Игорь Нарский, Наталья Нарская
4 апреля 2015 года на Первом канале российского телевидения состоялась премьера нового телешоу, анонсированного следующим образом:
Программа, в которой обладатели хорошего вкуса и острого взгляда могут найти на блошином рынке настоящие произведения искусства. В каждом выпуске принимают участие люди, которые всерьез интересуются антиквариатом и старинными вещами. А помогают им найти эти сокровища на рынке известные всей стране артисты, художники, писатели. Продюсер и ведущий программы – Андрей Малахов. Главный приз программы «Барахолка» выиграют те участники, которые сумеют за 15 минут найти на рынке антиквариата самый дорогой и ценный предмет искусства. Победители отправятся вместе с ведущими на блошиный рынок в Париж1.
Несмотря на привлекательную рекламу и высокую оценку ее участников в качестве знатоков старины, передача «Барахолка: биография вещей» закрылась всего через десять месяцев, продержавшись лишь два сезона и произведя всего шестнадцать выпусков примерно по 40 минут. Малозначительный на первый взгляд факт при более внимательном рассмотрении может немало рассказать об особенностях рынка старых вещей, предметной среды и семейной памяти в современной России.
Мы покажем потенциал этого казуса в качестве исторического источника по российско-советской материальности. Наше повествование будет выстроено следующим образом. Вначале будут описаны концепция и организация российского телешоу. Для оценки его качества мы кратко сравним его с немецким аналогом, передачей «Наличные за раритет». Подробный сравнительный анализ этих телешоу уже предпринимался2. Затем будут представлены технические огрехи «Барахолки» и реакции на них телезрителей, отчасти объясняющие ее провал. После этого читатель познакомится с артефактами, попадающими в кадр телепередачи, на которые ее организаторы особо обращают внимание телезрителей, и с историями, сопровождающими эти артефакты. Далее, наконец, будут представлены теоретический инструментарий и исторический контекст, позволяющие рассматривать казус передачи «Барахолка: биография вещей» и сами представленные на ней предметы в качестве источников по истории советско-российской материальной среды.
Телешоу «Барахолка: биография вещей» снималось летом 2014 года на подмосковном блошином рынке на станции Новоподрезково3. В первом сезоне из восьми выпусков, с 4 апреля 2015 по 11 июля 2015 года, в качестве ведущих программы выступали Андрей Малахов и Регина Мянник. Во втором сезоне, также в восьми выпусках, с 29 ноября 2015 по 14 февраля 2016 года, Малахов вел программу один4.
Сюжетная линия российской «Барахолки» выглядит так. Ведущие из полупрозрачного шатра, за стенками которого виден оживленный, многолюдный блошиный рынок, анонсируют программу, в которой обладающие острым взглядом, хорошим вкусом и удачей участники смогут за считаные минуты стать сказочно богатыми. Иногда речь идет о настоящих сокровищах, иногда – о действительных исторических ценностях, иногда – о подлинных произведениях искусства. Затем объектив камеры направляется на сидящих в шатре за двумя столами четверых-пятерых экспертов – специалистов по старине из числа опытных коллекционеров, профессиональных оценщиков, музейных директоров, заведующих отделами и научных сотрудников музеев.
В шатер по очереди заходят участники, которым предстоит стать охотниками за сокровищами блошиного рынка. Их появление предваряет короткий видеоролик, в котором они рассказывают о себе и показывают «старинный» предмет-реликвию, с которым придут на передачу. В качестве участников программы выступают объединенные в группы из двух человек неизвестные публике собиратели-любители и известные, медийные звезды. Среди них знаменитые в прошлом актрисы Лариса Голубкина (вып. 3), Элеонора Шашкова (вып. 4), Наталья Крачковская (вып. 8), Ирина Мирошниченко (вып. 9), Наталья Седых (вып. 15); эстрадные певцы и певицы Екатерина Семенова (вып. 1), Стас Костюшкин (вып. 3), Никита Пресняков (вып. 12), Анна Семенович (вып. 13), Кирилл Андреев (вып. 16); телеведущие, дикторы телевидения и радио Александр Мягченков (вып. 5), Алла Шатилова (вып. 6), Евгений Суслов (вып. 7), Алиса Селезнева (вып. 14); журналисты Мамука Путкарадзе (вып. 5), Лариса Шевцова (вып. 11) и др.
Ведущие представляют участников, особенно «звездную половину» команд, в качестве ценителей и собирателей старины. Знаменитых участников Регина Мянник, объясняя правила игры, первоначально именовала «наставниками», однако с пятого выпуска этот статус при перечислении действующих лиц шоу исчез, поскольку в ходе их представления публике выяснилось, что добрая половина из них никогда не посещала блошиных рынков.
Вслед за представлением участники вновь показывают принесенный с собой предмет-реликвию, эксперты их описывают, оценщики – оценивают, причем в ряде случаев обладатели реликвий сами отказываются от материальной оценки, заявляя, что эти вещи для них бесценны и не продаются.
Затем ведущие (в первом сезоне – Р. Мянник, во втором – А. Малахов) кратко излагают правила дальнейших действий. Согласно регламенту, каждая из двух конкурирующих команд по два участника в течение 15 минут должна совершить покупки на блошином рынке на сумму 6 тысяч рублей. Эта вводная часть каждого выпуска занимает треть времени.
Примерно столько же, минут 13–14, длится главная часть шоу – поиски и покупки ценных предметов. Съемочные группы сопровождают команды, а ведущие с экспертами из шатра наблюдают на мониторах ноутбуков за действиями команд. Иногда экспертам кажется, что искатели сокровищ пропустили ценный предмет на прилавке или под прилавком торговца. В таком случае эти вещи приносят в шатер и оценивают. Чаще всего ими оказываются предметы высокого музейно-коллекционного уровня. Эпизоды с торгом и покупками обеих команд демонстрируются поочередно. Участники подгоняют и подбадривают друг друга, передвигаются быстро, временами почти бегом. Каждый из них в первую очередь ищет пополнения собственной коллекции или удовлетворения своего хобби. Чтобы телезритель мог следить за расходованием денег, в правом нижнем углу появляется изображение кошелька с суммой трат и остатком средств.
По истечении отпущенных 15 минут команды возвращаются в шатер. Завершающая часть шоу занимает последнюю треть выпуска. Купленные предметы оценивают эксперты и оценщик. Их мнения почти никогда не расходятся. Участники ликуют, каждый раз пораженные исторической и художественной ценностью и стоимостью случайно найденных ими богатств. Выигравшей считается та команда, сумма покупок которой по оценке экспертов будет выше. Итоговые суммы, выделенные красным цветом, заносятся в турнирную таблицу сезона. Ведущие поздравляют участников, напоминают (в первом сезоне), что выигравшая команда по итогам сезона поедет на знаменитый блошиный рынок в Париж. Главная цель передачи, как подчеркивает ведущий в заключение каждого выпуска, – побудить телезрителей проверить собственные шкафы, кладовки, балконы и чердаки на предмет наличия старинных предметов, подлинная ценность которых их владельцам неизвестна.
Казалось бы, была отснята очень динамичная, увлекательная передача. Ведущие задают бодрый темп, команды спешат изо всех сил, кадры с прилавками, киосками, подстилками, заполненными всякой всячиной, чередуются, как в калейдоскопе, эпизоды с торгом и покупками сменяют друг друга. Эмоции участников бурлят, адреналин плещет через край. Эксперты безошибочно атрибутируют (потенциальные) находки членов команд. Казалось бы, успех передаче должен был быть обеспечен. Почему же она выдержала всего шестнадцать выпусков и закрылась всего через десять месяцев? Чтобы ответить на этот вопрос, предлагаем коротко познакомиться со знаменитым и гораздо более успешным ее аналогом.
«Старый хлам или благородная редкость? История любопытных вещей, множество сокровищ и еще больше раритетов, жесткие переговоры со смехом, слезами и некоторыми сюрпризами – Хорст Лихтер предлагает все это в передаче „Наличные за раритет“»5. Такой анонс размещен на титульной странице сайта вышеназванной передачи с подзаголовком «Шоу-барахолка с Хорстом Лихтером». Она стартовала в августе 2013 года на Центральном германском телевидении (ZDF).
Концепция передачи документально-развлекательного жанра выглядит так. Человек приносит на телепередачу редкий, старинный или курьезный предмет, чаще – доставшийся ему в наследство, реже – приобретенный им (как правило, на блошином рынке), чтобы оценить и продать его. Среди предметов на продажу фигурируют, как правило, украшения, картины, столовое серебро, фарфоровые и бронзовые фигуры, лампы, старые технические приборы и игрушки. Реже – мебель, изредка – автомобили-олдтаймеры.
Сначала эксперт описывает предоставленную вещь и оценивает ее на предмет подлинности, проверяет, не изготовлена ли она из материалов, находящихся под запретом с позиции охраны природы (например, из слоновой кости, добытой после 1989 года). В это время ведущий знакомится с владельцем вещи, интересуется ее происхождением и суммой, за которую тот был бы готов с ней расстаться. После чего эксперт определяет ориентировочную цену вещи, и, если она устраивает ее хозяина, он получает от ведущего так называемую «торговую карту» – своего рода пропуск в помещение для торга.
Там за столом полукругом (с 10 июля 2020 года – за отдельными столиками, расставленными в шахматном порядке с соблюдением социальной дистанции в условиях пандемии коронавируса) сидят пять потенциальных покупателей выставленного на продажу предмета. Если вещь их заинтересовала, они, как на аукционе, поочередно назначают за нее цену, идя на повышение. В отличие от аукциона, если продавца не удовлетворяет последняя цена, он может забрать выставленный на торг предмет обратно. Если цена его устраивает, он получает здесь же деньги наличными. Стандартная передача длится 45–55 минут, в течение которых представляются, как правило, шесть предметов.
Передача быстро собрала свою аудиторию, стала пользоваться бешеным успехом и считается самой востребованной в дневном вещании на ZDF. Рекордный охват аудитории ее послеобеденных выпусков достигает почти 4 миллионов зрителей, составляющих четвертую долю рынка. Отдельные сюжеты на канале YouTube и в медиатеке ZDF также просматриваются миллионы раз. За 10 лет было отснято восемь серий и почти 2 тысячи выпусков. Телешоу по сей день продолжает собирать многомиллионные аудитории6.
Подражания немецкой передаче по договоренности с обладателями авторских прав снимаются в Австрии, Великобритании, Нидерландах, Франции, Швейцарии. В 2018 году шоу было награждено Золотой камерой, в 2019‑м – Премией немецкого телевидения.
За секретом успеха стоит большая работа. Так, еженедельно производится отбор ничтожной доли объектов из заявок, количество которых колеблется от пятисот до тысячи. Редакция программы при поддержке множества историков и искусствоведов готовит для экспертов подробную справку о выбранных для программы предметах, включая вопрос об их происхождении. (В программу не допускаются, например, предметы так называемого «разграбленного искусства», присвоенного нацистской Германией.)
Кроме того, создатели программы придерживаются принципа максимально возможной аутентичности изображаемых событий. Так, эксперты знакомятся заранее с информацией о предмете, но не видят его до момента съемки. Соответственно, владелец вещи приглашается на запись, не зная заранее, в какую сумму она будет оценена, получит ли он «карту торговца» и какую сумму сможет выручить в торговом зале. Торговцы также видят принесенный им предмет впервые и не знают о результатах экспертизы. Экспертам и торговцам запрещено заранее обмениваться информацией, входить в помещения, где может произойти такой контакт в день съемки. Даже расселение в гостиницы и обеденные перерывы устраиваются так, чтобы эксперты и покупатели не виделись друг с другом. Статисты привлекаются только при съемке экспертизы, а именно в качестве подставных владельцев продаваемых предметов на заднем плане. Торговцы-покупатели расплачиваются за покупки из собственных средств7.
Причины успеха передачи (и неудачи телешоу «Барахолка») не исчерпываются ее качеством, как станет ясно чуть позже. Однако, прежде чем обратиться к ним, предлагаем вернуться к российскому телешоу.
Несмотря на внешнюю динамичность, телешоу «Барахолка: биография вещей» с точки зрения любителя старины и блошиных рынков выглядит на удивление скучной. Именно темп, избранный для передачи, заставляет усомниться в аутентичности происходящих в ней событий. Чтобы найти ценные предметы на огромном рынке, нужны не 15 минут, а часы систематических, сконцентрированных, порой изнурительных поисков. Передвигаться бегом по блошиному рынку абсурдно. Следовательно, можно предположить, что обнаруженные участниками поисков антикварные находки музейного уровня, скорее всего, являются элементами постановки. В пользу такого мнения склоняет и поведение экспертов, которые на небольшом экране ноутбука умудряются заметить раритеты, мимо которых на всех парах несутся ничего не подозревающие команды. Исключительно высокий статус этих раритетов (например, эскиз с автографом Коко Шанель в шестнадцатом выпуске)8 также заставляет задуматься о происхождении предмета. То, что ни ведущим, ни экспертам, ни покупателям даже не приходит в голову расспросить продавцов о провенансе выставленных на продажу вещей, также вызывает подозрение в постановке купли-продажи заранее подброшенной вещи.
В первом сезоне ведущие признавались, что настоящие раритеты на блошином рынке подбрасываются организаторами шоу в надежде, что конкурсанты их опознают9. Однажды, в пятом выпуске от 3 мая 2015 года, ведущие не только сказали о подброшенных вещах, но и обещали их в конце показать, однако, видимо, из‑за спешки этого не сделали (или соответствующий фрагмент вырезали из‑за дефицита эфирного времени)10.
Вопреки заманчивому подзаголовку, именно «биографии вещей» в передаче реконструировать не удается. Телеведущие или участники то и дело перебивают экспертов, производящих атрибуцию предметов, больше интересуясь не историей вещи, а ее рыночной ценой. Ведущие, за редким исключением, не представляют экспертов, о месте работы и должности которых читатель узнает из подстрочника. Эксперты, по причине непродуктивного темпа передачи, выступают скорее в качестве статистов, чем компетентных специалистов. Свои оценки «найденных» на рынке предметов они, под давлением спешки, дают бегло и почти не обосновывают.
Судя по всему, обещание свозить самую успешную команду в Париж по окончании первого сезона не было выполнено. Во всяком случае, эта поездка нигде не упоминается, а во втором сезоне подобные обещания не раздаются.
Наконец, и состав вещей, выставленных в передаче на первый план, с точки зрения ценителей старины делают ее малоинтересной. В основном на ней представлены предметы, большинство которых в немецкой передаче были бы выбракованы на стадии отбора. Трогательно, что участники передачи приходят на нее со своими любимыми предметами – личными или семейными реликвиями. Самые из них солидные по возрасту редко старше сотни лет. Часто они достались от бабушек и дедушек или в качестве подарка от знаменитых коллег – артистов. Старинные вещи зачастую были куплены в послевоенные годы в антикварных магазинах, заполненных офицерскими и солдатскими трофеями, или на современных западных блошиных рынках. Домашние реликвии часто оказываются значительно моложе, чем гласит семейное предание. Так, псалтырь, принесенный ювелиром Рубеном Давыдовым на передачу, оказывается артефактом не XVII, а XIX века11.
До уровня символа вырастает эпизод с появлением на передаче певца, поэта и телеведущего Стаса Костюшкина, прибывшего на роскошном мотоцикле с поварешкой, которую его прапрабабушка, якобы работавшая поварихой в семье Николая II, украла из кухни царствующего дома. Как показала экспертиза, поварешка была произведена в СССР, на Кольчугинском заводе мельхиора, в 1950‑х годах и Стас только что купил ее на блошином рынке12.
По-настоящему ценные предметы, как уже было сказано, командам, скорее всего, подбрасывали. Без них суммы покупок при самой благоприятной экспертизе составили бы не более нескольких тысяч рублей. Самые дорогие предметы обоих сезонов были «найдены» в последних, пятнадцатом и шестнадцатом выпусках передачи. Ими стали проданный Настеньке из фильма «Морозко», Наталье Седых, за 2500 рублей роскошный севрюгинский самовар середины XIX столетия, оцененный в полтора миллиона рублей13; китайская ваза XIX века из многослойного стекла стоимостью в миллион рублей, выторгованная стрит-арт-художницей Дарьей Никитиной за 1500 рублей; приобретенная Рубеном Давыдовым за 3500 рублей редкая шкатулка советского федоскинского агитлака 1930‑х годов с рыночной стоимостью 1 200 000 рублей; изданная в Санкт-Петербурге в 1768 году четырехтомная «История римских императоров от Августа до Константина» Ж. Б. Кревье, купленная солистом группы «Иванушки International» Кириллом Андреевым за 4000 рублей – в пятьдесят раз дешевле экспертной оценки14. Характерно, что в трех случаях из перечисленных четырех покупки сделаны у продавцов, на прилавках которых в выпусках первого сезона имелись подброшенные вещи.
Чаще всего члены поисковых команд разыскивали пополнение своих недорогих милых коллекций – собрания башмачков, белочек, колокольчиков из разных материалов, посуды из Гжели, тканей для собственного рукоделия, театральных программок, солдатиков, открыток, марок. Или реагировали на предметы, известные им с детства (куклы и прочие игрушки) или ассоциирующиеся с чем-то исконно русским (оренбургский пуховый платок, деревянная утварь из Хохломы, дымковская игрушка и прочие продукты народных промыслов). Или покупали что-то совсем экзотическое (медные емкости для варки варенья, крючок для завязывания обуви или затягивания корсета, стеклянный шар для оптических игр).
Таким образом, передача мало чему учит тех, кто любит блошиные рынки или интересуется стариной. Именно так ее и восприняли многие телезрители. Их реакции на российское телешоу были преимущественно негативными15. Представление о критических замечаниях на передачу дает следующий развернутый перечень ее недостатков:
1. Это очередной проект, цель которого – пиар «сбитых летчиков» и «недозвезд». Участники передачи сразу после первых пяти минут отходят на десятый план. Мне было бы интереснее смотреть на обычных людей.
2. Необъективная оценка экспертов. Во время процесса оценки участники перед экспертами озвучивают цену, которую они заплатили за вещи, и потом эксперты просто повторяют примерно эти же суммы. Было бы лучше, если бы эксперты сидели в отдельной комнате и не имели возможности узнать уплаченную сумму.
3. Прикид ведущей Регины Мянник. Утро. Грязный рынок. И она вся в просвечивающем мини-платье со стразами и в розовых туфлях на огромном каблуке. В 43 года надо одеваться как-то немного иначе. Элегантнее, что ли… И вообще – почему ведущие называют друг друга по имени-отчеству, а пытаются выглядеть на 20 лет?
4. Непонятно, когда это снимали. Скорее всего, год назад. Не люблю передачи, которые где-то валялись за ненадобностью, а потом их сняли с полочки, протерли пыль и втюхали зрителю. Умерла так умерла. Зачем тащить заранее провальный проект в эфир?
5. Хотелось бы видеть в качестве участников профессиональных барахольщиков, которые знают толк как в процессе, так и в вещах. Пока что участники – типа коллекционеры.
Еще мне кажется, что было бы гораздо интереснее, если бы каждый выпуск был в разных городах или даже странах. Пока что «Барахолка» выглядит дешевой поделкой, не представляющей никакой ценности – ни информативности в ней нет, ни куража. Отстой, короче. Хотелось бы увидеть в качестве звездной половинки Александра Васильева или его же в качестве ведущего. Вот он-то знает толк в таких вещах, и он бы мог дать кучу полезных советов и рекомендаций.
Ставлю передаче «Барахолка» две звезды и не рекомендую к просмотру. Скучно, неинформативно, пресно16.
На этой скептической ноте можно было бы и поставить точку в истории о провале российской телепередачи о любви к старым вещам. Однако стоит заглянуть за кулисы плохо организованного реалити-шоу и задаться риторическим вопросом: а может быть, дело все же не только в топорной организации показа старинных и редких вещей?
Именно материальное наполнение передачи «Барахолка: биография вещей» заставляет задуматься о глубинных причинах ее неуспеха и о возможностях использовать «вещную жизнь» (Алексей Голубев) как исторический источник. Начнем с теоретических размышлений о потенциале материальной среды как исторического источника.
Каждый из нас является носителем определенной традиции припоминать и излагать, рассказывать и убеждать. Эта культурная рамка, которую обозначают как коллективную, социальную или культурную память, является важнейшим условием формирования, поддержания и распространения нашего восприятия актуальной или прошедшей реальности.
Одним из материальных возбудителей, опор и воплощений памяти являются так называемые реликвии. Под ними подразумеваются любые предметы, принципиально не имеющие потребительской ценности, но выступающие в качестве «заменителей людей и богов»17, или «семиофоров»18. Они указывают на невидимый, трансцендентный мир и тем самым обеспечивают его присутствие и действенность. Социальный смысл светских «реликвий» состоит в том, что «они делали присутствующим невидимый – прошедший или экзотический – мир и тем самым, подобно церковным реликвиям, повышали авторитет их обладателей»19.
Воспоминания живут благодаря общению с окружающим(и), а к окружению личности относятся не только люди. Мебель, объекты семейного обихода, книги, документы, подаренные когда-то милые, но бесполезные вещицы, фотографии – все эти предметы невозможно отделить от личности. Взаимодействие с ними так же важно для человека, как и коммуникация с другими людьми. Взаимодействие с людьми и вещами обеспечивает человеку иллюзию стабильного и ясного, привычного, родного и легко объяснимого социально-культурного пространства. Зыбкость прошлого, помимо прочего, рождает подспудное беспокойство и желание опереться в воспоминании на нечто неизменное. Реликвия рождает не знание, а ощущение былого, чувство прикосновения к нему. Она воспринимается как точка пересечения прошлого и настоящего, подобно вещи с аурой подлинности у Вальтера Беньямина20.
Предметы редко изначально создаются «на память». Эта роль в публичном пространстве отводится памятникам, мемориальным знакам, строениям и музейным экспонатам, а в приватном – фотографиям и фотоальбомам, привозимым из поездок сувенирам и подаренным по разным поводам красивым безделушкам. Однако любая вещь может превратиться в реликвию, бережно храниться и передаваться как источник памяти, как символ прочности уз коллектива и непрерывности групповой истории.
Бережное сохранение вещей в семейных интерьерах, их путешествия от поколения к поколению и приключения на блошином рынке имеют прямое отношение к приобретению, поддержанию или утрате ими статуса реликвии.
Однако вещи имеют большое значение не только для изучения важной для историков темы культуры памяти. Вещи относятся к разряду первостепенных источников для тех историков, которые хотели бы предоставить слово немому большинству «обычных» людей. Вещи с блошиного рынка могут быть носителями вербального послания и, таким образом, личным свидетельством. Письма, подписанные открытки, девичьи альбомы со стихами и рисунками, дневники, воспоминания, заполненные фотоальбомы, фотографии с надписями на оборотах, подарки с посвящениями содержат информацию, зачастую, казалось бы, заурядную и не оригинальную. Но это только видимость. Личные свидетельства могут оказать неоценимую услугу тому, кто интересуется историей повседневности, атмосферой эпохи, опытом обращения «обычных» людей с прошлым.
Кроме того, ответы, которые дают нам вещи, зависят от нашего взгляда на них и от наших вопросов к ним. И этот взгляд, и эти вопросы могут отличаться от намерений их заказчиков и создателей, от вопросов их бывших владельцев. Именно таким образом возникают реликвии из предметов, утративших прежнюю функциональность и потребительскую стоимость. Именно поэтому книга или картина, прочитанная или увиденная нами в детстве или юности, вдруг, спустя годы и десятилетия, приносит нам весть, которую мы раньше проглядели – потому что мы сами изменились. Не только книга или произведение искусства, но любой предмет, оторвавшись от «производителя», начинает жить собственной жизнью: «Рождение читателя приходится оплачивать смертью Автора»21.
Наконец, именно потому, что старые вещи были созданы не нами и не для нас, они могут приоткрывать нам неожиданные истории, заложенные в них их создателями и пользователями. В этом смысле они могут рассказать нам больше, чем мы ожидаем, они могут оказаться непокорными нашей воле, своенравными рассказчиками, они могут ввергнуть нас в изумление кукловода по поводу неожиданных возможностей управляемых им марионеток: «В беседе с кукловодом выяснится, что марионетки не перестают его удивлять. Он заставляет марионетку делать вещи, которые невозможно свести к его собственным действиям и которые сам он делать не умеет – даже потенциально»22.
Здесь стоит еще раз вернуться к причинам невероятного успеха немецкой передачи «Наличные за раритет». Некоторые журналисты, как и авторы самой передачи, напрямую связывают ее успех с феноменом популярности современного блошиного рынка, превратившегося в привлекательное место для среднего класса23. К причинам бума блошиных рынков в Германии они относят ностальгическое обострение внимания к окружающим мелочам из прошлого и желание создать для них биографию, противопоставление бездушности и холодной бесплотности цифрового мира доброму старому теплу предметов ручной работы, удаление нацистского прошлого на безопасное расстояние. Они характеризуют программу как «блошиный рынок на поток» и видят ее выгодное отличие от других подобных передач в «несостоявшейся музеализации» и акценте на «эмоциональной ценности вещей»24. Истоки популярности передачи, как и блошиного рынка, усматриваются в том факте, что «у всех зрителей тоже есть чердак, полный барахла, и они постепенно перестают понимать, что с этим делать»25.
Согласно статистике, в начале XXI столетия на каждое немецкое домашнее хозяйство приходилось ненужных, но еще годных к употреблению вещей в среднем на 538 евро26. Возможно, немецкие граждане в условиях нарастающей нестабильности последних лет предпочитают не избавляться от лишних вещей, но представлять себе, какими ценностями они располагают. Передача предлагает зрителям иллюзию, что они являются владельцами несметных богатств, стоит только хорошенько проверить чердак, подвал и ящики письменного стола и комода.
Российская ситуация с историей предметной среды в ХХ столетии радикально отличается от немецкой. «Эпоха тотальных войн», или «31-летняя война» 1914–1945 годов (Эрик Хобсбаум), нанесла предметной среде Российской империи серию ударов, которые уничтожили материально наиболее ценные вещи, превратив их немногие сохранившиеся остатки в антиквариат и ограничив редкими, крошечными островками музейных экспозиций. За три десятилетия случились две мировых войны и две революции, Гражданская война, массовый голод в среднем каждые 10 лет, волны массового террора, нормированное снабжение по карточкам. Все это осиротило, обесценило, разметало, вымыло из страны, уничтожило множество ценных предметов, превратило их в разменную монету крупных и мелких, легальных и преступных, добровольных и принудительных обменных и торговых операций. «Новая 30-летняя война» (Ганс Ульрих Велер) уничтожила массу ценностей, включая шедевры ювелирного, изобразительного и печатного искусства. За событиями «большой истории», разрушительными для предметной среды в СССР, стоят конкретные организации – исполнители конфискаций, реквизиций, продажи за границу, трофейного вывоза, уничтожения. Среди них – ЧК, ОГПУ, НКВД, Гохран, «Антиквариат», Амторг, Торгсин, СС, гестапо, Культурная палата Рейха и многие другие27.
Несмотря на принудительное изъятие ювелирных украшений у «эксплуататорских классов» в революционной России, советские граждане и в 1920‑х годах могли иметь значительные ценности дореволюционного происхождения. Об этом косвенно свидетельствуют советские декреты 1920‑х годов о порядке реквизиций и конфискаций, которые определяли неотчуждаемую норму владения драгоценностями на одно лицо. Эти нормы могут и сегодня показаться сказочным сюжетом а-ля «Сим-сим, откройся!» большинству граждан Российской Федерации. Каждому гражданину Советской России было позволено иметь почти 80 граммов изделий из золота и платины, около 20 граммов жемчуга, 1,2 килограмма серебра и не более 3 карат бриллиантов и других драгоценных камней28. Другими словами, со значительной частью своих ценностей граждане СССР были вынуждены расстаться позже.
Специалист по истории Торгсина Елена Осокина отводит этой организации не главную, но все же одну из ведущих ролей в радикальной деформации предметной среды в СССР. Скупая по заниженным расценкам у населения ценные предметы, обращая их в лом и валюту, продавая за границу, Торгсин заработал на голоде в первой половине 1930‑х годов без малого 300 миллионов рублей, которые превышали стоимость импортного оборудования десяти индустриальных гигантов: Горьковского автозавода, Сталинградского тракторного завода, автозавода им. Сталина, Днепростроя, «Господшипника», Челябинского тракторного, Харьковского тракторного, Магнитостроя, Кузнецкстроя и Уралмаша29: «Звездные годы Торгсина, 1933‑й и 1934‑й, покрыли около трети импорта этих лет»30.
Последствия деятельности Торгсина для предметной среды обитания советских граждан, по мнению Осокиной, были необратимы: «Образцы прежнего богатства и достатка отныне можно было увидеть в музеях, в семьях же остались лишь единичные, разрозненные, уцелевшие реликвии»31. Не менее сокрушительными были последствия исчезновения вещей-реликвий для функционирования семейной памяти – вместе с памятными предметами из семей исчезали и связанные с ними истории32.
Неудивительно, что не только в позднем СССР, но и в десятилетия после его распада на постсоветском пространстве столкнулись две тенденции. С одной стороны, повышенный интерес к собственному семейному прошлому, поиск корней и изобретение генеалогий. С другой – краткость семейной памяти, которая редко простирается дальше поколения бабушек и дедушек и рубежа XIX–ХХ столетий33. Не исключено, что объясняется она, помимо прочего, дефицитом семейных реликвий досоветского происхождения.
Такая ситуация получила отражение в состоянии современных российских блошиных рынков. За редкими (столичными) исключениями они являются характерными для конца XIX – первой половины XX века традиционными рядовыми барахолками «для бедных» с предметами, неинтересными любителям антиквариата и собирателям профильных коллекций. Старинные предметы, если и появляются на блошиных рынках, даже в столицах находятся в состоянии, которое на обыденном языке европейских любителей барахолок позволительно оценить как «хлам». Такие вещи нельзя ни выставить в домашней витрине, ни выгодно продать, ни подарить без дополнительных вложений в реставрацию и компенсацию утраченных деталей. Так, например, на российских блошиных рынках (и даже в антикварных магазинах) почти невозможно найти подстаканники с «родными» стаканами. Не сыскать металлические скульптурные композиции для сервировки аперитива с оригинальными графином и рюмками. Не найти изысканную подставку для десертных ножей с «родными» ножами. Исключительно редки полные комплекты столового серебра и фарфоровых сервизов. Слишком много драматичных событий, переездов и владельцев пережили эти предметы, чтобы остаться в целости и сохранности. Это отличает предметы антиквариата в России от европейских аналогов, часто оказывающихся на блошином рынке прямиком из семейных интерьеров, в которых их бережно хранили несколько поколений владельцев.
Российские интернет-проекты с ценными предметами старины, позиционирующие себя как аналог блошиных рынков и даже пользующиеся этим самоназванием, представляют собой светскую тусовку с ценами порой выше цен столичных антикварных салонов. Таковы, например, доступные в социальных сетях «Художественный проект „Блошиный рынок“», «Блошиный рынок Cat & Fox. Виртуальная площадка», «Блошка», «На блошином рынке».
Сходны с ними и столичные офлайн-галереи – антикварные рынки в крытых помещениях и с платным входом, обычно ежемесячные, такие как созданные в начале XXI века «Блошиный рынок на Тишинке» или «Блошинка». По ассортименту они порой приближаются к достойным европейским аналогам, например к антикварным ярмаркам в Регенсбурге. Этому способствует преобладание на них европейского антиквариата. Их торговцы – профессиональные антиквары с видом на жительство в одной из европейских стран или со стабильными родственными или дружескими связями в Европе. Эти рынки посещает чистая публика, которую в «обычной» жизни не встретишь. Среди клиентов этих элитарных мероприятий – и медийные звезды, и крупные чиновники, и состоятельные бизнесмены. Цены на этих «барахолках» «кусаются». Но и эти рынки в связи с пандемией и сокращением международного сообщения со странами Евросоюза в последнее время испытывают сложности с обновлением товара.
Блошиные рынки в современной Российской Федерации, за исключением пары столичных, не имеют устойчивого антикварного сегмента, а цены на антиквариат ориентированы на наиболее богатых иностранцев, российских нуворишей, представителей отечественной медийной, художественной и чиновной элиты.
Плачевное состояние предметной среды, замещенной в советское время преимущественно унылой и низкокачественной ювелирной и художественно-прикладной продукцией, во многом объясняет провал телепередачи «Барахолка». Его обусловило отсутствие предметов старины как на реальном блошином рынке, так и в большинстве современных российских семей. Действительно, для того чтобы сопереживать передаче о поисках и находках ценных старинных предметов, чтобы примерять драйв участников передачи на себя, нужно иметь опыт посещения интересных блошиных рынков и обладать какими-то аналогичными вещами в семейном интерьере. Телепередачи о старине нуждаются в своей массовой аудитории, которой в современной России, видимо, нет.
В конечном счете и само российское телешоу с блошиного рынка было ориентировано не на открытие «биографии вещей», а на поддержание примитивной мечты о возможности разбогатеть за несколько минут. Эта фраза звучит в начале каждого выпуска передачи, и этот же мотив подразумевается в конце, когда телезрителей призывают пошарить у себя дома в поисках призрачных сокровищ, уничтоженных советским XX веком.