Не знаю, как было у вас, а в моем детстве я непременно обращал внимание на то, чтобы игрушка, которую мне собираются купить или подарить, обязательно была и оставалась в упаковке[16]. Моя магия встречи таилась в ее предвкушении. Помните, в «Денискиных рассказах»: «И я не мог ровно дышать, и я слышал, как быстро стучит мое сердце, и чуть-чуть кололо в носу…»

Существовала и другая, более важная причина: моя любовь к рисункам на этикетках, которыми тогда было принято украшать невзрачные игрушечные картонные коробки. Самыми желанными были цветные литографированные этикетки – их клеили на подарочные коробки с более дорогими игрушками (см. ил. 1 на вкладке).

Изображения на этикетках я почему-то называл ни больше ни меньше как «портретами», наверное, подсознательно имея в виду, что они являются своеобразным лицом игрушки. Напечатанные, как правило, на тонкой бумаге, хрупкие, уязвимые и недолговечные, но радостные, они зачастую представляли для меня куда больший интерес, чем содержимое коробки. Бывали случаи, когда «портрет» выгодно отличался от «портретируемого» и действительно льстил ему, тем самым делая этикетку еще более привлекательной. Таким образом, как мне кажется, мое знакомство с «игрушечной графикой» состоялось раньше, чем с картинками в моих первых книжках. Так или иначе, старые детские книги по сей день хранятся в семейной библиотеке, а вот многие коробки от игрушек давно уничтожены временем и утрачены, а с ними невозвратно канули в Лету ставшие сегодня драгоценными этикетки. «Вещь обретает свою ценность лишь в свое отсутствие»[17].

Инерционный автомобиль. Пример ранней упаковки. 1959

Однажды мне попалась старая коробка с замечательной, не потерявшей первозданной яркости красок литографической этикеткой. Сегодня это трудно понять, но секрет прост: прежняя владелица более полувека держала ее в закрытом шифоньере, бережно храня в ней… медицинские банки. Была в ее «коллекции» и другая очень редкая коробка с незатейливым изображением гоночного автомобиля, в которой держали металлические крышки для закручивания стеклянных банок с домашними заготовками. И таких историй немало.

Чудом уцелевшая упаковка и этикетки от советской игрушки 1930–1950-х ценны не только своей раритетностью, эфемерностью и, соответственно, стоимостью. Их уникальность – в их графическом оформлении и неповторимости запечатленных образов. Созданные для каждой игрушки индивидуально, они в меру самодостаточны и умеют рассказать не только о самой игрушке, но и о себе, а также об эпохе, которую представляют.

Наши игрушки. Набор кубиков. Рис. Р. В. Великановой. Ф-ка печатных игр. Ленинград. 1941

В 1934 году вышло Постановление, из которого следовало, что «игрушка антихудожественная и неряшливо оформленная вредна для ребенка», – тем самым предписывалось взять «курс на широкую культурную торговлю игрушкой». Учитывая, что все предыдущие годы игрушку в СССР упаковывали преимущественно в плотную бумагу или в лучшем случае в обезличенные коробки из картона или «коробки-укладки», такое постановление по сути открывало новую эру в игрушечной отрасли. Почти в это же время спускается другая, сыгравшая не менее важную роль правительственная директива, согласно которой «каждая игрушка должна обязательно иметь фабричную марку», поскольку «из-за отсутствия маркировки невозможно определить, какое предприятие произвело негодную игрушку».

На этой волне в конце 1930-х происходит зарождение советской игрушечной этикетки, а ее активное развитие и расцвет приходятся на вторую половину сороковых и пятидесятые годы. Ставшая самостоятельным художественным явлением, игрушечная этикетка как малоформатная графика привлекала к себе внимание художников, видевших в ней не только способ дополнительного заработка, но, невзирая на цензуру, хоть какую-то возможность творческого самовыражения и отчасти экспериментальной деятельности. Не исключаю, что были и такие, кто искал в этой работе некую отдушину (читай: убежище) с возможностью окунуться в иллюзорный мир детства. При этом и те, и другие, наверное, искренне полагали, что своими поисками нового, созвучного эпохе художественного языка участвуют в создании образа новой социалистической игрушки, а следовательно, в воспитании нового советского человека. Встречались, однако, и такие, кто чувствовал определенную неловкость, если приходилось афишировать свои занятия «несерьезной» камерной графикой. Так, например, «немного стеснялся» своих работ над этикетками Самуил Яковлевич Адливанкин, создавший в 1920-е для «Чаеуправления» целую серию рисунков к этикеткам и вкладкам, в то время как Маяковский писал стихи для этих чайных оберток. «Мне казалось, что они снижали меня как художника», – писал Адливанкин в воспоминаниях[18]. Такое отношение очень сердило Маяковского, считавшего работу над «обертками» не менее важной, чем занятие живописью, и настоятельно требовавшего от Адливанкина «подписать фамилию под этой цикорной оберткой»[19].

Пример ранней фабричной марки. Москва. До 1940

Рыбы по полю гуляют, Жабы по небу летают. Этикетка к игрушке «Путаница» по одноименной сказке К. Чуковского. Худ. К. Ротов. Фабрика № 10 треста Универпром. Москва. 1936

Схожая судьба ожидала «игрушечную графику», которая в большинстве своем не подписана, а потому не имеет авторства. Недооцененная и говорящая тихим голосом, она и по сей день не удостоилась должного внимания исследователей и искусствоведов, не введена в научный оборот, не опубликована и является terra incognita. Между тем достаточно взглянуть на этикетку поздних 1940-х – 1950-х, чтобы заметить, сколько в ней общего с детской книжной графикой, в особенности той, где главным героем выступает игрушка.

Астрецовская игрушка, 1920-е годы. Рис. Е. Эвенбах к книге «Игрушки». Госиздат. Ленинград. 1930

Лошадь с бочкой. Фабрика «Металлические механические игрушки П. П. Талаева с сыновьями». Россия. Начало ХХ в. Фото и описание: Емельянов Ю. В. Астрецовская игрушка. М.: Ура! 2016

Труба пожарная с ящиком и резиновым рукавом. Прейскурант фабрики П. П. Талаева. Россия. 1912. Фото и описание: Емельянов Ю. В. Астрецовская игрушка. М.: Ура! 2016

Среди лучших примеров такой графики можно вспомнить авторскую книгу ученицы К. Петрова-Водкина Евгении Константиновны Эвенбах «Игрушки» (1930). В ней отсутствует текст, его полностью заменяет визуальный образ. Выразительность пластического языка художника и сочность полностраничных иллюстраций убедительно и просто рассказывают историю российской промышленной и артельной игрушки. В этой книжке-картинке почти нет вымышленных персонажей и предметов. Эвенбах представляет нам досконально точный визуальный документ-каталог, на страницах которого мы, в числе прочего, без труда узнаем так называемую астрецовскую, или талаевскую, игрушку, изготовленную на фабрике «Металлические механические игрушки П. П. Талаева с сыновьями» в конце XIX – первых двух десятилетиях XX века.

Пароход «Пионер». Введенский А. На реке. Худ. Е. Эвенбах. Госиздат. Ленинград. 1929

Тщательность и четкость рисунка, метко подмеченные детали свидетельствуют о том, что художница пленилась эстетикой старой игрушки и с большим удовольствием и вниманием отдалась этой теме. Ее рукой водила сама эпоха. Нет ни малейшего сомнения, что зарисовки выполнены с натуры, вероятно, в начале 1920-х годов во время ее поездок в Великий Новгород[20]. В те годы подобные игрушки еще можно было встретить на многочисленных рынках и толкучках. «Новгород стал фундаментом всего моего творчества. И здесь родились мои детские книги. Я не иллюстрировала, а брала жизнь и давала ее в цветных рисунках…»[21] – вспоминала Евгения Константиновна. Эвенбах не первый раз обращается к теме игрушки, взять хотя бы ее цветные литографии к книгам конца двадцатых: «Кто быстрей» Е. Шварца или «На реке» А. Введенского. В каждом из этих рисунков узнается и выразительно звучит образ детской забавы, а всякий раз, глядя на ее пароход «Пионер» и читая строки Введенского: «Вот идет пароход, шевелит колесами…», слышишь не только шлепание колес по воде, но и жужжание заводного игрушечного механизма. Не менее интересна близкая по теме книга Веры Васильевны Смирновой «Рассказы об игрушках» (1932) с рисунками выдающегося книжного графика, художника и мультипликатора Георгия Ечеистова. Совершенно иные акценты и стилистика энергичных ритмических иллюстраций указывают нам на то, как характерный для того времени партийный курс повлиял на решение образа игрушки.

Фрагменты рисунков. Смирнова В. В. Рассказы об игрушках. Худ. Г. Ечеистов. Молодая гвардия. Москва. 1932

У Ечеистова она призвана «объединить детей в интересной коллективной игре, ширить кругозор, увлекать образами современной действительности, а также вместе, дружно и творчески действовать»[22]. Художник погружает нас в атмосферу детской игры, дополняя ее точными изображениями главных игрушек новой эпохи: трактора «Красный Путиловец», веялки, броневика, траулера «Пятилетка», крейсера «КИМ», яхты «Крупская». При этом Ечеистов выводит игрушку на первый план, масштабирует ее, придавая ей значимость.

Пароход «Горький». Дерево, ручная раскраска. Горьковская фабрика деревянных игрушек. 1940-е

Трактор «Красный Путиловец». Сборник «Образцы новой игрушки». 1930-е

В качестве другого, уже более позднего примера можно взять книгу С. Маршака «Мы военные» с иллюстрациями коллеги Эвенбах по Детгизу Владимира Лебедева, который буквально «перерисовал» ассортимент оборонной игрушки столичного «детского мира» образца тридцать восьмого года[23]. В этих монотонных рисунках не видно свежести и эксперимента, так свойственных манере «короля детской книги» времен двадцатых. Зато любая из этих «правильных» картинок могла бы послужить основой для военной игрушечной этикетки и была бы воспринята на ура целевой аудиторией: детьми младшего возраста, а сегодня – коллекционерами.

Обложка книги «Мы военные». Худ. В. Лебедев. Детиздат ЦК ВЛКСМ. 1940

Впрочем, как раз среди немногочисленных сохранившихся ранних этикеток конца 1920-х – 1930-х мы крайне редко встретим стилистику и образы, хоть отчасти напоминающие тогдашнюю советскую детскую книжную иллюстрацию. В новом ее стиле можно усмотреть традиции народного лубка с его опорой на рисунок (например, интересен образец этикетки к игре «Колобок», созданный в Артели древней живописи потомственным иконописцем из Палеха Иваном Васильевичем Колесовым (1890–1941) (см. ил. 26 на вкладке). Но стоит отметить и установку на «заграничные образцы»: такая установка останется в отечественной практике графического дизайна вплоть до 40-х годов. Особенно это заметно на примерах так называемых «тематических технических наборов» и «строительных ящиков» или, проще говоря, детских конструкторов типа «советского Меккано». Задача художника, как правило, состояла лишь в том, чтобы скопировать чуждую литографическую картинку, заменить текст, а улыбающихся аккуратных буржуазных детей превратить в сосредоточенных счастливых советских пионеров или бодрых красноармейцев в форменной фуражке со звездой. В результате таких незатейливых перевоплощений в эстетику этикетки привносилась одномерность образов и необходимая героика агитплаката, транслирующая пролетарской детворе успехи современной социалистической индустрии и радость от общения с «подлинно советской игрушкой».

Образцы оборонной игрушки. Журнал «Игрушка», 1936

Этикетка раннего ящика-набора «Конструктор», специально изготовленного для реализации в Центральном универмаге Мосторга. 1930

В послевоенные годы общая картина постепенно меняется. Среди многочисленных художников, занимавшихся разработкой дизайна и оформлением этикеток, особо выделяется фигура Федора Федоровича Беренштама[24], а его эскизы, оригинально решенные в конструктивистской стилистике, в частности для детской «технической игры Конструктор № 1» ленинградской артели «Ленточмех» 1947 года, выдают в нем выпускника архитектурного факультета ВХУТЕИНа (1928). Однако не всегда первоначальный эскиз становился этикеткой. Сталкиваясь с цензурой худсоветов, окончательный вариант зачастую утрачивал первоначальную легкость и экспериментальность, обрастал дополнительными деталями, а порой и смыслами.

Катанье с гор. Заводная игрушка. Этикетка. Ленинград. 1960. Фото: Аукционный дом «Литфонд»

Портовый кран. Фрагмент оформления упаковки заводной игрушки. Ленинград. 1950-е

В это же время появляется ряд нормативных документов и инструкций, предписывающих производителям и торгующим организациям обеспечивать соблюдение требований к внешнему виду упаковки. Но только к концу 1940-х была сформирована и получила развитие «школа дизайна» советской игрушечной этикетки; расцвет этой этикетки приходится на 1950-е – начало 1960-х. На самом деле не существовало никакой формальной школы. На смену заимствованным «переписанным» зарубежным картинкам приходят совершенно новые по своей эстетике образы, отчасти напоминающие персонажей советских мультфильмов того же периода.

Грузовая тележка. Фрагмент оформления упаковки заводной игрушки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1950-е

Несмотря на недавно отгремевшую войну, это время ознаменовано появлением веселых, красочных, самобытных по своей выразительности и далеких от милитаристской тематики и идеологии примеров оформления этикетки. В элементах игрушечной графики появляются лаконизм, ясность языка, простое сюжетное решение и занимательность. При этом типология жанров остается весьма разнородной. Уделяется внимание шрифту как одному из важных элементов художественно-полиграфического оформления этикетки. Известны примеры, когда именно шрифт спасает неумелый и порой корявый рисунок, сделанный рукой не художника, но ремесленника. С другой стороны, значимость и выразительность этикетки не всегда зависит от руки и таланта мастера. Зачастую ее эстетическое и эмоциональное воздействие определяется самим возрастом вещи. Всякий раз, показывая людям, далеким от моего увлечения, старые игрушки и украшенные этикетками коробки, не перестаю замечать, как важно человеку прикоснуться к предмету, а взяв его в руки, вдохнуть его аромат, почувствовать время. В это мгновение происходит метаморфоза – оживают глаза собеседника, меняется характер беседы. Прикосновения пробудили совсем не игрушечные воспоминания и ассоциации, стали сочнее краски «портрета», рельефнее проявились его детали.

Дорожный каток. Заводная игрушка. Фрагмент оформления упаковки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1950-е

Бывали случаи, когда фрагмент рисунка из одной этикетки перекочевывал в другую, превращаясь в результате в самостоятельный «портрет».

Вообще же найти авторские эскизы игрушечной графики всегда большая удача, они почти не сохранились. Тем более интересна серия из трех уникальных эскизов этикетки к заводной игрушке «Бронеавтомобиль» второй половины 1940-х (см. ил. 3, 4, 5 на вкладке). Предположу, что сама игрушка – отзвук довоенных лет и была разработана в самом конце 1930-х – 1940-м, а вот этикетку неизвестный художник создал уже после окончания Великой Отечественной.

Дорожный каток. Этикетка к заводной игрушке. Таганрог. Конец 1950-х. Частное собрание. С.-Петербург

Бронеавтомобиль. Заводная игрушка. Артель «Ленточмех № 2», Ленинград. Конец 1940-х

В послевоенный период наблюдается увлечение антропоморфизмом, надолго утвердившимся в рисунке и ставшим популярным среди советских художников-графиков и мультипликаторов. Наряду с привычными пионерами в обязательных красных галстуках все чаще можно встретить очеловеченные образы медведей, зайцев и прочих представителей «лесного народа», которые вместе с изображаемой игрушкой убедительно и остроумно создают привлекательную и понятную детям сказочную интонацию.

Подарочная машина. Редкая этикетка. Москва. 1950-е. Собрание и фото: И. Ишуткин. С.-Петербург

Грузовой автомобиль. Этикетка к заводной игрушке. Типография № 10 УПП Ленинградского Совнархоза. 1959

Титульный лист книги «Приключения Чиполлино» с рис. В. Сутеева. Гос. издательство Детской литературы. Москва. 1955

Куклы работы М. Н. Вильям. Собрание и фото: А. Лавров. Нижний Новгород

Как тут не вспомнить имя выдающегося художника, сценариста и режиссера, автора знаменитых иллюстраций ко множеству детских книг Владимира Григорьевича Сутеева? Никто так, как он, не умел показать образ детства и волшебство «детского мира» (во всех его смыслах). Одним из примеров может служить мультипликационный фильм «Зай и Чик» (1952). По прошествии семидесяти с хвостиком лет фильм превратился в мультик-память для мальчишек и девчонок 1950–1960-х. Во всех типажах легко узнаются послевоенные советские игрушки, а эстетика и атмосфера рисунка отправляют зрителя в путешествие по стране ушедшего детства. Сегодня вряд ли кто вспомнит, что нарисованные герои для книги «Приключения Чиполлино» также принадлежат авторству Сутеева. Позже они послужили прообразами выразительных игрушек, созданных художником-кукольником Маргаритой Николаевной Вильям.

Этикетка к заводной игрушке «Клоун на велосипеде». Ленинград. Конец 1950-х

Всеобщее увлечение цирком и цирковым искусством в послевоенном СССР также нашло отражение в игрушках. Особую популярность у публики в те годы снискали клоуны, а имя Михаила Румянцева, известного под сценическим псевдонимом Карандаш, на афишах неизменно вызывало аншлаг. Постоянным спутником Карандаша на арене была не менее знаменитая собачка Клякса. Именно их образы, как мне видится, игрушечники воплотили в «Клоуне на велосипеде». Темой яркого праздника и буффонады пронизана этикетка игрушки. В то время как ее общая стилистика напоминает веселые цирковые афиши конца 1940-х – 1950-х, наряд эксцентричного седока Карандаша близок клоунским костюмам XIX века в духе Джозефа Гримальди[25].

Унаследованная из русских былин, сказок и басен, подобная интерпретация животных персонажей представляет собой преимущественно отечественное явление в игрушечной этикетке. Антропоморфизм не свойственен европейской и американской традиции, там главными героями игрушечной графики, как правило, выступают занятые игрой дети и изображаемый транспорт – автомобили, паровозы, пароходы. В этом контексте заслуживает внимания пример графической серии «Игрушки» забытого русско-французского художника Юрия Черкесова (1900–1943). Несмотря на то, что его листы вряд ли задумывались как эскизы для будущих этикеток, любопытно рассмотреть один из них, с изображением мчащегося заводного игрушечного автомобиля начала XX века. За рулем – типичная для игрушек этого периода композитная фигурка шофера в плаще и фуражке, позади него пассажир в жилете, очень напоминающий Белого Кролика из «Алисы в Стране чудес». Он как будто бормочет себе под нос: «Ах, боже мой, боже мой! Я опаздываю. Ах, мои усики! Ах, мои ушки! Как я опаздываю!»[26]. Общая стилистика монохромного рисунка и ранний автомобиль с кузовом тонно, в котором без труда угадывается одна из европейских игрушек начала XX века, позволяют легко представить весь этот образ на этикетке простого деревянного ящика, служившего в те времена упаковкой. По всей видимости, Черкесов не был равнодушен к образу игрушки. Еще находясь в советской России, он пишет и иллюстрирует предназначенную для сына книгу «Праздник игрушек», и в том же 1922 году исполняет замечательную акварель «Китайский кукольный театр», хранящуюся сейчас в Государственном Эрмитаже. Переехав во Францию, художник не забывает тему игры и игрушек, обращаясь к ней как иллюстратор книги La fête foraine[27].

Особая роль в развитии антропоморфной эстетики в игрушечной графике принадлежит ученику Малевича по ГИНХУКу, живописцу и оформителю детских сказок Юрию Алексеевичу Васнецову, который к тому же с 11 февраля 1944 до конца 1945 года занимал должность главного художника в Загорском ВНИИ игрушки[28]. В фондах Художественно-педагогического Музея игрушки им. Н. Д. Бартрама в Сергиевом Посаде хранится рабочая записка Васнецова от 1944 года, в которой он рассуждает об «улучшении качества и оформления игрушки»[29]. В частности, он обращает внимание на то, что

надо внимательнее относиться за выпуском продукции по утвержденным образцам Худ. Советомсоветом, а не выдумывать самим какие-либо упрощения и изменения.

Указывает на недостатки:

Особенно искажают и упрощают раскраску оформительский цех. Все образцы должны утверждаться Худ. Советом и без визы Главного художника к производству не допускаются.

Призывает внимательнее относиться к художникам, в том числе отмечая, что «на творческую работу повышения квалификации необходима натура».

По всей видимости, игрушка интересовала Васнецова и до работы в Загорске. Так, в Государственном центральном музее кино хранится выполненный им еще в 1941 году эскиз «Пожарная машина с грачами-пожарными», который мог бы послужить прекрасным прообразом игрушки или этикетки, но в результате получил воплощение в фильме «Кошкин дом» (1958). В моем собрании хранится финальный эскиз этикетки для «Пожарной машины» московского завода механической игрушки (см. ил. 7 на вкладке). Выполненный в акварели, рисунок интересен еще и тем, что в его оформлении использован фрагмент, по стилистике напоминающий иллюстрацию Васнецова к книге С. Маршака «Кошкин дом» образца 1950-х. Авторство эскиза определить сложно, хотя на обороте есть подпись художника – неразборчивый, не поддающийся прочтению росчерк – и точная дата.

Заяц в автомобиле. Худ. Ю. Черкесов. Серия «Игрушки». 1920-е. Из фондов Государственного музея-заповедника «Петергоф»

Ранний игрушка-автомобиль с кузовом тонно. Хромолитография, ручная раскраска. Франция. 1918

Пожарная машина. Ранняя этикетка к игрушке Московского завода механической игрушки. После 1957. Собрание и фото: И. Ишуткин. С.-Петербург

Среди примеров «первого поколения» послевоенной «антропоморфной игрушечной графики» выделяется и даже стоит особняком отпечатанная в ленинградской артели «Хромолит» в 1948 году литографическая этикетка к игрушке «Автомобиль» ленинградского Завода металлоизделий № 4[30]. Мало того, что сама игрушка скопирована с аналогичной машинки английской фирмы Meccano[31], в общей стилистике и сюжетном решении этикетки слышатся отголоски ироничного американского плаката начала 1930-х, высмеивающего нарушителей правил дорожного движения. Не хватает только полицейской машины, которая бы преследовала лихача в красном кабриолете, вздымающем облако пыли. Основные персонажи: улыбающийся во весь клюв шофер-петух, франт и удалая голова; перепуганный, старающийся не смотреть на дорогу цыпленок; чуть было не попавший под колеса, едва успевший увернуться и вскарабкаться на дерево енот. Все они мало напоминают героев русских сказок. А «крошка енот» в характерном голубом пиджаке – тот вообще вылитый Бобби Кун, каким его придумал и изобразил еще в 1928 году американский художник-график Харрисон Кэди[32].

Пожарная машина. Редкая этикетка к игрушке Верх-Исетского металлургического завода. Свердловск. 1950-е

Автомобиль. Опытный образец этикетки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1948

Автомобиль. Механическая игрушка. НКМП Завод «Северный пресс». Ленинград. 1937

Сходные сюжеты с летящим на полном ходу автомобилем и представителем животного мира за рулем, но уже в исполнении советских художников встречаются не только на этикетках, но и в иллюстрациях к советским детским книгам. Достаточно обратиться к рисункам Михаила Храпковского для стихотворной книжки Лебедева-Кумача «Про умных зверюшек»[33], где автомобилем управляет лихой лев в клетчатой кепке и пиджаке, с легкомысленно развевающимся длинным шарфом а ля Асейдора Дункан.

Фрагмент обложки книги Bobby Coon has a Good Time. Burgess, Thornton W. and Harrison Cady. New York: John H. Eggers Co. Inc., 1928

«Про умных зверюшек». Книга-раскладушка. Стихи В. Лебедева-Кумача. Худ. М. Храпковский. Москва. 1939

Совершенно иные смыслы вкладывает в рисунок на обложке детской книги «Парад»[34] художник-график Лидия Александровна Ильина. Мы видим уже знакомый нам по этикетке игрушечный «советский Меккано», но в совершенно ином, милитаристском контексте. В открытом автомобиле, на фоне марширующих солдатиков, подобно маршалу, восседает с автоматом Шпагина наперевес решительный плюшевый медведь, как будто направляющийся принимать военный парад.

Автомобиль «советский Меккано» на обложке книги «Парад». Рис. Л. Ильиной. 1949

В оформлении игрушечной упаковки к середине 1950-х тоже наблюдается пропагандистский крен: тенденция наклеивать на коробки дополнительные этикетки в ознаменование важных государственных событий, таких, например, как открытие ВСХВ в 1954 году или запоздалое празднование 250-летия Ленинграда в 1957-м.

Как в тридцатые, так и в послевоенные годы среди важных просветительско-агитационных задач, в решении которых игра и игрушка были призваны исполнить свою полезную роль, особенно выделялась «борьба за уличную безопасность детей». На злободневность задачи обратил внимание преемник А. В. Луначарского на посту наркома просвещения РСФСР А. С. Бубнов[35], в 1935 году издавший приказ о необходимости проведения воспитательной работы в школе. К кампании по популяризации правил уличного движения и поведения детей на проезжей части подключается Комитет по игрушке. Именно через него проходят тщательный отбор все изготавливаемые в СССР обучающие игры, цель которых помочь родителям, педагогам и работникам детских учреждений в их разъяснительной работе и воспитать из шебутной детворы грамотных пешеходов.

Редкая наклейка «250-летие Ленинграда» на упаковке заводной игрушки «Мотороллер». Артель «Хромолит». Ленинград. 1957

Будь осторожен! Этикетка к игре. Артель «Культпром». Минск, БССР. 1949

На фоне подобных игр выделяется уже послевоенная, но от этого не менее любопытная настольная багатель с предостерегающим названием «Будь осторожен!», выпущенная минской артелью «Культпром» в 1949 году.

Даже беглый взгляд на картинку упаковки отсылает нас к характерной эстетике плаката конца 1930-х – 1940-х, вполне уместного для оформления «уголка безопасности дорожного движения» в советской школе, доме пионеров или на производстве (см. ил. 6 на вкладке).

Одну треть этикетки на выделенном фоне занимает образ огромного, одетого в белую летнюю форму сержанта милиции, регулировщика с полосатым жезлом в поднятой правой руке. При взгляде на этого «блюстителя дорожного порядка в социалистическом городе» также невольно вспоминается «Милиционер» Константина Вялова[36] – он регулирует не перекресток, он регулирует жизнь. Справа от него разыгран другой, параллельный сюжет: утопающий в зелени уютный городской переулок с оживленным переходом; у пешеходной черты выглядывающий «нос» первенца послевоенного автопрома, роскошного ЗИС-110, пропускающего пионеров и не слишком спешащих пешеходов. На заднем плане этой почти идиллической сцены характерное здание в стиле «пролетарской классики» с центральным портиком с колоннами и примыкающими боковыми флигелями, образующими подобие курдонёра. Малейшая деталь имеет значение: возведенное ускоренными темпами с привлечением немецких военнопленных, это здание было первым на почти полностью разрушенной гитлеровцами центральной улице Советской[37] города Минска. Строительство завершилось 1 декабря 1947 года, а ровно через неделю в новое здание переехали и приступили к работе… сотрудники Министерства государственной безопасности БССР[38]. Любопытный читатель, желающий продолжить начатое мною исследование, имеет полное право сделать это. Я же, памятуя фразу Макса Фридлендера[39]: «Мы разбираем часы, чтобы изучить их механизм. Но после этой операции часы перестают ходить», – предпочитаю остановиться. Остается лишь гадать, каким образом здание такого учреждения могло оказаться на этикетке детской игры и вкладывал ли художник какой-либо двоякий смысл в ее название – «Будь осторожен!».

Автомобиль, управляемый гибким валиком (на Западе известен как «принцип Арнольда»). Этикетка игрушки. Завод им. Кулакова. Ленинград. 1950-е

Обложка брошюры «Справочник-путеводитель по пансионатам курортторгов». 1959

Встречаются среди этикеток и те, которые своей стилистикой и художественным языком не только отсылают нас к плакатам, но также напоминают советские, в том числе новогодние, открытки И. В. Знаменского или цветные обложки популярных журналов «Техника молодежи» и «Огонек» 1950-х. Не исключаю, что такие известные художники-промграфики и иллюстраторы, как Александр Побединский и Владимир Богаткин, оформлявшие эти журналы, вполне могли разрабатывать графический дизайн и быть авторами игрушечной этикетки.

В послевоенное время над игрушечной этикеткой работают многие яркие художники-промграфики – в частности выпускник ВХУТЕМАСа, ученик В. М. Конашевича и П. А. Шиллинговского Патвакан Петросович Григорьянц (1899–1986), который сотрудничал с Ленинградским заводом металлоизделий. Обращают на себя внимание этикетки с образами города на Неве конца сороковых – начала пятидесятых, отпечатанные к некоторым игрушкам Лензавода металлоизделий того же периода. Предвидя ухмылки, а может быть, и негодование некоторых искусствоведов, осмелюсь тем не менее найти созвучие этих незамысловатых сюжетов с работами признанного мастера литографии и талантливого рисовальщика Сергея Штейнберга, умевшего тонко и лирично запечатлеть архитектуру и водные пространства Ленинграда.

Эволюцию стилей и приемов оформления этикетки интересно проследить на примере игрушки «Автоконструктор». Рассмотрим три наиболее заметных варианта. Самый ранний выпуск, относящийся к середине 1950-х, отчасти сохранил довоенную стилистику «сосредоточенных пионеров». Перед нами группа из трех юных техников, занятых сборкой автомобилей из деталей конструктора. Среди них выделяется образ девочки в красном галстуке, она похожа на вожатую из старших классов, которую приставили помогать кружковцам. Перед ней раскрытая инструкция, и кажется, что она первой закончила работу и проверяет качество только что собранного автобуса. Также обращает на себя внимание лежащий на столе деревянный ящик, также отсылающий нас к довоенной упаковке похожих наборов.

Лодка с гребцом. Фрагмент оформления упаковки игрушки. Ленинград. 1950-е

Автоконструктор. Ранняя этикетка. Завод им. Орджоникидзе, Саратов. Середина 1950-х

Автоконструктор. Этикетка в стиле модерн. Облполиграфиздат, Саратовский Совнархоз. Конец 1950-х

На смену «пионерской эстетике» пришла новая, совершенно неожиданно изобилующая креативными решениями картинка. Все в ней необычно и не вписывается в привычный советский художественный канон 50-х. Обособленные прямоугольной рамкой, мчащиеся справа налево новинки советского автопрома, вторящий им, придающий дополнительную стремительность шрифт – с наклоном в противоположную сторону. Особенную причудливость всей композиции придает сиреневого цвета фон и опоясывающий ее золотистый экстравагантный орнамент, отсылающий к стилю модерн.

Обращаясь к третьему варианту оформления «Автоконструктора», я выхожу за временные рамки, обозначенные для этой книги. Тем не менее делаю исключение намеренно, ибо этикетка, о которой пойдет речь, того заслуживает. Игрушечная графика начала 1970-х теряет всякую стилевую преемственность и связь с растиражированными образами советской этикетки предыдущих десятилетий. На их место приходят лаконичные, без излишеств изображения. На этом фоне особенно выделяется образ улыбающегося розовощекого мальчугана с аккуратной прической и в белом свитере. Он счастлив. Наконец-то перед ним долгожданные машинки. Раскинув руки, он как будто собирается обнять вас и поделиться радостью. На нем нет традиционного пионерского галстука, да и одет он совсем не как рядовой советский школьник. Он удивительно свободен.

Автоконструктор. Этикетка. 1970-е

Печатали этикетку, как и ее «старших товарищей» – детскую книгу, журналы и плакаты, – в самых неожиданных учреждениях. Так, например, известная в тридцатые годы Фабрика № 10 треста «Универпром» наряду с детской иллюстрированной книгой выпускала печатные настольные детские игры. Флагман послевоенного игрушечного производства, Лензавод металлоизделий в период с конца 1940-х по 1960-е, а может быть и позже, заказывал печать литографических этикеток в артели «Хромолит» Ленгорметаллоремпромсоюза (позже Ленгорпромсовета), а также в 1-й Художественной литографии и 2-й Художественной литографии (см. ил. 2 на вкладке).

К концу 1960-х и в 1970-е художники этикетки начинают работать в «упрощенном» по сравнению с 1950-ми графическом стиле, приглашая детей посмотреть на мир игры сквозь свою взрослую призму. Рассказывают, что некоторые художники проводили в детсадах, как бы сегодня сказали, «фокус-группы». Показывая детям готовящийся к печати макет, они интересовались, нравится ли им рисунок, что на нем изображено, понятен ли он малышам. Судя по результатам, художники мало что вынесли из этих встреч, поскольку, обращаясь к ребенку, они в большей степени обращались к себе. В конечном счете поиски новых стилевых решений привели к тому, что адресованные детям новаторские, но такие взрослые по эстетике образы на этикетках в первую очередь завоевывали сердца их родителей.

Образец этикетки конца 1960-х

Образец этикетки начала 1970-х

Пройдет совсем немного времени, и в самом начале 1980-х интерес взрослых к детской игрушечной этикетке перешагнет границы СССР и завоюет сердце одного из самых известных лидеров поп-арта – Энди Уорхола. В 1982 году давний друг художника, не менее легендарный швейцарский коллекционер и маршан Бруно Бишофбергер обратился к Уорхолу с просьбой сделать небольшую выставку для детей, заказав для нее серию картин. Увлекшись идеей, художник создал 128 работ под общим названием The Toy Paintings.

Обезьяна. Композиция из четырех картин. Э. Уорхол. Тушь, шелкография, акрил, холст. 1983

Обезьянка кувыркающаяся. Этикетка для механической игрушки. Ленинград. Апрель 1982

На холстах были представлены выполненные в смешанной технике (шелкография, тушь, акрил) многочисленные образы механических игрушек: обезьян, рыб, попугаев, роботов, клоунов и собачек. Вдохновением послужила обширная личная коллекция детских заводных игрушек Уорхола. Среди этого собрания в том числе оказались «Обезьянка кувыркающаяся» и «Золотая рыбка» уже знакомого нам Завода металлоизделий в Ленинграде.

Э. Уорхол. Обезьяна (из серии «Игрушки»). Тушь, шелкография, акрил, холст. 20, 5 × 25,4 см. 1983. Продана за $104 500 на аукционе Christie’s 15 ноября 2012

Золотая рыбка. Упаковка к заводной плавающей игрушке. Ленинград. Конец 1970-х

Их образы на этикетках фабричной упаковки настолько увлекли Уорхола, что он включил их в свой цикл «Игрушечных картин», при этом безошибочно скопировав сопровождавший рисунки текст на русском языке.

Вернисаж состоялся в 1983 году в галерее Бруно Бишофбергера в Цюрихе. Поскольку экспозиция задумывалась как детская, а формат выставляемых картин был небольшой (36 × 28 см), устроители решили развесить их на уровне глаз пятилетних детей. В результате взрослые посетители вынуждены были присаживаться на корточки и скрючившись перемещаться по галерее, что, несомненно, добавило веселья всем присутствующим – и в первую очередь «целевой аудитории».

Стены выставочного зала оклеили специально изготовленными к событию обоями по дизайну Уорхола с принтами выведенного повторяющегося «портрета» ленинградской «Золотой рыбки».

Э. Уорхол. Рыбка (из серии «Игрушки»). Тушь, шелкография, акрил, холст. 20,5 × 25,4 см. 1983. Продана за 67 250 фунтов стерлингов на аукционе Christie’s 14 февраля 2013

К большому сожалению, этот уникальный пример заимствования и использования советской игрушечной графики ведущим западным художником вряд ли был замечен культурным сообществом в СССР, не говоря уже о том, чтобы вызвать в нем какой-либо позитивный резонанс. Впрочем, такая тишина совершенно не вызывает удивления в стране, надежно защищенной железным занавесом от порочного влияния извне. Однако волнуют меня другие, более существенные вопросы. Как могло случиться, что автор ставших узнаваемыми во всем мире образов «обезьянки» и «рыбки» так и остался безвестным? Как сложилась судьба этого несправедливо забытого ленинградского художника, просочилась ли к нему сквозь «границы на замке» новость о проекте Уорхола? Помогло ли ему это или навредило? Вопросов значительно больше, чем ответов. Ясно одно: неисчерпаемая тема «игрушечной графики» заслуживает пристального внимания, кропотливого исследования и вдумчивого изучения с обязательным переосмыслением привычного и, к сожалению, безосновательно несерьезного отношения и взгляда на этикетку и тех, кто ее создавал, был ее автором.