Через десять с лишним лет после отплытия Гончарова самурайские юноши, однолетки Нарабаяси 2-го, захватили дворец сьогуна в Эдо и аннулировали декрет о бойкоте. Эта акция группы самурайских прапорщиков из юго-западных провинций была торжественно названа «обновлением правления» эры Мэйдзи[12].

Если у вас есть учебник истории Японии, изданный с санкции японского министерства народного просвещения, ни в коем случае не кладите его на полку, где у вас книги по истории. Кладите его на полку художественной литературы и непременно рядом с «Калевалой», «Песнями западных славян» Меримэ, фальшивками Чаттертона, Библией и Гомером. По части достоверности и аутентичности официальная история Японии не будет отличаться от своих соседей по полке.

Японские гимназисты проходят основательно курсы химии, физики, биологии и математики. Они обязаны еще усвоить несколько тысяч иероглифов. Чтобы смягчить эту непомерную мозговую нагрузку, им преподается отечественная история по учебникам, в которых деловито сообщается, что предки ныне царствующей династии свалились с неба, что первые императоры царствовали по сто лет и т. д. Японское министерство просвещения не разграничило до сих пор мифологию от истории, потому что мифотворчество продолжается. Мифы продолжают фабриковаться на кафедрах истории.

Одним из мифов, созданных во второй половине XIX века, является история мэйдзийского переворота 1868 года. Профессора императорских университетов, в том числе и «легальные марксисты»[13] из либеральных приват-доцентов, доказывают, что этот переворот обновил страну с ног до головы, ликвидировав феодализм без остатка, что он был «буржуазной революцией». Жертвой мифа пало немало авторитетнейших европейско-американских японоведов. На деле же никакого уничтожения феодализма, никакой буржуазной революции в 1868 году не произошло. Переворот заключался в том, что на деньги осакских и кьотоских ростовщиков был проведен капитальный ремонт феодализма, который начал было расползаться от развития товарно-денежных отношений, от крестьянских восстаний и от дыма рыскавших у берегов иностранных эскадр.

В рядах феодальной бюрократии происходит перетасовка. Сьогуна увольняют в отставку с сохранением мундира и с пенсией. Власть переходит в руки группы предприимчивых молодых самураев, не умевших говорить на столичном наречии[14]. Перестроив свои ряды, феодальная бюрократия берет шефство над торгово-ростовщическими домами, завязывает родство с купеческой верхушкой, разрешает ей начать скупку земель, создает самурайско-купеческую акционерную компанию под названием «японский капитализм» с номинальным директором – императором и правлением, состоящим из представителей феодальной бюрократии с решающим голосом и представителей купечества с совещательным.

Всё свелось к обновлению фасада токугавского феодализма и к решительному открытию страны для западной культуры (в возможность чего не верил Гончаров и что было действительно актом революционного стиля), чтобы как можно скорее подпереть деревянную архитектуру феодализма фабричными трубами, банковскими сейфами, мортирами и броненосцами. Новая власть начинает бешено наверстывать почти трехвековой гандикап.

Через год после появления первых глав «Обрыва» была установлена телеграфная линия Петербург – Нагасаки. Еще через год – декрет о запрещении носить косички на голове. Через три года сквозь рисовые поля Токьо – Иокогама заковылял бестеркейтоновский паровоз и был издан указ о введении фраков в парадный обиход вместо штофных юбок и халатов с гербами[15]. Еще через год, в 1873 году, правительство разрешает японцам родниться с европейцами, т. е. мешать кровь потомков богов с кровью правнуков орангутангов.

Первое десятилетие было истрачено на усвоение внешнего реквизита западной цивилизации: телеграф, газ, локомотивы, спички, прически на пробор, галоши, бормашины, станки для печатания ассигнаций, крупповские гаубицы…