Деспотичный Левиафан должен быть способен на решительные меры. Диктаторы не должны отчитываться за свои действия перед судом или общественным мнением. Советские чиновники отвечали за свои решения только перед начальством, а Сталину за свои решения не пришлось отчитываться ни перед кем.

История, рассказанная в настоящей главе, показывает, как секретность подрывала процесс принятия и реализации решений. Когда в 1947 году Сталин внезапно ужесточил секретность, он стремился удержать чиновников от несанкционированного обмена информацией с посторонними. Но атмосфера страха, порожденная новыми правилами, препятствовала всем делам – не только неофициальным, которые Сталин стремился искоренить, но и официальным государственным.

Тайный Левиафан стал пассивным и нерешительным. Государственные дела продолжались лишь в той мере, в какой партии были готовы работать в обход новых правил или игнорировать их. Однако в этом контексте пренебрежение правилами стало еще более опасным, чем раньше, поскольку закон 1947 года был недвусмысленно направлен против именно таких нарушений тайны, которые совершались без намерения нанести ущерб государству. Руководители среднего звена пытались защитить себя, добиваясь от вышестоящего руководства действий по устранению этих трудностей и стремясь вовлечь начальство в деятельность, которая позволила бы им работать в обход правил. Высшие чиновники отвечали нерешительностью и промедлением. Все, казалось, что-то делали, но на самом деле они работали над тем, чтобы защитить себя, причем в ущерб своим основным обязанностям.

В открытом обществе нерешительность бросается в глаза. Частные корпорации в конкурентной рыночной экономике отвечают за промедление перед покупателем, который может обратиться к более проворному конкуренту; им приходится либо разработать механизмы для ограничения нерешительности и других издержек, либо уйти с рынка. Демократические лидеры должны отвечать за нерешительное управление перед избирателями, в том числе налогоплательщиками, которые могут проголосовать за их политических соперников. Конкуренция в СМИ создает рынок компрометирующей информации о деятельности политиков и состязание, кто первым эту информацию опубликует. Политическая конкуренция означает, что информация, наносящая ущерб какой-либо партии, в конечном счете будет обнародована соперниками, что в известном исследовании называется «устоявшейся схемой»:

Засекреченные документы регулярно всплывают, чтобы поддержать правительство, ослабить правительство, способствовать политической стратегии, подорвать политическую стратегию. Газетный отчет был бы неполным без подобного упоминания[241].

Таким образом, либеральные демократии плохо хранят государственные тайны. Хотя это и не исключает нерешительности, но, по крайней мере, гарантирует, что граждане в какой-то момент о ней узнают.

Поэтому удивительно обнаружить, что нерешительность и тупиковое положение могут быть характерны и для авторитарного правления. Страх может гальванизировать, и Сталин часто полагался на это его свойство, чтобы побудить окружающих к действию. В нашей истории получилось наоборот: страх оказал парализующее действие на государственные дела. Причиной этого паралича стало решение об усилении секретности, а секретность позволила скрыть его на долгие десятилетия.