Велосипед быстро становится самым распространенным средством передвижения, а еще символом свободы, независимости и лучшего будущего. Как будто он обладал теми качествами, которые власти, особенно в период Мэйдзи и после, хотели бы привить всему обществу. Японцам предстояло совершить стремительный рывок в капиталистическом развитии, открыть для себя идею равенства прав, учиться, в том числе осваивать иностранные языки и даже голосовать – мужчины получили всеобщее избирательное право. Власти, однако, не рассчитывали, что женщины тоже примут активное участие в этих переменах. Им было бы удобнее, чтобы те оставались скромными и покорными, образцовыми матерями и женами, целиком и полностью посвящали себя семье, хотя учиться, выходить из дома по работе и устанавливать новые отношения с миром мужчин женщинам все же дозволили. Недооценили власти и ту роль, которую суждено было сыграть велосипеду – важную роль в женской эмансипации. Только представьте: в самом начале XX века появление велосипедистки вызывало скандал. Прошло всего 20 лет – и образ женщины на велосипеде стал привычным.

На велосипедах ездили гимназистки, девочки из хороших семей, которым старались дать традиционное воспитание. Действительно, большинство из них жили согласно общественным ожиданиям и предрассудкам. Хватало, впрочем, и исключений. Появился даже мифический образ «развращенной, дерзкой» школьницы, которая, видите ли, желает сама распоряжаться своей жизнью и требует большего уважения к женщинам и социально-политических прав для них. В начале XX века этот путь выбрала Хирацука Райтё, бывшая в числе основоположниц японского феминизма. Одной из форм подобной трансформации, неизбежно затрагивающей вопросы сексуальности, является антиконформизм, который – не так уж и парадоксально, если подумать – стремится впоследствии стать новым конформизмом, что выражается в одержимости модой, стремлении одеваться и вести себя в контексте западных представлений. Велосипед как символ свободы оказался вполне подходящим средством передвижения и для тех, кто выбрал радикальный протест, и для тех, кто просто хотел следовать модным тенденциям.

Свободы ищет и Хацуно Хагивара, героиня романа Тэнгаи Косуги «Ветер демонов, ветер любви» (Makaze koikaze). Косуги – ведущий представитель японского натурализма, и этот роман относят к так называемым катэй сёсэцу, семейным романам. Власти очень благосклонно относились к такому жанру, поскольку он позволял показать широкой аудитории образ идеальной семьи, которая должна была стать фундаментом новой Японии. «Ветер демонов, ветер любви» был опубликован по частям в газете Yomiuri shinbun с 1903 по 1904 год. Для подобных публикаций газеты выбирали те произведения, которые способны были заинтересовать читателей, а интерес естественным образом возрастал, если героиня обладала ярким характером и вела себя неординарно. В результате такая героиня воплощала чаяния и надежды, противоположные тем, которых ожидали от «хорошей жены и мудрой матери». Хацуно в этом отношении – очень показательный персонаж. Даже простая поездка на велосипеде была пусть и небольшим, но все же явным актом противостояния по отношению к общепринятой морали:

Прозвенел звонок, затем появилась красивая и изысканная девушка восемнадцати или девятнадцати лет, на красном велосипеде модели «Дейтон». Ее хрупкая фигура покачивалась в такт движению, она была одета в коричневую хакаму, кимоно из двухцветной ткани с узором в виде стрел, длинные рукава которого колыхались на ветру. Ее распущенные волосы были перевязаны белой лентой.

Этот образ можно было бы назвать стереотипным. Он в точности воспроизводит гравюру Тоёхары Тиканобу 1901 года, на которой изображена девушка в хакаме и современном кимоно в клетку; ее волосы развеваются на ветру, правда, перевязаны они красной лентой, а не белой. В отличие от героини романа Косуги, у нее есть зонтик, но служит он не столько укрытием от дождя, сколько защитой от неопределенности будущего, навстречу которому она спешит без оглядки. Эту идею усиливает фигура на первом плане гравюры, которая буквально воплощает традиционное представление о женщине – в классическом кимоно, с младенцем в коляске под цветущей сакурой. Она оборачивается, провожая взглядом девушку на велосипеде. Не исключено, что взгляд ее исполнен восхищения, а то и зависти.

Стереотип это или нет, но девушка на велосипеде – к слову, часто подобный образ возникал на рекламных плакатах магазинов тканей или химчисток – поражала воображение. Об этом свидетельствует писатель, который считается изобретателем японского детектива, Эдогава Рампо: он был ребенком, когда роман Косуги издали в виде книги. В рассказе 1960 года «Когда велосипед был в моде» (Saikuru oshare jidai) Рампо замечает:

Когда я был мальчиком, любовный роман под названием «Ветер демонов, ветер любви» Тенгаи Косуги долгое время оставался бестселлером. На его обложке была изображена девушка в фиолетовой хакаме на велосипеде, и тогда это считалось очень модным.

Школьницы государственных гимназий носили хакаму, оттенок которой мог быть чуть ближе к коричневому или к фиолетовому – цвета эбитя, буквально «чайного отвара с креветками», и упоминание этой детали школьной формы имеет определенное значение. Дело в том, что Хакама обозначала социальный статус, и в глазах моралистов езда на велосипеде в хакаме расценивалась как трансгрессия. Сложно сказать, уместно ли сопоставлять хакаму с юбками в шотландскую клетку, которые сегодня входят в состав школьной формы во многих учебных заведениях. Девушки начала XX века, совершавшие велосипедные прогулки в хакаме, демонстрировали обнаженные щиколотки, что, несомненно, вызывало общественное порицание. Их называли намаики – наглыми, дерзкими, нахальными.

Говорят, что прототипом девушки на велосипеде с гравюры Тоёхары Тиканобу и Хацуно, героини романа «Ветер демонов, ветер любви» была Миура Тамаки, знаменитая оперная певица, благодаря которой «Мадам Баттерфляй» обрела подлинно японский характер. Именно велосипед сыграл решающую роль в этом сравнении, поскольку жизни вполне настоящей певицы и вымышленной школьницы были предельно далеки друг от друга. Полная реализация своих амбиций в первом случае и, в сущности, провал во втором: Хацуно удается добиться самостоятельности и достичь определенных результатов в своем сражении с патриархальным обществом, но в то же время она оказалась не в силах выпутаться из сложных романтических отношений, предала подруг и свою независимость.

Ил. 11. Рекламный постер ателье в Исэсаки, около 1905 г. Фото © Mondadori Portfolio/Bridgemanart

Возможно, у Миуры Тамаки никогда бы и не было велосипеда, если бы ее отец не оказался фанатичным поклонником этого нового средства передвижения. Он был представителем высшей буржуазии, хайкара, как любили говорить японцы в те времена, от английского high collar, «высокий воротничок» – так называли модников, подражавших западным веяниям. Поэтому, когда упрямая дочь заявила, что хочет ходить в музыкальную школу Токио, он поставил ей два условия, полагая, что та ни за что не согласится. Первым условием было выйти замуж за человека, которого выбрала бы для нее семья, разумеется, очень приличного и уважающего традиции, вторым – ездить в школу в Уэно, в восьми километрах от дома, на велосипеде. Тамаки не только согласилась, но и выполнила принятые на себя обязательства, хотя и в своем стиле: потребовала, чтобы ей купили самый дорогой велосипед английской марки, с сияющей алой рамой, а с мужем развелась уже через несколько лет после свадьбы.

Вот как ее дорогу из дома в школу описывает Сэтоути Дзякутё в своем романе-биографии «Мадам Отё», посвященном женщинам-первопроходцам периода Мэйдзи, которых переполняли энергия и страсть и которые, несмотря ни на какие преграды, следовали за своим призванием.

Тамаки, сидя на этой странной конструкции, велосипеде, мчалась вперед, охваченная лучами утреннего солнца. Прохожие оборачивались, сами того не желая, и провожали ее взглядом. Когда уже всем стало известно, что ее путь начинался от Сибы, проходил через Хитоцубаси, Канду и Хонго, затем мимо Канэёси в Сантёомэ и заканчивался у пруда в Уэно, вдоль дороги выстраивался ряд зевак, ожидавших, когда она проедет мимо. Упоминание Тамаки не раз появлялось в местных газетах: «красавица на велосипеде» – так ее называли.

В 1901 году фотография Тамаки появилась даже на страницах Chūō Kōron – престижного ежемесячного литературного журнала периода Мэйдзи. Chūō Kōron оставил глубокий след в японской культуре, особенно после того, как одна из его редакционных инициатив переросла в ожесточенный политический скандал, который завершился террористическим актом, на полвека предвосхитившим историю французского сатирического еженедельника Charlie Hebdo, и четко очертил пределы свободы печати в Японии. Шел 1960 год: журнал опубликовал рассказ Ситиро Фукадзавы «Необыкновенный сон» (Furyū mutan), сюжет которого строится вокруг казни императора и императрицы на гильотине. Правые экстремисты встретили публикацию столь бурным негодованием, что один из них попытался убить главу издательства, Ходзи Симанаку. Тот остался жив, но его жена была тяжело ранена, а горничная погибла. В итоге Симанака принес формальные извинения, и в Японии распространилось так называемое «хризантемовое табу»: фигура императора не должна быть предметом десакрализирующих рассуждений и изображений.

И все же антиконформизм Миуры Тамаки с ее любовью к велосипеду носил элитарный характер; элитарным был и основанный певицей клуб велосипедисток Joshi jirinkai. Элитизму противопоставляется или, скорее, трансформирует его совсем иной образ женщины на велосипеде. Он появляется двумя десятилетиями позднее и воплощается в литературе героиней романа Цубои Сакаэ «Двенадцать пар глаз» (Nijūshi no hitomi) 1952 года.

Действие этого романа разворачивается на Сёдосиме, острове Внутреннего Японского моря в 1928–1946 годах. Главная героиня – учительница Оиси Хисако – женщина, бесспорно, современная, или, как сказали бы, мога. Но не потому, что она гонится за модными веяниями, а потому, что работает, ни от кого не зависит, а главное – думает своей головой. Хисако не попадается в капкан льстивого национализма и получает строгий выговор, когда ее руководство узнает, что она пытается уклониться от обязанности воспитывать в своих учениках милитаристский дух. Книга имела огромный успех именно в силу своего пацифистского настроя, который читался не только в поведении Хисако, но и в историях ее учеников, которые уехали воевать и не вернулись. Когда книгу издали, она прозвучала как настоящее утешение. Роман подводил к тому, что обычные люди, по большей части простые и честные, стали жертвой националистического безумия. Они не имели ни малейшей возможности противостоять, следовательно, не виновны в случившемся, а, наоборот, вправе требовать достойной компенсации.

Молодой учительнице, как это было принято в 1920‑е годы в деревне Танура, доверили только самых младших, первый и второй классы, а также уроки пения и шитья для третьеклассниц и четвероклассниц. Подопечных у Хисако было немного, всего двенадцать, что следует из названия книги. Они занимались все вместе, и их обучение проходило в отдельном здании, где также были и старшие классы. Это отдельное здание представляло собой неказистое деревянное сооружение на берегу моря. То было место еще более бедное и уединенное, чем любая деревня, если такое вообще возможно. Место, где еще никто никогда не видел, как женщина крутит педали велосипеда.

Маленькие озорники украдкой шагали по дороге и тихонько перешептывались, как вдруг были застигнуты врасплох. Этому так же поспособствовало и место – они как раз подходили к повороту, из‑за которого ничего не было видно. На дороге вдруг показался редкий для этих мест велосипед. Он мчался быстро и легко, словно птица. Дети и подумать ничего не успели, как велосипед пролетел мимо них. На нем они увидели девушку в западной одежде, которая приятно улыбнулась, сказала им «Доброе утро!» – и легким ветерком умчалась дальше. Вне всякого сомнения, это была новая учительница-женщина. Все думали, что она будет ходить пешком, а оказывается, у нее велосипед. Учительница-женщина на велосипеде, да еще в модной одежде – это что-то новенькое. К тому же она первая поздоровалась с ними. Дети, еще некоторое время оставаясь в растерянности, провожали взглядом удаляющуюся фигуру. Это было их полное поражение. Ситуация в корне отличалась от тех событий, которые происходили с прежними новыми учительницами. Они поняли, что простой шалостью ее до слез не доведешь. Мальчишки судачили:

– Круто.

– Женщина, а на велосипеде.

– Какая самоуверенная.

У девчонок тоже было что обсудить по-девичьи.

– Вот это модница! – говорили одни.

– Но у модниц сзади волосы подстрижены, как у мужчин, – говорили другие, двумя пальцами изображая ножницы и прикладывая их к затылку, – а у этой волосы длинные и причесаны как следует. – Но одежда у нее западная! – А может, она дочка хозяина велосипедного магазина? Поэтому у нее такой красивый велосипед. Да, и он прямо сверкает! – Вот бы нам прокатиться! Да, по этой дороге! Вот было бы здорово! – наперебой верещали девчонки*.

Наличие велосипеда – важная деталь в образе, значительно влияющая на то, как молодая учительница взаимодействует со своими учениками. Сцена ее прибытия в Тануру, со всем сопутствующим изумлением, восхищением, раздражением и сомнениями, стала культовой в экранизации Кэйсукэ Киноситы 1954 года. В фильме молодая учительница едет по сельской дороге в сторону школьников, «быстрая, как ветер». Но если в книге это не более чем метафора, то в киноленте это передается буквально: Хисако с небывалой скоростью вторгается в медленный сонный мир и сметает его старые привычки. Развязка, конечно, будет трагической.

Эта сентиментальная мелодрама имела огромный успех не только в Японии, но и на международном уровне. В 1987 году вышел ремейк «Двенадцати пар глаз». На сей раз школу, куда Хисако приезжает работать, полностью воссоздали специально для съемок. Старое здание все еще существовало, но снимать там было невозможно. Вследствие экономического развития деревня разрослась и буквально поглотила его. Съемочную площадку, как это часто бывает в Японии, сохранили, и она стала туристической достопримечательностью. Нам посчастливилось обнаружить ее случайно во время прогулки по Сёдосиме, где мы любовались рисовыми террасами и дегустировали масло из оливковой рощи, которую считают первой в Японии (возможно, она единственная), в компании с местным маскотом Олив Симой-тян. Школа представляла собой легкую деревянную конструкцию, внутри которой нас впечатлил просторный класс с большими окнами, обращенными к морю. Эта школа словно бы иллюстрировала стремление Японии обеспечить образованием каждого ребенка. Все, включая парты, учительскую кафедру и доску, было по-спартански простым, но функциональным. Мы оказались единственными посетителями. Может, актуальность «Двенадцати пар глаз» начала ослабевать, а может, памяти о юной и полной энтузиазма учительнице, о ее учениках и тех жертвах, которые им пришлось принести, недостаточно, чтобы побороть конкуренцию соседнего острова Наосимы – недобросовестную хотя бы потому, что она основана исключительно на власти денег, ведь Наосима – царство Benesse Corporation и современного искусства. Этот остров стал гигантским музеем, где объекты искусства можно найти на пляжах, в лесах, то есть буквально повсюду. Звездный архитектор Тадао Андо спроектировал целый комплекс минималистичных белых зданий, своего рода гиперсовременный идеальный мир, который зиждется на соединении культуры и природы, рациональности и хаоса.