, специалисты по работе с молодежью и юристы приходили изучать ее «мультипроблемную семью», как подопытных кроликов. Диана говорит, что ее жизнь «украли», не подумав о том, что у нее есть работа, обязательства и другие дети. Она не была безработной и не страдала алкоголизмом или наркоманией и поэтому считала, что над ее семьей зря установили надзор.

Социальные работники приходили к ней домой и просили ее прибраться, привести себя в порядок, помыть посуду. Они общались с Дианой так, словно она была ребенком или – хуже того – каким-то отребьем.

Они хотели, чтобы она отправила Дамьена в интернат, чему она отчаянно сопротивлялась. Ему и так было тяжело из-за постоянных вторжений в их дом и их жизнь. «Дом был для него убежищем, и вдруг он превратился в проходной двор. Ему было пятнадцать, но никто не собирался проявлять к нему снисходительность: он всегда должен был вести себя идеально». Из-за этих потрясений и перипетий Диана, которая всеми силами пыталась защитить свою семью, потеряла работу в банке.

Эти визиты так или иначе негативно сказывались и на других ее детях. Нафайо не мог понять, почему клеймо позора наложили и на него. Он никогда не совершал преступлений, но теперь и над ним сгустились тучи. Братья начали ссориться, обвиняя во всем друг друга. Не видя выхода из ситуации, Нафайо в итоге оправдал прогнозы алгоритма и начал угонять мотороллеры. Он закрылся от мира. «Это испортило ему жизнь, – сказала Диана. – И все из-за этой ненормальной системы».

Диана привыкла бороться за то, чего хочет. Она родилась в Суринаме в семье индийца и негритянки. «Моя мама пробила себе дорогу в Нидерланды. Она всегда подавала мне пример: не сдавайся, отстаивай свои убеждения. Если что-то тебе не нравится, измени это». Когда город отказался перенести неудобную для Дианы дату одного из судебных слушаний Дамьена, она взяла с собой свою семилетнюю дочь. В ходе слушания ей пришлось стоять в коридоре, заглядывая внутрь. «Мне не хватает участливости в этой системе, она лишена человечности».

Несмотря на стойкость Дианы, стресс сказывался на всей ее семье. В конце концов к ней переехали родители, которые стали помогать ей с детьми. У нее прекратились менструации, и ее госпитализировали с тахикардией. «Если я отказывалась делать то, что от меня требовали, рычагом давления становилась моя младшая дочь. Мне угрожали ее забрать». Диана отмечает, что ее дочь была «радостным лучиком света».

«И вдруг она перестала улыбаться. Это стало для меня последней каплей. В больнице я на мгновение умерла и восстала из пепла, как феникс. Я снова обрела себя, во мне снова загорелся огонь. Я стала бороться с системой».