На протяжении нескольких десятилетий западные правительства и ученые ломали голову над советским оборонным бюджетом. Загадка была довольно очевидной. Официальные цифры были неправдоподобно малы, и они не росли с той же скоростью, с какой очевидным образом возрастал военный потенциал СССР.
Базовую основу для альтернативных западных оценок задавало Центральное разведывательное управление США. В ЦРУ существовал отдел по изучению СССР (Office of Soviet Analysis), которому было поручено оценивать военную деятельность и общий экономический потенциал Советского Союза. Важнейшей частью этой работы было вычисление вероятного советского военного бюджета как в рублях, так и в долларах.
Табл. 7.4. Военные расходы СССР согласно «контрольным данным» ЦРУ, 1970–1982 (отдельные) годы
Примечание. «Контрольные данные» были получены ЦРУ из агентурных источников и от перебежчиков.
Источники: Lee W. T. CIA Estimates of Soviet Military Expenditures: Errors and Waste, An Intelligence Oversight Study. Washington, DC: American Enterprise Institute for Public Policy Research, 1995. Р. 145. К этим цифрам можно добавить оценочно «более 200 миллиардов рублей» – цифру, озвученную советскими экономическими журналистами: Гамс Е., Макаренко В. Размышления о расходах общества на оборону, военном бюджете и бюджете министерства обороны // Вопросы экономики. 1990. № 10. С. 149–153.
ЦРУ имело доступ не только к вводящей в заблуждение советской статистике, но и к собственным разведывательным данным. Время от времени его немногочисленные агентурные источники представляли, по их словам, инсайдерскую информацию о реальных расходах Советского Союза на оборону. Эти «контрольные данные», как назвал их Уильям Т. Ли, бывший аналитик ЦРУ, приведены в табл. 7.4. Они рисовали картину стремительного роста советских расходов на оборону с 50 миллиардов рублей (12,5 % ВНП) в 1970 году до 100 миллиардов (16 %) в 1980 году и до 150 миллиардов в 1982 году[393].
Чтобы обеспечить перекрестную проверку без излишней опоры на советскую официальную статистику, ЦРУ разработало подход расчета по прямым затратам или методологию «строительных блоков». Строительные блоки представляли собой оценки количества советских оборонных ресурсов, использованных или накопленных в каждом году. Они были основаны на другом виде разведывательных данных: оценках масштабов закупок, развертывания и операций Вооруженных сил СССР. Строительные блоки оценивались путем подсчета того, во сколько обошлось бы их предоставление в США в каком-либо базовом году, например в 1960-м. Для каждого блока какого-либо ресурса количество, умноженное на стоимость в базовом году, давало его долларовую стоимость, а сумма стоимостей блоков давала ЦРУ оценку общих расходов на советскую оборону в постоянных долларах[394]. Доллары переводились в рубли путем применения либо рублевых цен базового года (если они были известны) непосредственно к тем же блокам количеств, либо на основе расчетного паритета покупательной способности. Наконец, стоимость советской оборонной деятельности за любой год в рублях могла быть высчитана при помощи оценочных данных об изменениях рублевых цен с базового года.
Исходя из этих расчетов, ЦРУ оценило советские оборонные расходы примерно в 47 миллиардов рублей в 1970 году и 94 миллиарда в 1980 году. Эти цифры, приведенные в табл. 7.5, были близки к «контрольным данным», хотя и немного ниже их, и показывали тот же самый тренд.
Поначалу ЦРУ обладало монополией в этой области. Но анализ ЦРУ вызывал сомнения, и в скором времени началось самое настоящее соперничество. В числе конкурентов ЦРУ оказались Разведывательное управление Пентагона (РУМО, созданное в 1961 году) и Стокгольмский институт исследования проблем мира (СИПРИ или СИИПМ, созданный в 1966 году). Кроме того, небольшое число независимых ученых и прочих одиночек работало за пределами этих учреждений. В числе исследователей, занимавшихся проблемой, были Уильям Т. Ли (бывший аналитик ЦРУ, принятый на работу в РУМО), Стивен Роузфилд и Питер Уайлс (университетские экономисты), а также Дмитрий Штейнберг (независимый экономист). Как можно видеть в табл. 7.5, диапазон выдвинутых ими конкурирующих оценок был поистине обескураживающим.
Признавая, что его собственные цифры не отличаются надежностью, ЦРУ вместе с тем утверждало, что они подтверждены другими источниками и с ними согласны другие спецслужбы[395]. Но эта самозащита привела к новым нападкам, особенно со стороны Ли и Роузфилда. Они обвиняли ЦРУ, что их метод подсчета затрат является незавершенным и недостаточно прозрачным, что он не позволяет как следует учитывать новые данные и недооценивает растущее качество и стоимость советского оружия[396].
Табл. 7.5. Обескураживающий диапазон: различные оценки военных расходов СССР в 1980 году (в млрд руб. и современных ценах)
Примечание. Цифры ЦРУ (выделенные полужирным шрифтом) используются в тексте как базовая оценка.
Источники: РУМО: Michaud N. D. The Paradox of Current Soviet Military Spending // The Impoverished Superpower: Perestroika and the Soviet Military Burden / Ed. by H. S. Rowen, C. Wolf. San Francisco, CA: Institute for Contemporary Studies, 1990. P. 120; Роузфилд: Rosefielde S. False Science: Underestimating the Soviet Arms Buildup: An Appraisal of the CIA’s Direct Costing Effort, 1960–1980. New Brunswick, NJ: Transaction Books, 1987 (second edition). Р. 269; Уайлс: Rosefielde S. Soviet Defence Spending: The Contribution of the New Accountancy // Soviet Studies. 1990. Vol. 42. № 1. P. 70 (цифра, рассчитанная Роузфилдом на основе его собственной оценки на 1970 год). Остальные цифры: Noren J. H. The Controversy over Western Measures of Soviet Defense Expenditures // Post-Soviet Affairs. 1995. Vol. 11. № 3. P. 269.
Дискуссия между ЦРУ, с одной стороны, и Ли и Роузфилдом, с другой, была весьма резкой. Ли и Роузфилд обвиняли ЦРУ в том, что оно участвует в советской стратегии дезинформации, приуменьшая военно-экономические усилия СССР. Впрочем, они пришли к разным выводам. По мнению Роузфилда, из-за неверных выкладок ЦРУ Соединенные Штаты были недостаточно готовы к войне[397]. По мнению Ли, Соединенные Штаты были слишком активно вовлечены в переговоры об ограничении вооружений. Если (как он предполагал) советская экономика уже находилась на пределе своего военно-промышленного потенциала, то сдерживание гонки вооружений принесло бы Советскому Союзу одностороннее преимущество, потому что только США были способны на дальнейшую экономическую мобилизацию[398].
В своей работе Роузфилд использовал методологию по определению прямых затрат, весьма близкую к методологии ЦРУ. Он исходил из тех же «строительных блоков», что и ЦРУ, дополняя или уточняя эти данные при помощи данных ЦРУ, а также из цен или затрат базового 1960 года, которые ЦРУ сначала использовало, а потом прекратило. Кроме того, Роузфилд утверждал, что использует лучшую методологию корректировки цен относительно изменения качества с течением лет. В результате его оценка оборонных расходов СССР в рублях примерно соответствовала данным ЦРУ, но Роузфилд утверждал, что это совпадение не случайно: ЦРУ было вынуждено приспособить свои данные к реальности, но эта корректировка проводилась нечестно, под видом научной работы. Кроме того, Роузфилд сделал совсем иные, чем ЦРУ, выводы относительно наращивания советского военного потенциала: с его точки зрения, к 1980-м годам Советский Союз значительно обогнал США по своим военным возможностям.
Остальные, в том числе и Ли, работали непосредственно с советскими данными и не пытались использовать для своих построений «строительные блоки» разных физических материалов. Если они и оценивали оборонную деятельность в постоянных ценах, то, как правило, на заключительном этапе, имея на руках номинальные цены. Ли, например, исходил из остатка номинального валового выпуска машиностроительной промышленности в каждом году после вычитания официально указанных или расчетных чистых промежуточных и конечных поставок в другие секторы и на склады. То, что оставалось, он относил к военным закупкам, и это стало основой для расчета военного бюджета в целом. Как видно из табл. 7.5, результатом работы Ли стал диапазон цифр, в который укладывались оценки ЦРУ.
Роузфилд также работал с данными об остатках машиностроения и одобрял этот метод. Можно сделать общее замечание против этого метода: работа с небольшими цифрами, остающимися после вычитания одного большого числа из другого, всегда рискованна, потому что малые ошибки в больших числах приводят к большим ошибкам в малых. Но есть и важный аргумент в пользу этого метода, который не был известен в то время. Один из документов советских архивов за 1937 год показывает, что чиновники прекрасно понимали опасность публикации информации, позволяющей вычислить остаток тяжелой промышленности: она могла раскрыть стоимость секретных военных закупок[399].
Помимо Ли и Роузфилда, еще несколько человек попытались оценить оборонные расходы СССР, различными способами расшифровывая официальные советские данные. Среди них были как академические ученые, так и исследователи из РУМО. Как правило, они отталкивались от официальных цифр военного бюджета, который, по их мнению, скорее всего, представлял собой промежуточный итог расходов на оплату труда и пропитание военнослужащих. Затем, чтобы охватить другие статьи оборонного бюджета, такие как военные закупки, военные операции, военное строительство и НИОКР, они добавляли различные доли других статей, взятых из опубликованной информации о якобы гражданских расходах на советское хозяйство, фонды или отчисления в государственные резервы (эта линия расследования более или менее предсказала усилия постсоветских российских исследователей, занимавшихся той же темой). Работая в этом направлении, РУМО, как правило, называло цифры, превосходящие оценки ЦРУ, тогда как другие западные ученые иногда озвучивали меньшие цифры, а порой и значительно меньшие[400].
Некоторые из подобных общих оценок предусматривали множество мелочей. Наиболее сложный аналитический аппарат разработал Штейнберг, исходивший из догадки, что лишь малая часть оборонного производства и оборонной деятельности СССР учитывается в официальных данных[401]. Система Штейнберга была нацелена на учет скрытых потоков, как материальных, так и финансовых, и на их распределение их между производителями и пользователями таким образом, чтобы последовательно выявить истинный масштаб советской обороны[402]. Однако сама догадка осталась непроверенной и с тех пор не подтвердилась. Как видно из табл. 7.5, в отличие от других участников этой группы, Штейнберг называл относительно большие цифры, близкие к оценкам ЦРУ.
Самым умным был метод Питера Уайлса, который исходил из идеи, что оружие – это форма капитального актива, который быстро обесценивается из-за технического устаревания. Он назвал это обесценивание «списанием оружия». Он утверждал, что советские оборонные бухгалтеры скрывают бо́льшую часть военных закупок, отражая их только в чистом виде, после вычитания списанных вооружений[403].
Методы Уайлса и Штейнберга были многообещающими, с чем соглашался и Роузфилд[404]. Но своих обещаний они не выполнили, и догадки, лежащие в их основе, не подтвердились.
Хотя атмосфера соперничества была накаленной, а диапазон оценок не подавал признаков сближения, важно отметить, что между соперниками было больше согласия, чем могло показаться в то время. Все признавали, что официальные цифры советского бюджета неверны. Альтернативные оценки в рублях – валюте, представляющей интерес для этой главы, – в основном сгруппировались в довольно узком диапазоне, который далеко отстоял от советских официальных цифр того времени. Таким образом, язвительные переругивания были вызваны скорее сомнениями в мотивах коллег, чем радикально отличающимися результатами.
Табл. 7.5 позволяет составить представление о диапазоне различных оценок советского военного бюджета в 1970 и 1980 годах. В 1970 году большинство оценок находилось где-то между 42 и 49 миллиардами рублей (10–13 % советского ВВП); только Уайлс оказался за пределами (и гораздо ниже) этого диапазона. В 1980 году СИПРИ выпал из основной группы, выдвинув куда более низкую оценку, а Ли перешел на работу в РУМО, которое теперь устанавливало верхний предел. В результате диапазон большинства оценок поднялся выше и расширился, составив от 81 до 107 миллиардов рублей (13–17 % ВВП). Погрешность в несколько процентов от ВВП не могла служить основанием для самоуспокоения. Но задача была огромной, и неясностей было не избежать. Поэтому требование большей точности, вероятно, выглядело излишним.