План мести Тигусы проваливается, потому что, как она сама подмечает, «ее расчеты были всего лишь женскими интригами, поверхностной мудростью». Но также и потому, что ее собственная способность к анализу ситуации и решительным действиям иссохла за время любовных свиданий с Мунэёри. Иными словами, лиса, обернувшаяся женщиной, влюбилась. Взяв за основу эту тему, Дзюн Исикава полностью следует традиции, породившей множество влюбленных лисиц. Ведь кицунэ не только способны пленять своей красотой мужчин и дарить им наслаждение, но готовы также стать верными спутницами жизни, принести себя в жертву ради любви, даровать радость отцовства и удалиться в лес, из которого пришли, если это понадобится ради блага возлюбленного и ребенка.

Лучшим воплощением этой лисьей роли – идеальной жены и матери – служит образ Кузунохи. Этот персонаж родился в мире сказок с их неизбежными и бесчисленными вариациями, которые всегда зависят от местных особенностей и времени. Позже Кузуноха перекочевала и на театральные подмостки – в пьесы дзёрури и кабуки, а спустя еще какое-то время стала героиней и современных повествований, всегда пребывая в контексте, где причудливо переплетаются элементы древних суеверий с историческими фактами и персонажами. Образ Кузунохи, чье имя означает «Лист пуэрарии» – невероятно живучего, подчас даже сорного растения, из корней которого добывают крахмал, – является одним из самых утонченных творений классической японской культуры, в пространстве которой граница между священным и мирским, естественным и сверхъестественным представляется крайне зыбкой. Исходная точка повествования всегда одинакова: белая лиса, спасаясь бегством от охотников, находит спасение благодаря мужчине, который, сжалившись над ней, защищает хищницу, даже рискуя при этом серьезно пострадать. В версии этой истории, распространенной в префектуре Кагава на Сикоку, спасителем выступает аристократ Ясунари. Участвуя в императорской охоте в лесу Синода, он не убивает зверя, а, напротив, отпускает его, чем оскорбляет самого государя. В наказание его ссылают в местность Абэ (или Абэно) неподалеку от того самого леса Синода. Ясунари не может взять с собой жену, Кузуноху, и от отчаяния тяжело заболевает. Его исцеляет та самая белая лиса, благодарная за когда-то оказанную милость: она является ему, приняв облик Кузунохи. Мужчина ничего не замечает и живет с мнимой женой в мире и согласии шесть лет, за которые у них рождается сын по имени Додзимару. Тем временем император позволяет настоящей Кузунохи воссоединиться с мужем, и лисий обман раскрывается. Сердце кицунэ разбито: она вынуждена вернуться в свой родной лес Синода, подчиняясь неумолимому закону. Перед уходом лиса пишет прощальное письмо, сообщая мужу и сыну, что может встретиться с ними в лесу для последнего свидания.

С этого момента следы Кузунохи теряются, однако и этого оказывается вполне достаточно, чтобы сделать ее косвенной виновницей событий, в которых с дерзким пренебрежением к условностям смешались историческая правда и вымысел. Мы переносимся в эпоху, когда при императорском дворе безраздельно властвует Фудзивара-но Митинага – историческая фигура, могущественный министр и искуснейший политик. Неудивительно, что его положение постоянно оспаривается теми, кто жаждет занять его место. Интриги множатся, и главной их целью зачастую становится выдать замуж одну из своих дочерей за правящего императора или его наиболее вероятного преемника: кто-кто, а Митинага в этом искусстве не знал себе равных, успев стать тестем четырех правителей. Когда в борьбу за власть вступает Фудзивара-но Акимицу, который также стремится сосватать наследному принцу одну из своих дочерей, ситуация достигает точки кипения. Козырем Акимицу является его дружба с Асия-до Доманом – астрологом, прорицателем и мастером чародейства. Заговоры достигают своего апогея. Император, сраженный неким темным проклятием, тяжело заболевает, и никто не в силах исцелить его – даже сам Доман, ибо, вероятно, он и есть один из заговорщиков.

Народная фантазия переосмысливает эти события, предлагая объяснение, основанное на магии и суевериях. Додзимару, сын лисы и Ясунари, к тому времени сам ставший незаурядным магом, является ко двору и вступает в противоборство с Асия-до Доманом. Чтобы определить сильнейшего чародея, решено было устроить состязание – нечто, напоминающее, по крайней мере в литературной обработке Кагавы, комичную диснеевскую дуэль между Мерлином и мадам Мим. Победу, разумеется, одерживает Додзимару и покидает сказочное пространство, чтобы триумфально вернуться на страницы настоящей истории. Он принимает имя Абэ-но Сэймэй и становится самым прославленным астрологом и прорицателем (оммёдзи) эпохи Хэйан, способным предсказывать небесные явления вроде затмений, изгонять злых духов и познавать таинство слияния Инь и Ян так, как не мог никто другой.

Если противостояние между Доманом и Додзимару/Абэ-но Сэймэем – это битва без правил, то и отношения между лисой Кузунохой и ее сыном, астрологом и провидцем, также можно назвать поединком на острие магии. Хоть и совсем в другом смысле. Лиса и Додзимару сражались за право завладеть сценой, за главную роль. Особенно отчетливо это видно в самом известном произведении, посвященном этим двум персонажам, – дзёрури под названием «Зерцало придворной жизни в эпоху Асия Домана» (Ashiya Dōman Ōuchi Kagami) Тэкэды Идзумо I, впервые поставленном в Осаке в 1734 году и адаптированном для театра кабуки год спустя. Само название пьесы, казалось бы, указывает на Домана, который, впрочем, теряет свою значимость без присутствия Абэ-но Сэймэя. Однако кульминацией этой продолжительной постановки служит четвертый акт, где все действие вращается вокруг Кузунохи. Более того, это тот самый момент, когда раскрывается все мастерство оннагата – актера, играющего женские роли, главной звезды кабуки, от которого требуются особая постановка голоса и мимика, а в данном случае – и еще одно уникальное умение: невероятно быстро переодеваться. Ведь на сцене сменяют друг друга лисья и подлинная Кузуноха, и обе роли исполняет один и тот же оннагата.

Уже много десятилетий в театре ставят лишь четвертый акт, который каждый японец, любящий этот жанр, знает наизусть, но всегда интересно еще раз оценить мастерство актера в кульминационный момент. Лисья Кузуноха уже разоблачена и должна вернуться в лес. В безутешной скорби она берет на руки пятилетнего сына и, прижимая его к себе, пишет прощальное стихотворение, сидя у сёдзи:

Рука ее дрожит, и под конец она уже не может писать, ведь она вновь обретает если не обличье, то повадки лисы. Согласно театральному канону, они передаются через непрерывные, неудержимые порывистые движения. Затем она опускает дитя на землю и уходит, то и дело оборачиваясь. Именно этого и ждет публика – долгой, исполненной драматизма сцены, в которой отчаяние, мужество и смирение передаются через подчеркнуто экспрессивные жесты, что почитается в данном театральном жанре. И чем продолжительнее эта сцена, лишенная, надо заметить, особого смысла, потому как все известно и все уже свершилось, тем громче будут аплодисменты.

Легенда о Кузунохе обрела новое воплощение в рассказе Масао Кусуямы «Лиса Кузуноха» (Kuzunoha kitsune), написанном в тридцатых годах прошлого века. Кусуяма создает иной событийный ряд, предшествующий появлению лисы. Он вводит в повествование еще одного значительного исторического персонажа – Абэ-но Накамаро, одного из великих японских мудрецов и, разумеется, по совместительству поэта, жившего в VIII веке, когда столицей была Нара. Накамаро был среди членов посольства, направленного императором в Китай в период с 717 по 718 год. Этот исторический эпизод стал вехой в отношениях двух стран. Однако по завершении миссии Накамаро остался в Китае: там по достоинству оценили его выдающиеся качества. В Японию он так и не вернулся, и до сих пор неясно почему: то ли обстоятельства вынудили его, то ли он сам так решил. Бесспорно одно: за жизнь он постиг все, что в то время считалось достойным изучения, начиная с математики, астрологии и астрономии, и его труды стали важным связующим звеном меж двумя империями – Срединной и новой, что лишь формировалась за морем.

Накамаро является предком главного героя рассказа Кусуямы, Абэ-но Ясуны. Его семья сохранила свитки, составленные этим необыкновенным мудрецом. Однако никто так и не смог их расшифровать, и уж тем более это было не под силу Ясуне. Он славился как искусный наездник и стрелок из лука, но был совершенно далек от интеллектуальных занятий. Ясуна мечтал о сыне, который бы сумел однажды разобраться в книгах своего предка, и ради обретения этой милости он часто совершал паломничество в святилище Синода. Во время долгого пути Ясуна со свитой отдыхал, раскинув шатер. Такие путешествия хоть и казались утомительными, но обходились без происшествий. Впрочем, не всегда.

Вскоре солнце стало клониться к закату, и короткий осенний день подошел к концу. Ясуна и его слуги уже готовились к обратной дороге, как вдруг из чащи леса донесся оглушительный шум. Крики людей перемежались барабанным боем, и весь этот грохот, похожий на грохот сражения, приближался к ним. Люди Ясуны, гадая, что же такое творится, насторожились, повскакивали, и в тот же миг из густых зарослей донесся отчаянный лисий визг. Мгновением позже, стремительная, как порыв ветра, перед ними пронеслась молодая лиса, бросилась в шатер к Ясуне, склонила голову у его ног, вильнула хвостом и снова издала стонущий крик, полный боли. Тотчас все поняли, что эту лису преследуют охотники, что она лишилась своего убежища и теперь молила о помощи у милосердных людей.

Вскоре нагрянула небольшая группа солдат, разыскивавших лису. Ясуне со своими людьми удалось отразить их натиск, но вскоре на помощь солдатам прибыло целое войско под предводительством генерала Акуэмона Исикавы. Его жена, сказал он, тяжело больна, и для исцеления ей необходима печень, извлеченная из еще живой лисы. Про это средство ему сказал – вот ведь совпадение – Асия Доман, который приходится ему братом. В ярости Исикава обрушился на Ясуну и убил бы его, если бы ему не помешал настоятель из близлежащего храма Фудзии. Святой муж напомнил генералу, что Будда карает тех, кто совершает бездумные жестокости. Но в возмещение ущерба, нанесенного Исикаве, настоятель предложил, чтобы Ясуна отказался от статуса воина и стал его учеником.

Исикава согласился и ушел, поручив тяжело раненного Ясуну попечению настоятеля, который на самом деле и был той самой кицунэ, пришедшей защитить своего спасителя. Она исчезла, но вскоре после этого Ясуна встретил молодую женщину, назвавшуюся Кузунохой. Дальнейшее легко угадать, вплоть до момента, когда Кузуноха по неосторожности показала сыну, Додзи, свое истинное обличье. И этого оказалось достаточно, чтобы вынудить ее вернуться в лес, оставив сына, который тщетно пытался ее удержать. Эта трогательная сцена, где дитя хватается за край кимоно матери, уже переступившей порог дома, стала знаменитой благодаря гравюрам укиё-э. Мать и сын встретились еще однажды в лесу Синоды, и Додзи получил драгоценные дары, среди которых прозрачный камень. Если приложить его к уху, то можно понять, о чем говорят птицы и звери. В будущем этот камень поможет исцелить императора и сделает своего владельца придворным астрологом.

Леса Синоды больше нет. Деревня, давшая ему имя, давно исчезла, превратилась в город и практически слилась с Осакой. Однако название сохранилось. Теперь его носит рощица в центре города, в середине которой стоит святилище. Согласно некоторым версиям легенды и повести Масао Кусуямы, именно к этому святилищу часто наведывался Ясуна, и в нем же, в конце концов, обрел пристанище дух кицунэ – лисы, что вновь обратилась в синтоистское божество, каковым ее считают и по сей день.

Это святилище является обителью божества Инари – покровительницы земледелия и пищи, дарительницы процветания и богатства. Но, как это часто бывает в Японии, традиция навязывает свои правила даже религии, которая, впрочем, не только допускает, но и черпает силу в подобных слияниях. Японцам нет надобности разграничивать светское почитание вымышленного персонажа и религиозные представления о добродетели и роли того или иного божества. Словом, нынче святилище отождествляется с Кузунохой. В главном зале находится статуя, посвященная благородной белой лисице, а снаружи ей воздвигнут небольшой памятник. На нем высечено знаменитое стихотворение, будто бы написанное ею перед тем, как вновь обрести звериный облик. О ее трогательной истории напоминает также колодец, в котором лисица, как говорят, любовалась своим отражением, превращаясь в женщину. Рядом с колодцем, даря ему тень, растет большое камфорное дерево. За долгое время жизни его признали священным и повязали на него веревку-симэнаву. Говорят, ему почти две тысячи лет, и этого было бы достаточно для обретения сакрального статуса, но у него есть и другие заслуги: на его ветвях покоится дух лисицы. Кроме того, его массивный ствол раздваивается в нескольких метрах от земли, соединяясь вновь, переплетаясь, будто мужчина и женщина, соединенные любовью.

В святилище, на колоннах, симметрично воздвигнутых у входа в самую сакральную его часть, непременно присутствуют ритуальные лисы – неотъемлемый атрибут всех святилищ Инари. Они застыли в классической сидящей позе, облаченные в красные нагруднички. Размеры этих скульптур могут варьироваться, но форма их почти неизменна; они повсеместно распространены в Японии, ведь культ Инари невероятно древний и популярный. Ками изобилия посвящено более тридцати тысяч храмов, а у лисы, как у посланника божества, есть особая прерогатива – охранять урожай. Это она мчится по ветру над весенними рисовыми полями, вдыхая в них жизненную силу. Это она держит в пасти ключ от амбара, что мы и видим в большинстве ее каменных изваяний. Это она решает, будет грядущая зима сытой или голодной.

Среди святилищ, посвященных ками изобилия, самым главным еще в эпоху Хэйан – и сохранившим свое первенство по сей день – является Фусими Инари Тайся у ворот Киото. Это священное пространство необъятно: оно простирается от величественных входных ворот до самой вершины холма, на склонах которого вдоль многочисленных троп воздвигнуты часовни, алтари, ритуальные фонари и бесчисленные красные ворота-тории. Они стоят так тесно, что образуют подобие длинной галереи, ведущей паломника, а ныне и туриста, по пути духовного восхождения. И повсюду здесь, конечно, каменные лисы, несущие с усердием свою службу – стражей и вестников божества. Милосердные и чуждые коварства, серьезные и не склонные к шуткам. Совсем не похожие на трикстеров из сказок; а быть может, это всего лишь еще одно подтверждение удивительной способности лис – принимать тысячи разных, даже противоположных, обличий. Немаловажен в этом контексте и образ Сато Таданобу, лисы-воина. В одной из сцен знаменитейшей пьесы кабуки «Ёсицунэ и тысяча вишен» (Yoshitsune senbonzakura) он внезапно появляется прямо на территории святилища Фусими Инари и с невероятной легкостью в одиночку побеждает целый отряд врагов.