В теории разоблачить лису, принявшую человеческий облик, не так уж сложно. Ибо лиса-кицунэ, как всем известно, – это бакэмоно, существо, наделенное сверхъестественной силой, способное превращаться в любого человека или предмет. Только вот при этом она еще и необычайно рассеянна. Словом, персонаж многогранный: и загадочный, и непредсказуемый, и… непутевый. Не говоря уже о том, что лиса эта подчиняется совершенно особым правилам, которые во многом недоступны человеческой логике. Кроме того, из-под кимоно лисы, обратившейся в женщину, может внезапно показаться кончик хвоста. А учитывая, что в некоторых случаях хвостов насчитывается аж девять, нетрудно понять, почему лисе порой не удается на все сто притвориться обычной женщиной. Так же и лицо ее: пусть иной раз оно и очень красивое, но все равно кажется странным – слишком оно вытянутое. Да и манера ее речи несовершенна: известно, что она не может четко проговаривать некоторые слова, особенно если произносит их быстро, одно за другим. Ночью опознать обманщицу еще легче: в темноте от ее тела исходит свечение.

Но все эти «огрехи» в женском облике лисы словно бы исчезают, когда она не пытается создать тот или иной образ, как говорится, с нуля, а копирует реального человека, стараясь походить на него до мелочей и становясь таким образом его двойником. В таком случае не стоит ожидать, что вы увидите хвосты, торчащие из-под одежды, или другие легко заметные приметы. Но как же тогда опознать лису-оборотня? Обширная литература на этот счет рекомендует прибегать к радикальным методам, вплоть даже до применения насилия. Например, в одной легенде из сборника неизвестного автора начала XII века «Повествования о былом» (Konjaku monogatari) рассказывается о воине низкого ранга, который застал дома двух жен и не мог понять, которая из них – лиса. Анонимный автор дает четкие указания: в подобных случаях нельзя поддаваться панике и ни в коем случае не стоит никого из них убивать, ведь можно ошибиться и погубить настоящую супругу. Вместо этого следует крепко связать обеих дам веревками и терпеливо ждать: рано или поздно лиса обретет свой истинный облик, чтобы освободиться и сбежать.

Кажется, что Ядзи, главный герой произведения «На своих двоих по тракту Токайдо» (Tōkaidōchū hizakurige), путешествующий вместе с другом Китой (Китахати), принимает к сведению этот совет, однако же ошибается в самой его сути. Это шутейный текст о приключениях двух шалопаев по пути из Эдо в Киото. Написанная в начале XIX века Икку Дзиппэнся, книга имела огромный успех благодаря своей многогранности: это и комический плутовской роман, и одновременно прообраз туристического путеводителя, отражавшего интересы двух главных героев (и большинства читателей), куда более устремленные к еде, сакэ и доступным женщинам, нежели к красоте посещаемых мест. В одной из бесчисленных карикатурных сцен Ядзи убеждает себя, что Кита на самом деле – кицунэ, принявший облик друга, чтобы обмануть его, и избивает попутчика своим дорожным посохом, впрочем, безрезультатно, поскольку Китахати всегда оставался самим собой – беспутным пройдохой. Эта сцена настолько знаменита, что была воспроизведена Хиросигэ Утагавой в одной из гравюр серии «Пятьдесят три станции Токайдо» 1855 года, которая заняла особое место в истории укиё-э из‑за необычной вертикальной композиции. Именно благодаря этому формату борьба двух друзей, изображенная на переднем плане внизу, становится всего лишь второстепенной деталью на фоне безмятежного общего пейзажа, на красоту которого и должно быть направлено внимание: извилистая дамба (наватэмити), бегущая среди рисовых полей, где только проклевываются ростки, обрамленная высокими соснами. Вдали – крыши деревни. И на темнеющем небе меж ветвей виднеется серп луны.

Впрочем, несмотря на все предостережения и внушительный перечень традиционных средств и поверий, не всякий сумеет избежать лисьих уловок. В записях, оставленных Уго Альфонсо Касалом – коллекционером произведений искусства и эссеистом, активно работавшим в начале XX века, когда японский фольклор стал предметом серьезных научных изысканий, сообщается, что простейший метод вычисления оборотня – это наблюдение за реакцией собаки, чьи инстинкты не сможет обмануть ни одна лиса. И действительно, к помощи собаки прибегает и Ядзи в книге «На своих двоих по тракту Токайдо», когда сталкивается с протестами друга, которого подозревает в том, что тот на самом деле – лиса.

– Надо же, какой упертый! Я сказал, покажи хвост! – закричал Ядзи. – Погоди-ка. Вон там собака… сюда, хороший мальчик, сюда, иди сюда… фас! Давай, кусай его! Что такое? Собака тебя не трогает?.. Значит, ты не лиса, а настоящий Кита.

Другой способ заключается в использовании жареных мышей, разбросанных на пути предполагаемого оборотня: если это кицунэ, она не устоит перед искушением и набросится на лакомства. Также поможет взглянуть на отражение в воде: если перед вами потустороннее существо, в воде появится фигура лисы, а не человека. Нечто похожее происходит и в европейских сказочных мирах.

В тот теплый осенний день с нами не было собаки, и в карманах у нас не оказалось жареных мышей. Считай, мы совершенно неподготовленными сошли со Синкансэна на станции Итиносэки – городка с населением около ста тысяч человек в провинции Ивате. Там же мы сели в автобус, который вскоре должен был доставить нас через Хираидзуми в Тюсон-дзи – знаменитый храм, хранящий память о величии Северных Фудзивара – властителей, которые в XI–XII веках сделали Хираидзуми своей столицей. Автобус был переполнен: он предназначался для местных маршрутов – множество остановок, подчас весьма долгих, пассажиры, входившие и выходившие, приветствовавшие друг друга и водителя, как это бывает в сельской местности. Маршрут петлял зигзагами – сначала через пригороды Итиносэки, затем через деревни вокруг Хираидзуми; миновав Хираидзуми, мы наконец прибыли в Тюсон-дзи, точнее, на просторную площадь, забитую туристическими автобусами. С площади начиналась тропинка с романтичным названием Цукимидзака («Подъем для любования луной»). Пологими изгибами она вела на вершину холма высотой около 130 метров, где и раскинулся Тюсон-дзи. Всюду возвышались величественные криптомерии, многие из которых были посажены еще в период Эдо. И хотя то святилище очень древнее, комплекс храмов и павильонов, как и окружающий природный ландшафт, был благоустроен в XVII–XVIII веках. По пути на подъеме путешественников и паломников встречает статуя странствующего поэта Басё. Выглядит он каким-то мрачным и стоит, словно отдыхая, опершись на посох. На то, надо сказать, есть веские причины: если верить записям его верного спутника Сора, когда поэт посетил эти знаменитые места, то так и не смог увидеть жемчужину храма – Кинсидо, Золотой зал, покрытый драгоценным металлом с золотыми статуями внутри, где хранятся останки феодалов, потому что ему так и не удалось найти хранителя, который позволил бы ему войти.

Вереницы посетителей здесь беспрерывны, но туристы не докучают: в этих огромных пространствах места хватает всем. Мы даже не заметили, как вдруг, на закате, когда пришло время поспешить на автобус – обратно в Итиносэки, толпа почти полностью рассеялась, можно сказать, исчезла. Около пяти вечера – в час закрытия священного комплекса, мы пустились по Цукимидзаке и увидели, что автобусов, заполнявших парковку, уже не было. Ни одного. Два-три человека подошли к остановке рейсового автобуса, посмотрели на расписание и ушли. Должно быть, им не нужно в Итиносэки, подумали мы, но, подойдя ближе, обнаружили, что пятичасовой автобус, тот, на который мы так торопились, ходит только по праздникам. А следующий ожидался через час. Мы в растерянности огляделись: жизнь здесь, казалось, полностью замерла. Сувенирные лавки закрылись; вокруг – ни души. Все-таки Япония, пунктуальная, точная, во многом совершенная, бывает порой до крайности негостеприимна. Рядом со знаком, указывавшим на автобусную остановку, не было даже скамейки. Нам пришлось ждать стоя, прохаживаясь туда-сюда, чтобы разогнать тревогу. Но вот из‑за поворота неожиданно появился автобус, и – о чудо! – он остановился. Мы подбежали, запрыгнули в среднюю дверь, даже не взглянув на его маршрут. Автобус оказался пустым; в нем был только водитель – недвижимый и совершенно безучастный к нашей растерянности. В синей куртке, в форменной фуражке на идеально круглой голове, он молча сидел к нам спиной. Руки в перчатках лежали на руле. Мы спросили, идет ли автобус в Итиносэки, и водитель лишь едва заметно кивнул. Автобус тронулся, и вскоре мы заметили, что дорога не та, по которой мы ехали сюда; она шла вдоль деревенек без остановок: по пути никто не садился, никто, понятное дело, и не выходил. Мы еще раз спросили, точно ли мы едем в Итиносэки, точнее, на вокзал, и водитель снова кивнул. Прошло всего несколько минут, и мы оказались на площади перед вокзалом; именно сюда мы и стремились, но… просто невероятно, как быстро он нас довез. Мы вышли, осмотрелись и хотели было поблагодарить водителя, но автобуса уже не было. Он уехал бесшумно, скрылся в темноте большой площади.

Можно, конечно, не верить, что на префектуральном шоссе № 300 в Ивате, том самом, что ведет в Итиносэки, можно повстречать лису, обернувшуюся автобусом. Но факт остается фактом: подобные случаи в сводках местных газет отнюдь не редкость. Лиса. Образ двойственный, ставший символом, или универсальным архетипом, антропологическим и психологическим воплощением того, что Юнг называл «Тенью» – своего рода вторая личность, которую мы обычно не осознаем и не можем контролировать. Образ лисы настолько глубоко укоренен в японской культуре, что стал ее неотъемлемой частью, и даже реальность воспринимается здесь с оглядкой на эту лисью мифологию. Историческое развитие, возможно, видоизменило представление о лисах-оборотнях, но не смогло стереть его из сознания людей.

Опираясь на эту живучесть традиции, газеты то серьезно и даже с почтением, то с иронией повествуют о событиях, которые западный позитивизм отвергает с порога. Например, одним из весьма своеобразных эпизодов модернизации Японии после ее открытия Западу стал растиражированный многими изданиями случай 1889 года. Газеты сообщали, что на линии, связывающей Токио с Иокогамой – первой железной дорогой в стране, – был замечен загадочный поезд-призрак. Эта популярная на тот момент новость значима тем, что продемонстрировала способность традиции адаптироваться к новым временам. Лисы, как выяснилось, обладали даром превращаться – или, по крайней мере, создавать полную иллюзию превращения – в движущийся локомотив. Истинная цель этой метаморфозы так и осталась неясной. Те, кто придерживался лишь «фактов», ограничивались сообщением, что на месте предполагаемого столкновения настоящего локомотива с фантомным был обнаружен изувеченный труп лисы. Вскоре же, однако, развернулась дискуссия, обретшая политический подтекст: все громче и громче звучали суждения, таившие в себе недоверие собственно к прогрессу и вестернизации. Впрочем, версия о том, что инцидент оказался лишь неудачной «шалостью» нерасторопного волшебного зверя, возобладала. Развитие железных дорог, начавшееся с линии Токио – Иокогама, повлекло за собой великие, подчас мучительные перемены, и лисы – сквозь призму укорененных суеверий – стали олицетворять жертв этих перемен. Так и родилась современная легенда о том, как по ночам вдоль путей является нечто вроде поезда-призрака с освещенными окнами: на самом же деле это шествие лисьих душ – тех зверей, что населяли эти земли и были убиты при строительстве железной дороги.

Ключевым свидетельством живучести верований, связанных с лисами, является также произошедший в 1923 году случай. То был период активной модернизации страны, и лиса взяла на себя роль полицейского. Что бы вы думали, она внесла решающий вклад в признание подозреваемого в убийстве и стала объектом почитания. Спустя сто лет миф о лисе возродился в совершенно ином контексте, в Насу, в вулканической зоне национального парка Никко. На этот раз речь шла о камне под названием «камень-убийца» (сессёсэки), в котором, согласно преданию, заключен дух лисы. С 1957 года этот природный объект имеет статус историко-культурного памятника. В марте 2022 года он без видимой причины раскололся, и многие в Японии восприняли это как повод для тревоги. На фоне продолжающейся пандемии COVID-19 и войны в Украине с ее непредсказуемыми последствиями это неожиданное событие может предвещать новые бедствия.

У легенды о камне-убийце существует множество версий. Однако общим для всех является один из самых известных сюжетов, связанных с кицунэ и их превращениями, – история о коварной Тамамо-но маэ, прекрасной и таинственной женщине, которая околдовала отрекшегося от престола императора Тоба и вот-вот бы погубила его, если бы придворный прорицатель не раскрыл колдовство и не принудил лису вернуться в свой истинный облик и бежать. Воины, посланные в лес, чтобы поймать коварную хищницу, нашли и убили ее, но дух лисы вселился – или, скорее, был заточен – в камень, который приобрел пагубную силу и потому получил название «камень-убийца». Считается, что всякий, кто приблизится к нему, умрет.

История Тамамо-но маэ мало того что сообщает об опасности, исходящей от женщин, вмешивающихся в управление страной (тема, кстати, почти всегда присутствующая в фольклоре, как, впрочем, и в господствующем мировоззрении), она еще и принадлежит к числу тех, что служат для объяснения реальных событий. С одной стороны, перед нами император Тоба, историческая фигура XII века, участник, если не инициатор гражданской войны, следствием которой стало возвышение воинского сословия. С другой – реальный камень, сформировавшийся в вулканической зоне, богатой горячими источниками и серными месторождениями, чьи испарения диоксида серы и других газов смертельны для мелких животных, привлеченных теплом, исходящим из-под земли. Эта известная с древнейших времен крупная лавовая глыба, диковинка, привлекающая людей, не могла остаться без внимания великого любителя странствий – поэта Басё. Он увидел ее во время путешествия на Север, положившего начало его важнейшему труду, и засвидетельствовал, что земля вокруг была усыпана мертвыми пчелами, бабочками и другими насекомыми.

Этот камень оказался таким притягательным и знаменитым, что вокруг него сложилось множество легенд. Его образ даже возникал на сцене. Однако самый важный виток в каменной истории, способный перевернуть наше представление о самом этом чуде природы, случился благодаря дзэн-монаху по имени Гэнно – спустя два века после того, как Тамамо-но маэ исчезла в недрах камня. Проходя мимо, Гэнно решил положить конец проклятию и ударом посоха разбил камень на три части. Призрак заключенного в нем злобного существа рассеялся, или же, согласно более оптимистичной трактовке, монах преобразил его в добрый дух. На своем месте осталась лежать лишь одна из трех глыб – та самая, что в марте 2022 года раскололась без всякого вмешательства монаха. По словам лесничих, годами наблюдавших за постепенным разрушением камня, причиной, вероятно, стали просочившаяся вода и скопившиеся подземные газы. Прочие же фрагменты чудесным образом оказались в разных и порой далеких местах.