Что же до новой оптики, то следует упомянуть еще одно обстоятельство, которое человеку, несведущему в этих широтах, должно казаться не просто досадным, но и вовсе непостижимым: а именно, что при пересечении нулевого меридиана прежние цифры теряют свою актуальность, и приходится начинать новый отсчет.

В особенности это касается неизбежной деструкции. Консервативная позиция, представленная достойными уважения и даже восхищения людьми, уже не способна сдерживать и ограничивать нарастающее движение, как это еще, казалось, было возможно после Первой мировой войны. Ведь консерватор всегда вынужден опираться на те структуры, которые пока еще не пришли в движение, – будь то монархия, аристократия, армия или село. Но когда почва уходит из-под ног, трудно найти новые точки опоры. Соответственно, можно наблюдать, как младоконсерваторы переходят от статических теорий к динамическим: они стремятся сразиться с нигилизмом на его же поле.

Это говорит о том, насколько далеко зашли перемены со времен старого пруссака Марвица[23]. Тогда еще люди могли думать, что горит лишь амбар или хозяйственная постройка. Но теперь, когда пламенем объята вся усадьба, требуются иные меры. Впору задуматься о строительстве нового дома.

Нет никаких сомнений в том, что всё, чем мы владеем, уже пересекло критическую черту. Тем самым изменились сами понятия опасности и безопасности. Отныне бессмысленно рассуждать, как уберечь от огненного вихря свой дом, свой клочок земли. Здесь не помогут ни уловки, ни бегство. Напротив, на всём, что удастся как-то вытащить из пожара, останется запах горелого – печать то ли бессмыслицы, то ли музейщины. То же касается и духовной сферы: сегодня кажется абсурдом, если мыслитель десятилетиями сохраняет одну и ту же позицию. В этих диковинных мирах уже не спасешься постепенным развитием – помогут разве что Овидиевы метаморфозы или мутации в нашем современном смысле.

Подобно саламандре дух движется сквозь огненный мир и наблюдает разные фигуры. То он видит формы, как бы сложенные на старый манер: они не устоят перед пламенем, даже если бы находились в Тибете. То перед ним открывается черта, где плавятся все ценности, а на их место приходит боль. Затем он узревает едва обозначенные контуры. Чтобы их разглядеть, требуется острое зрение: это ростки или точки кристаллизации. И все эти новые образования требуют какого-то другого подхода, который покажется хаотичным и противоречивым тому, кто не способен осознать двойственность уничтожения – его негативную и позитивную стороны разом. Человеческие умы разделены вавилонским столпотворением, где спор идет о точном местоположении нулевой точки. Определив ее, нам удалось бы построить будущую систему координат.

В другой теоретически возможной оптике линия предстает как нивелировочная отметка в культурных слоях при археологических раскопках. Пробиться к порядку можно лишь расчищая завалы минувших эпох и снося убогие постройки феллахов. Именно с этой целью сильные духом используют нивелирующую силу, присущую нигилистическим методам и терминологии. Сюда относится и «философствование молотом»[24], которым гордился Ницше, и звание «подрядчика по сносу», которое Леон Блуа велел напечатать на своих визитных карточках[25].

Главное – понять, насколько дух способен оседлать процесс необходимого разрушения и проложить путь через пустыню к новым источникам. Таков вызов нашего времени. Поскольку исход зависит от личных качеств, никто не останется в стороне. Отсюда проистекает и вопрос об основной ценности, который сегодня должен быть задан относительно людей, творений и институтов. А звучит он так: в какой степени они уже пересекли линию?