Вместе с Луизой Райнер я участвовал в вечере – что-то вроде бала для прессы – где-то в Европе. Он проходил в оперном театре, то ли во Франкфурте, то ли в Вене. Но оперный театр был поврежден, вероятно в результате авианалета, потолки отсутствовали, так что само здание выглядело как декорация. Знаменитости тоже производили впечатление «поврежденных». Один мой знакомый, казалось, превратился в глубокого старика. L незаметно проскользнула на вечеринку в обычной одежде, смешавшись с гостями в гриме и маскарадных костюмах. Никто ее не узнал. Но и мы сами мало что замечали на этом празднике, будучи полностью поглощены друг другом. Я помню, как она совершенно раскованно, откровенно смотрела на меня широко открытыми глазами. В какой-то момент мы оказались в зале, где играла музыка, но L тут же, прямо во время исполнения, мягким движением поднялась, и я последовал за ней. Всё это переросло в совершенно бесстыдную, но совсем не эксгибиционистскую эротическую сцену. Это было похоже на триумф над всеми присутствующими, на откровенное исчезновение, самозабвенное противостояние миру. Проснулся я с ощущением счастья, которое еще теплилось во мне, когда я ей позвонил.