По ту сторону полуострова Кии от горы Мива расположена не менее почитаемая область Кумано со своими тремя великими святынями: до нее всего несколько километров по прямой, но в реальности гораздо больше, если вспомнить о непроходимых дорогах, опутывающих горы, или о более длинном и чуть менее сложном пути, идущем вдоль изрезанной береговой линии. И снова нельзя не обратиться к Мисиме, чтобы проникнуться значимостью и красотой этого места. Описания и интерпретации писателя в рассказе «Паломничество в Кумано» (Mikumano Mōde) настолько увлекательны, что остаются в памяти так, словно вы совершили путешествие с возможностью сфотографировать один из самых известных и характерных пейзажей Японии – водопад Начи: белизна воды выделяется на фоне темной зелени окружающих его лесистых гор, а на переднем плане – красная пагода Сэйгантодзи, которая, до разделения синтоизма и буддизма, установленного Мэйдзи, была частью великого святилища Нати Тайся. Впоследствии Сэйгантодзи формально от него отделили, несмотря на отсутствие четких демаркационных знаков.

Ил. 14. Гора Мисэн: проход среди скал

Созерцать водопад – любоваться или медитировать – один из ключевых аспектов паломничества к трем святыням Кумано, которое на протяжении веков можно было совершить по одному из пяти маршрутов, составляющих Кумано кодо, древний путь Кумано. Раньше эти пути проходили исключительно пешком, за исключением короткого участка, пересекаемого по одноименной реке на лодке. Сегодня же значительную их часть можно преодолеть на автобусе или, как в случае с рассказом Мисимы, на такси. Писатель, убежденный сторонник традиции, вольный поступать со своими персонажами как угодно, вполне мог бы заставить их пуститься в гораздо более ностальгическое и изнурительное путешествие. Но он мастерски умеет выстраивать тональность повествования, и рассказ «Паломничество в Кумано», опубликованный в 1965 году, намеренно наделен мягким лирическим характером и тонким психологизмом, столь далекими от всякой исключительности и героического пафоса. Два главных героя – пожилой профессор Фудзимия и его сорокапятилетняя ученица и экономка Цунэко – погружены в чрезмерно спокойное, обыденное существование. Их нельзя назвать посредственными: профессор – уважаемый сэнсэй, а Цунэко разбирается в тонкостях классической поэзии. Тем не менее они кажутся противоположностью Иинумы, юного кэндоиста из «Несущих коней»: столь же жизнелюбивого, смелого и прекрасного, сколь Фудзимия и Цунэко – неуклюжие и некрасивые. Эта некрасивость, будто налет времени, проистекает из долгой и тусклой жизни, которая, как говорит повествователь, «уже поросла мхом».

Их паломничество выглядит скорее как отпуск, хотя сюжет приводит к куда более глубоким выводам. Ночевки в гостиницах с видом на море, прогулки на лодке, весьма комфортные поездки к святыням, а главное – транспорт с кондиционером во время изнурительного летнего зноя, что в то время все еще было редкостью. Однако часть знаменитого Кумано кодо им все же приходится пройти пешком, особенно вначале – к святилищу Нати. Места, посвященные божествам – буддийским или синтоистским, – устроены по принципу хондзи суйдзяку – сочетание религий – и обычно расположены на возвышении. К Нати подъем особенно крутой: чтобы достичь цели, хайдена, который, как всегда, находится на вершине, необходимо преодолеть лестницу из четырехсот ступеней. Словом, не устать невозможно, разве что удастся найти паланкин-такси, поразившее нас у входа в другое знаменитое святилище Конпирасан в Котохире на острове Сикоку, где ступеней – целых 1368, не считая участков подъема по утрамбованной земле. Там, по крайней мере до 2020 года, посетителям предлагались паланкины, которые за немалую плату переносили туристов часть пути.

Чтобы преодолеть лестницу к Нати Тайся, можно воспользоваться бамбуковыми палками, специально подготовленными для паломников у стоянки в начале подъема. Они, конечно, не так облегчают дорогу, как паланкин, но зато совершенно бесплатны. Предполагается, что после спуска их возвращают на место – за исключением тех, кто использует их, чтобы продолжить путь дальше, за пределы Нати Тайся, кто пешком отправляется к другим святыням, которыми славится Кумано. Следуя по Кумано кодо, можно направиться на север, к Хонгу Тайся, где сходятся все пути, идущие с западного побережья и из северных районов полуострова Кии. Самый важный из них – Накахэти, начинающийся в Танабэ на западном побережье полуострова. Его называют также императорским путем, потому что им пользовались правители – как действующие, так и те, кто уже ушел на покой. Для последних это было особенно важно, так как в духовности можно было найти новую форму легитимации и, косвенно, сохранить влияние и власть.

Именно в период с XI по XII век три святыни Кумано приобретают особый статус по сравнению с другими святилищами региона. В том числе так случилось потому, что ряд эзотерических текстов, в которых постепенно оформляется средневековая буддийская доктрина, устанавливает связь между Кумано, а также горами, отделяющими его от района Ёсино, и мандалами тантрического буддизма. Утверждалось даже, что эти горы прибыли сюда по воздуху из Индии вместе с божествами, в которых они воплотились. Аристократы все чаще совершают паломничества в Кумано, а ямабуси, бывшие прежде отшельниками, превращаются в проводников. Так они добились определенного положения в общественно-политической системе, и тем самым школа Сюгэндо утвердила свою связь с властью. Считается, что именно император Сиракава в 1090 году положил начало этому процессу, столь важному для слияния политики и религии. Сиракава и его преемники делали щедрые пожертвования трем святилищам, которые благодаря этому приобретали собственные владения, становились экономически независимыми и добивались самоуправления.

Профессор Фудзимия, герой рассказа Мисимы, не горел идеей идти по стопам древних императоров или аскетов. Он спокойно доехал до курортного городка Кии-Кацуура на поезде из Токио. Но ему все же приходится подниматься по лестницам, ведущим к храмам и святилищам, – подъем нелегок, и ступени неровные. Мисима описывает его как человека, сгорбившегося от усталости, в рубашке, промокшей на спине от пота, вытирающего лоб платком, еле переставляющего ноги. И в этом его упрямом движении «с опущенной головой, устремив взгляд в белые каменные ступени» каждый, кому доводилось взбираться на священную гору, может узнать самого себя.

Как бы то ни было, Фудзимия наконец достигает святилища. Оно посвящено двенадцати ками, каждый из которых обитает в отдельном храме. Среди них – и Ятагарасу, трехлапый ворон, который, согласно мифу, указал путь первому императору Дзимму из Кумано в Ямато. Наиболее почитаемыми, по крайней мере с точки зрения народных представлений о божественной иерархии, считаются Идзанами и Сэндзю Каннон – Каннон с тысячей рук в синтоистской и буддийской интерпретации. Однако миф допускает и другие толкования. Самое простое навеяно собственно окружением и признает главенство духа водопада, который вырывается из глубин гор. Если смотреть на север, водопад, позади которого поднимается горный массив, поросший лесами, виднеется между крышами построек святилища, словно его хранитель. А на востоке простирается море, откуда восходящее утреннее солнце, проникая в сумрак гор, «пробуждало в памяти трепет, некогда охватывавший сердца людей».

Следуя принципу, согласно которому знание обогащает, профессор Фудзимия объясняет Цунэко, что среди ками, почитаемых в Нати Тайся, есть и Окунинуси, божество водопада. Продолжая свою «лекцию», он добавляет:

Из-за таинственного вида заросших густыми лесами туманных гор, где находятся святилища, возникла и распространилась вера в то, что в храмах расположен вход в мир мертвых. Позднее это древнее верование в потусторонний мир переплелось с другим, более новым, заимствованным верованием в «Чистую Землю бодхисаттвы Каннон». Таким образом появилось особое религиозное течение, связанное с Кумано… Вначале три храма были независимы друг от друга, но с годами легенды и предания о них сливались воедино, и в конце концов их главные божества образовали триединство. Ритуальные императорские церемонии проходили здесь еще в период Нара. При этом буддийские обряды часто проводились перед синтоистскими богами, то есть формально в «присутствии» этих богов. Сутра Кэгон, иначе называемая сутра Аватамсака, гласит, что Фудараку – «Чистая Земля бодхисаттвы Каннон» – находится «на горе, лежащей к югу». Считалось, что речь идет о южном побережье, поэтому весь прибрежный район, включая водопад Нати, стал ассоциироваться с заповедным раем*.

Позднее, в один из многих мрачных периодов японской истории, когда гражданские войны и нарастающее чувство потерянности и нищеты способствовали распространению теории маппо – «упадка Закона», – вера в Каннон уступила место культу Амиды и его представлению о Чистой Земле. Однако веру в Чистую Землю Каннон сохранили монахи храма Фударакусэндзи, расположенного в городке Нати. Согласно легенде, храм был основан еще в IV веке монахом, прибывшим из Индии, то есть задолго до появления буддизма в Японии. Неизвестно, почему этот монах, наряду с основной идеей о том, что гора, отождествляемая с Чистой Землей, находится на острове Южного моря, пришел к убеждению, будто этот остров расположен именно в Японии, в районе полуострова Кии. Как бы то ни было, к закату периода Хэйан интерес к поискам этой священной горы был весьма высоким. Монахов отправляли в особое плавание на лодке, разукрашенной религиозными символами (ее воспроизведение и сегодня можно увидеть в храме). Лодку уносили далеко в открытое море, где она свободно дрейфовала. Никто из них не возвращался.

На самом деле, как отмечает Ясуси Иноуэ, прославленный автор исторических романов, достоверно известно лишь о семи таких ритуальных «самоубийствах». Чаще всего подобным образом жертвовали собой настоятели храма, отправлявшиеся на поиски Чистой Земли по достижении шестидесяти одного года. В рассказе 1961 года «Плавание к Фудараку» (Fudaraku tokaiki) Иноуэ сосредотачивается на одном из них – монахе Конкобо, последнем, кто умер, будучи запертым внутри лодки, и, кажется, единственном, кого к этому принудили. Такой сюжетный ход усиливает драматизм повествования. Монахи, естественно, ожидают, что их настоятель последует примеру предшественников, но Конкобо, достигнув обозначенного возраста, испытывает сомнения и колеблется. В назначенный день настоятеля приводят к берегу, где его уже ждет лодка – гораздо меньше той, что строилась для его предшественников.

Его усадили внутрь. Затем служители принесли большой деревянный ящик и опустили его сверху. И это вызвало у него раздражение. В обычных лодках сначала строят каюту, а потом впускают пассажиров. Но разве теперь не происходило все наоборот? Послышался стук молотков, прибивавших ящик к корпусу лодки, а вскоре все стихло.

Когда лодку отбуксировали в открытое море и оставили там, Конкобо охватило отчаяние. Он выломал стенку каюты, бросился в воду и, цепляясь за бревно, доплыл до небольшого островка неподалеку от берега. Там он встретил монахов и моряков, тех самых, что сопровождали его в море. Они успели приготовить новую лодку, усадили в нее несчастного настоятеля и, возводя вокруг него новую каюту, убедились на этот раз, что она прочна и надежно прибита к корпусу.

С того самого моря, что стало свидетелем страданий упрямого настоятеля, можно увидеть водопад Нати, хотя он и находится примерно в десяти километрах от берега, – и это поистине уникально. Обычно священные водопады скрыты в долинах, среди скалистых утесов и высоких криптомерий. Как замечает Цунэко в рассказе Мисимы, чтобы постичь тайну, услышать послание ками водопада, нужно оказаться у его подножия. Но водопад Нати, самый высокий в Японии – сто тридцать три метра, – виден издали. Он словно вступает в связь с морем, что кажется каким-то противоречием. А может быть, это всего лишь туристическая достопримечательность, которую можно воспринимать и как дар божества жителям этих мест.

«Посмотрите туда! Видите белую вертикальную полоску слева от горы Мёхо? Это водопад Нати. Единственный водопад в Японии, который виден из открытого моря. Будет жаль, если вы пропустите это зрелище!» – говорит служитель гостиницы, управляющий лодкой, нанятой сэнсэем и Цунэко.

Для двух главных героев «Паломничества в Кумано» далекий водопад, окутанный легкой дымкой, напоминает танцовщицу. Когда же они минуют Нати Тайся и подойдут к небольшому храму, возведенному прямо под струями воды, водопад уже перестанет быть похожим на «юную деву» и предстанет как «гигантское свирепое божество». А затем, когда солнечные лучи, преломляясь в водяных брызгах, создадут световые ореолы вокруг ветвей деревьев, водопад примет облик обезумевшей мико.

Чуть ниже одна струя ударялась о скалу, разбрасывая пену, и чем дольше Цунэко смотрела туда, тем явственней становилось ощущение, что и сама скала понемногу крошится, а каменные обломки летят вниз, прямо ей на голову. Цунэко перевела взгляд еще ниже: там, где вода била в скалы, все крутилось и бурлило, словно извергались в унисон бесчисленные источники. Низ каменной стены и ниспадающие воды не касались друг друга; движение потока отражалось в отполированной поверхности скалы, как в зеркале.

После Нати путь ведет к святилищу Хаятама. Чтобы осмотреть его и в тот же день успеть включить в маршрут третье святилище – Кумано Хонгу, лучше провести ночь в Сингу. Именно так и решает поступить профессор Фудзимия. У города, расположенного в устье реки Кумано, богатое прошлое. Согласно старинным хроникам, когда-то здесь находилось местное «царство»; столетия спустя, начиная с периода Камакура, город стал важным центром торговли древесиной, а в эпоху Эдо извлек выгоду из своего положения главных ворот паломничества в Кумано для тех, кто прибывал из столицы сёгуната. В те времена через Сингу проходило множество людей, ведь строгий контроль, установленный кланом Токугава, не дозволял путешествовать, если только человек не был паломником.

Хотя название Сингу буквально означает «новое святилище», именно отсюда берет начало культ Кумано. Святилище Хаятама Тайся – лишь то место, куда восемьсот лет назад была «перенесена» божественная сущность, когда социально-политическая ситуация способствовала превращению местного культа в общенациональный, что придало святыням, обрядам и близлежащим общинам новое значение. До этого ками пребывал (и, по сути, продолжает пребывать) неподалеку – на горе, возвышающейся над городом, откуда, как и прежде, открывается великолепный вид на все побережье. Точнее говоря, это камень Готобики-ива (на местном диалекте это означает «Жабий утес» – вероятно, из‑за формы). Это огромный валун, заметно выделяющийся на фоне леса. Согласно древнейшим мифам, именно в нем воплощались божества и двух других святилищ Кумано. Можно сказать, что Готобики-ива хранит в себе тайну единства и троичности. Или же в своем устремлении в пустоту он словно готов оторваться от горы и отправиться туда, где человечеству особенно нужна вера, – напоминая тем самым монолит из «Космической одиссеи 2001 года». Только тот, западный, – идеально отполированный и безупречно выточенный, что помогает европейцу ощутить его сакральность. Японский же, напротив, неровен, шероховат, часть самой природы – если бы не священная веревка, опоясывающая его.

Хаятама Тайся, как объясняет профессор Цунэко, посвящено ками, рожденному из слюны Идзанаги. Святилище расположено всего в нескольких шагах от реки – так же как и Кумано Хонгу Тайся. Самый удобный способ перемещаться между ними – на лодках, которые, по преданию, перевозят паломников уже много веков, а сегодня еще и предлагают различные «дополнительные услуги», включая даже традиционные музыкальные выступления. Профессор Фудзимия, однако, предпочитает автомобиль. Когда вдалеке показывается «внутренний водопад» Нати – Сирами, «белое видение», – Мисима вновь возвращается к образу водопада, словно напоминая, что так природа открывает человеку путь к духовному переживанию.

Хотя вид зеленых деревьев и влажной блестящей травы освежал, особенно по сравнению с запыленным пейзажем, который они видели за окном машины, в самом водопаде не было ничего необычного. Впрочем, мысль о том, что эта вода обладает той же чистотой и святостью, что и потоки водопада Нати, придавала некое очарование струям, падавшим – как показалось Цунэко, когда она взглянула вверх, – прямо с неба.

Последнее святилище на Кумано кодо Хонгу Тайся. Согласно преданию, оно было основано во времена легендарного императора Судзина и посвящено ками, отождествляемому с Сусаноо-но Микото, одной из центральных фигур мифов об Идзумо. Первоначально святилище стояло на песчаной косе в месте слияния рек Кумано и Отонэси, но в 1889 году наводнение почти полностью разрушило его. Тогда храм перенесли в более безопасное место, примерно в километре от старого – туда, где он стоит и сейчас, посреди леса. К нему ведет мост, созданный в память о том, что был на реке Отонэси. В отличие от святилищ Нати и Сингу, здесь совсем нет красного цвета. Все исполнено в естественных тонах дерева и соломы, которые поддерживают идею слияния с природой, смирения перед ее дыханием. Это ощущение подчеркивает и сама архитектура: храм собран без единого гвоздя, только на деревянных соединениях, а крыша, выступающая вперед, образует что-то вроде веранды и покрыта корой кипариса.

В апреле, во время большого праздника, который постепенно становится шествием, ками возвращают в святилище микоси, их изначальное место – в Отонэси. Среди рисовых полей и рощ японских кедров, раскинувшихся вдоль небольшой реки, это место почти ничем не выделяется – есть только тории, стоящие на проселочной дороге, которые весной отражаются в зеркале полей, когда молодые побеги риса еще покачиваются на воде. Все выглядело бы вполне естественно, если бы не одно обстоятельство: эти тории, ведущие в сакральное пространство природы – колосс из стали. Тридцать три метра в высоту, сорок два в ширину, сто семьдесят две тонны веса – самые большие тории в Японии. Они как будто воплощают противоположный принцип взаимоотношений человека и природы, особенно по сравнению с Хонгу Тайся, построенным без единого гвоздя. Panta rei* – сколько же воды утекло в реке Кумано за более чем сто лет, прошедших с момента строительства храма и установки гигантских тории в 2000 году. Они выглядят торжеством гигантомании, ранее почти неведомой японской религиозной архитектуре. А быть может, это просто способ зримо напомнить, что святилище Кумано должно во всем превосходить своего вечного соперника – Оомиву-дзиндзя, перед которым несколькими годами ранее появились аналогичные гигантские врата. Впрочем, чуть поменьше.