Едва ли стоит ожидать, что эти феномены произведут внезапный или ослепительный эффект. Пересечение линии, прохождение нулевой точки делит спектакль надвое: им обозначается середина, но не конец. До желаемой безопасности еще очень далеко. Зато близка надежда. Показания барометра увеличиваются, даже если внешняя угроза никуда не исчезла, и это лучше, чем если бы они снижались в условиях мнимой стабильности.

Равным образом нельзя предположить, что эти феномены сразу же будут распознаны как теологические, если понимать это слово в узком смысле. Наиболее вероятно их обнаружение в смежных с верой полях, а именно – в мире чисел. И в самом деле можно распознать, что на границе соприкосновения математики и естествознания назревают мощные изменения. Трансформация астрономических, физических и биологических концепций носит более глубокий характер, чем обычная замена одной научной гипотезы на другую.

Мы, конечно, еще не преодолели экспериментальный стиль, хотя наметилось одно важное различие. Ландшафт мастерской[20], каким мы его знаем, предполагает прежде всего радикальное упразднение старых форм в угоду более мощной динамике рабочего процесса. Сюда относится весь большой и заряженный на разрушение мир машин, транспорта и войны. Среди кошмарных картин, вроде объятых пламенем городов, разрушение достигает высочайшей степени интенсивности. Боль безмерна, и всё же в самом горниле исторического уничтожения воплощается гештальт эпохи. Его тень падает на вспаханную землю, падает на жертвенную почву. Так строится новая горизонтальная проекция.

Еще взирает око на перемену декораций, так не похожих на прежний антураж – мира прогресса и коперниканского сознания. Возникает впечатление, что и плафон, и кулисы почти осязаемо начинают надвигаться на зрителя, создавая новую оптику. И вот зал замирает в ожидании появления новых персонажей на сцене.

При этом не останется незамеченным, что в мире фактов нигилизм приближается к своим конечным целям. Только если раньше при попадании в зону поражения опасности подвергалась голова, тогда как тело оставалось в безопасности, то теперь всё ровно наоборот. Голова уже по ту сторону линии. Между тем низшая динамика продолжает усиливаться, неотвратимо приближая взрыв. На наших глазах происходит пугающее накопление боеприпасов, предназначенных для массового уничтожения людей без разбора. Не случайно тут задействованы те же силы, что дискредитируют солдата, который еще знает правила боя и привык различать между комбатантами и некомбатантами.

Сказанное не означает, будто данный процесс следует считать абсолютно бессмысленным. Неправильно и бесполезно закрывать на него глаза. Он является выражением мировой гражданской войны, в которую втянуты все мы. Грандиозность вовлеченных сил и задействованных средств свидетельствует, что теперь на кону судьба целого мира. Не забудем и про общность стиля. Всё указывает в сторону мирового государства[21]. Речь уже не идет о вопросах национальных государств, даже не о размежевании больших пространств[22]. Дело касается планеты как таковой.

Это первый проблеск надежды. Впервые среди безбрежного прогресса и его метаморфоз появился четкий, реальный ориентир. И воля следовать ему не сводится к чистой политике силы – она скорее прислушивается к мнениям, которые люди высказывают на каждом углу, в каждом купе поезда.

Параллельно будет расти понимание, что Третья мировая война пусть и не маловероятна, но всё-таки не неизбежна. Не исключено и достижение мирового единства посредством договоров. Этому могло бы способствовать возникновение некоей Третьей Силы, на роль которой подходит объединенная Европа. Также возможно, что разворот достигнет такой степени, что один из конкурентов потерпит крах еще в мирное время. Опять-таки нельзя сбрасывать со счетов фактор непредвиденного. Всё это подталкивает к мысли, что при достаточной силе духа нет поводов ни для оптимизма, ни для отчаяния.