На следующий день я снова пришла в офис Humans in the Loop и на этот раз узнала Хибу на одной из фотографий, висящих на стенах. Она улыбалась, стоя в бирюзовом хиджабе в окружении своих одногруппников. Я хотела понаблюдать за тем, как проходит тренинг, и села рядом с 44-летним работником Алой Шакером Махмудом. Темой очередного занятия была этика ИИ – новый пункт в учебной программе. Студентов знакомили с такими понятиями, как алгоритмическая предвзятость и прозрачность информирования конечных пользователей об использовании ИИ-систем.

После занятия, когда робкое зимнее солнце попыталось проникнуть в высокое окно, я беседую с Алой. До 2007 года он был странствующим пчеловодом в Мосуле, древнем ассирийском городе, расположенном среди гор и пустынь на севере Ирака. Имея 150 ульев на собственной пасеке, он выращивал миллионы пчел, которые собирали пыльцу с белого хлопка, лиловой лакрицы, колючих кустарников и вересковых полей на берегах Диджлы, или Тигра, текущего неподалеку от его дома. «У меня был фургон, на котором я повсюду развозил свой мед, ночуя под открытым небом, – говорит он. – Возвращаясь из поездки, я всегда садился в свою маленькую лодку и отправлялся рыбачить, даже если было три часа ночи».

Впрочем, Ала быстро отбрасывает ностальгию. Да, жизнь была хороша, но она закончилась. Однажды ночью на его город посыпались бомбы, и он бежал из Мосула, бросив там родителей. Он оказался в Стамбуле, где заплатил одному человеку, чтобы тот показал ему путь к болгарской границе. Почти девять часов Ала шел пешком под покровом ночи, а на рассвете вышел к границе. Его отправили в болгарский лагерь для беженцев Баня. Там он провел чуть больше четырех месяцев, пока рассматривались его документы. Теперь, одиннадцать лет спустя, он говорит, что не вернется домой.

«Человек не может жить без мира, – объясняет он. – Я знаю, что многое потерял в своей стране: свой дом, свою работу, свою семью, – но здесь, в Болгарии, я в безопасности. Здесь я обрел мир».

Ала стал одним из первых сотрудников Humans in the Loop. Он успел позаниматься разной работой с данными, и задачи, очевидно, не кажутся ему утомительными и однообразными – напротив, они интересны. Он размечал дорожные ситуации для беспилотных автомобилей – Ала говорит, что поначалу мог потратить целый день на несколько минут видео, – и разные типы мусора на конвейере для алгоритмической системы сортировки мусора. Для этого он рисовал вокруг каждого объекта многоугольники и снабжал их ярлыками: пластик, картон, бумага, стекло, металл.

Он занимался различными проектами в сферах архитектуры, автострахования и заготовки сахарного тростника, где компании пытаются усовершенствовать свои методы работы с помощью моделей машинного обучения. В случае с сахарным тростником Ала маркировал отдельные волокна сырья, или багассы, как здоровые или больные, ориентируясь по цвету. В период пандемии COVID–19 он просматривал видеоролики с людьми в медицинских масках и отмечал, кто носит маски правильно, а кто нет. Он не знает, на кого работал, но с улыбкой признается, что «это было просто».

Ала лучше Хибы понимает, какова его роль в цепочке создания ИИ. Начав работать с данными, он стал читать об искусственном интеллекте и том, как разметка данных способствует его развитию. «Я считаю эту технологию фундаментом, будущим всего мира, – говорит он. – И нам нужно быть частью этого будущего».

Я спрашиваю Алу, не планирует ли он найти другую работу. Он решительно мотает головой. Нет, он будет и дальше работать на Гумнишку, на Humans in the Loop, пока компания в нем нуждается. Он живет один, и заработка ему хватает. Кроме того, ему нравится гибкий график, который дает ему возможность заниматься своим хобби.

Недавно он вернулся к пчеловодству, купив несколько ульев у фермера в горах Витоша, совсем рядом с Софией. Достав телефон, Ала пролистывает не один десяток фотографий с пчелами, чтобы показать мне что-то конкретное. Наконец он поворачивает ко мне экран. На снимке я вижу пчелиную матку с аккуратным удлиненным брюшком. «Смотрите, – говорит Ала. – Она красавица».

Я никогда не видела пчеломатку так близко. Скоро ли его пчелы сделают мед? Ала смеется, словно я удачно пошутила. Затем, поняв, что я спрашиваю всерьез, он качает головой. «Нет, эти пчелы не медоносные, – говорит он. – Они не могут делать мед, потому что здесь нет деревьев, нет цветов. Они могут здесь жить, но производить ничего не могут».