Где проявляются готовность, воля к жертве, а вместе с ними и духовная субстанция, там всегда подстерегает опасность бессмысленной растраты ресурсов. Эксплуатация – сущностная черта мира машин и автоматов. Она становится ненасытной, когда является Левиафан. Не стоит обманываться даже при виде несметных богатств, отливающих золотом на его чешуе. Комфорт делает его ужаснее вдвойне. Настала эпоха государств-монстров, предсказанная Ницше.

Поражение всегда достойно сожаления. Но его нельзя считать одной из тех бед, что лишены всякого проблеска надежды; в нем есть свои преимущества. И одно из них – важное нравственное преимущество: оно означает выключение из активных действий, а значит, не повлечет за собой возложение вины. Так может сформироваться такое правосознание, которое надолго опередит сознание действующих лиц.

Не следует отказываться от этого и других преимуществ ради одного лишь участия в сомнительных предприятиях. На нашу страну уже падают тени новых конфликтов. Немец становится желанной добычей в глазах своих врагов – не только из-за срединного положения своей страны[29], но и по причине той стихийной силы, что в нем сокрыта. Это способно улучшить его положение, но и влечет за собой новые опасности. Ему приходится докапываться до сути проблем, не останавливаясь на политической поверхности.

Левиафан действует то как внешний, то как внутренний тиран, а потому полномасштабного столкновения с ним не избежать в современном мире никому. Два великих страха овладевают человеком, когда нигилизм достигает своего апогея. Первый коренится в ужасе перед внутренней пустотой и заставляет человека проявлять себя вовне любой ценой – через утверждение власти, захват пространства и наращивание скорости. Второй как бы атакует извне и исходит от демонических и автоматических сил, которые сливаются до неразличимости.

Этой двойной игрой объясняется непобедимость Левиафана в наше время. Она иллюзорна; в этом ее сила. Исходящая от него угроза смерти иллюзорна, но именно поэтому она ужаснее смерти на поле боя. Даже сильные воины не могут ему противостоять, их миссия не выходит за пределы иллюзий. Оттого-то ратная слава неизбежно меркнет перед лицом высшей действительности, что важнее всех видимостей.

Если бы удалось повергнуть Левиафана, то освободившееся место пришлось бы чем-то заполнять. Но внутренняя пустота и состояние безверия – плохие помощники. Поэтому мы наблюдаем, что на месте повергнутого идола Левиафана, подобно головам гидры, тут же вырастают новые образования. Их требует пустота.

Из-за тех же непростых обстоятельств нет возможности предотвратить внутренние посягательства государств на свободу единичного человека. Легко вообразимы ситуации, когда небольшие элиты объединяются, чтобы выбить Левиафану зубы и нанести ему урон (как они делали это раньше в отношении демоса). Но тогда им не миновать гибели, чему мы и были свидетелями. Равным образом можно было бы представить себе – и в этом даже есть рациональное зерно – партии, которые готовятся к наступлению против бюрократий, занятых, подобно полипам, засасыванием пищи из окружающей среды. Они, конечно, могли бы рассчитывать на поддержку большинства и даже на единодушное одобрение, но от этого ничего бы не изменилось. Создание недолговечных идиллий – лучшее из того, на что можно рассчитывать. Затем стали бы возникать новые центры власти, покамест откуда-то извне не явился бы сам Левиафан, чтобы завладеть легкой добычей и начать ее эксплуатировать еще беспощаднее, чем прежние угнетатели. Он любит квиетистские идеологии и пропагандирует их – хотя бы лишь среди других.

Далеко не всё так просто. Сегодня даже обычный человек с улицы смотрит на реальность трезво – в конце концов, он уже заплатил свою цену. Эпоха идеологий, еще возможных после 1918 года, закончилась; теперь они лежат как румяна на лице великих держав. «Тотальная мобилизация»[30] достигла стадии, превосходящей по степени угрозы предыдущую. Правда, немец уже не является ее субъектом, и потому есть опасность, что его станут рассматривать как ее объект и, выполнив свои обязательства, лишат положенной награды.

Конечно, ответом на эти процессы не должно быть простое игнорирование. Они требуют от нас политического поведения тем настойчивее, чем больше вокруг страдает незащищенных людей – даже если политическое решение сведено к минимуму и ограничивается, скажем так, лишь выбором покровителя.

Напрашивается предположение, что всё происходящее совершается необходимо и идет к какой-то осмысленной цели. Образование больших пространств и, прежде всего, лежащий на них отпечаток гражданской войны, указывают на то, что национальные государства остались в прошлом, и теперь на повестке дня подготовка всеобъемлющего единства, от которого, в свою очередь, можно ожидать большей защиты и свободной жизни народов и отечеств.

Один из шахматных ходов Левиафана заключается в том, чтобы внушить молодежи, будто его призыв – это и есть зов отечества. Так ему удается собрать самую богатую жатву.