Лицо – это внешние ворота в наш внутренний мир. Оно представляет нас максимально публично, но характеризует максимально лично. Мы с раннего детства привыкаем узнавать его в зеркале, а незнакомцы на основе него делают определенные выводы о нас. На нашем лице отражаются особенности нашего характера.

Когда Хелен Морт и Ноэль Мартин нашли в интернете откровенные сексуальные фотографии и видеоролики, в которых увидели себя, именно их лица стали преследовать их в кошмарах, перевернув их жизнь и став причиной множества тревог и страхов. Когда однажды ночью полицейский заметил машину Карла в престижном районе Ньюпорта, именно лицо Карла – а не стиль его вождения – стало основанием для приказа остановиться.

Я заинтересовалась лицами – и тем, что делает их узнаваемыми, – в 2015 году, когда писала статью о так называемых суперраспознавателях, работающих в лондонской полиции. Это люди, которых ценят за их способность точно распознавать лица. Я побеседовала с патрульными и сотрудниками следственных изоляторов, которые просматривали тысячи часов зернистого видео с камер наблюдения, следя за людьми в масках и капюшонах в толпе, или бросали взгляд на арестованного и тотчас вспоминали, где видели его раньше, как его зовут и за какие преступления его разыскивают.

После лондонских беспорядков 2011 года двадцать суперраспознавателей столичной полиции просмотрели примерно пять тысяч снимков подозреваемых. Они опознали на них более 600 человек, 65% из которых в итоге предстали перед судом{55}. Когда я работала над своей статьей, в полиции пытались создать аналогичную по функциям систему на основе ИИ, отталкиваясь при этом от двух вопросов: благодаря чему суперраспознаватели так хорошо находят нужные лица в большой толпе и есть ли способ ухватить суть их мастерства и перевести ее в код, понятный компьютерам?

Оказывается, такой способ есть, и вездесущие камеры все чаще запечатлевают наши лица – наши уникальные идентификаторы в море человечества – без нашего ведома и согласия. Впоследствии эти изображения используют для обучения машин мастерству суперраспознавания, чтобы они справлялись с задачами не хуже сотрудников лондонской полиции, с которыми я познакомилась почти десять лет назад.

В Лондоне за нами наблюдают около 900 тысяч камер{56}. Многие из них были установлены в начале 1990-х годов после терактов, устроенных в городе членами Ирландской республиканской армии. В дальнейшем они устанавливались волнами: после теракта 11 сентября 2001 года, после взрывов в лондонском метро в 2001 и 2005 годах, а также в преддверии Олимпиады 2012 года. Долгое время эти камеры «не понимали», что видят, и оставались просто цифровыми глазка́ми, позволяющими людям наблюдать за происходящим. Но сегодня многие из них модернизируются и оснащаются системой распознавания лиц. В некоторых районах города ИИ-камеры уже сканируют лица прохожих и выявляют в толпе тех, кого разыскивает полиция.

Холодным февральским днем я вышла со станции метро «Стратфорд», туго обмотав шарф вокруг шеи, и увидела припаркованный на улице большой синий фургон с двумя крупными камерами на крыше. Лондонская полиция устанавливала личности проходящих мимо людей с помощью специальной программы для распознавания лиц.

Большинство прохожих останавливались, чтобы прочесть одну из четырех информационных табличек, размещенных возле фургона. Некоторые вступали в разговор с полицейскими, задавали вопросы и выражали свое одобрение. Другие скептически качали головами, фотографировали таблички на телефоны или закрывали лица шарфами, чтобы их невозможно было опознать. Поодаль, стуча зубами от холода, стоял одинокий протестующий с плакатом «ОСТАНОВИТЕ РАСПОЗНАВАНИЕ ЛИЦ».

Я завела беседу с одним из зевак, который жил неподалеку. Его звали Блем, он был британцем ганского происхождения и держал звукозаписывающую студию и студию музыкального продюсирования, которая располагалась за углом в церкви Святого Иоанна. Он работал с молодыми людьми из местных банд и привлекал их к созданию музыки – бесплатно предоставлял им студию в обмен на обещание завязать с криминалом. Он гордо сообщил мне, что его студия поддерживает таких исполнителей, как J Hus. Она стала общественным центром и безопасной гаванью для сбившихся с пути детей.

В тот день Блем негодовал. «Чудовищно! Это настоящее вторжение в личную жизнь. Нельзя ходить по улицам, когда тебе в лицо смотрят машины. Что, если я не совершал никаких преступлений, но мое лицо есть в базе данных?» – возмущался он.

Я также познакомилась с криминологом Питом Фасси, который последние двадцать лет изучает преступность и наблюдение за ней в городских условиях и давно живет в Стратфорде. Не один десяток лет этот район Лондона был по большей части запущен: там со времен войны стояли разрушенные бомбардировками дома, а зловонные речки стекались в болота. Фасси сообщил мне, что боро Ньюхем, где находится Стратфорд, стабильно признавалось одним из самых неблагополучных в Англии: там совершалось много преступлений и наблюдался высокий уровень безработицы, – но вместе с тем было одним из самых многообразных в стране, поскольку на нескольких квадратных километрах здесь говорили на 250 языках.

«Я помню времена, когда на месте этого торгового центра были только горы мусора и старых холодильников», – сказал Фасси, обводя руками сияющий потребительский рай.

Когда в 2012 году прямо на задворках Стратфорда проходили Олимпийские игры, район быстро привели в порядок, потратив на это немало денег. Там открылся торговый центр Westfield, на стенах которого красуются логотипы элитных брендов. В его тени на другой стороне улицы оказался его замызганный невысокий кузен, торговый центр Stratford, где разместились магазины небольших местных компаний, включая Grandma Mary’s Jollof Hut. Ночью пешеходы сокращали путь, проходя его насквозь, а бездомные устраивались на ночлег под его крышей. Сегодня он спрятан за гигантской скульптурой, изображающей косяк блестящих рыб. Гору холодильников, которую помнит Фасси, заменил Центр водных видов спорта, спроектированный Захой Хадид.

Именно в то время вдоль улиц и возле вокзала стали появляться гроздья камер видеонаблюдения. Над железнодорожными путями выгнулся стальной мост. У его основания были установлены два флагштока. На их верхушках разместились камеры, которые наблюдали за всеми, кто проходил по мосту, записывая и сохраняя данные, чтобы вселить в людей чувство защищенности.

Фасси показал мне небольшую аппаратную комнату, откуда открывался вид на мост. На двери висела табличка «Посторонним вход воспрещен». В 2019 году он регулярно проводил там по несколько часов в компании сотрудников лондонской полиции, которые испытывали на пешеходах технологию распознавания лиц.

Получив беспрепятственный доступ к испытаниям, Фасси изучал их методологию. Он много недель часами сидел с полицейскими в этом импровизированном наблюдательном пункте, пока они пытались выявлять преступников в толпе.

Он пришел к выводу, что использование программного обеспечения ограничивает право полицейских действовать по своему усмотрению, а также притупляет их наблюдательность и интуицию. У него на глазах полицейские бросались в погоню за многими ничего не подозревающими и ни в чем не повинными пешеходами, когда программа, созданная японской корпорацией NEC, ошибочно распознавала в толпе преступников. Фасси казалось, что полицейские не столько пользуются ею в качестве вспомогательного инструмента, сколько бездумно выполняют приказы машины.

С появлением таких технологий наблюдения, как распознавание лиц, усугубился раскол между представителями сообществ, которые жили в Стратфорде долгое время, и теми, кто только переезжал в этот район, намереваясь занять их место. Камеры устанавливались, чтобы вторая группа почувствовала себя увереннее, но теперь местной молодежи стало казаться, что за ними постоянно следят. «Кто в их представлении “преступник”? – задается вопросом музыкальный продюсер Блем. – Это ведь как посмотреть. Времена нынче неспокойные».