Асадора – это не просто мыльная опера («дора», сокращение от «дорама»), которая идет по утрам («аса») с японскими актерами и в японских декорациях. Она подразумевает сложную форму социального взаимодействия, вот уже более шестидесяти лет формирующую своеобразные модели поведения, которым хочется подражать или уж точно восхищаться ими. И этот нарратив адресован каждому жителю архипелага, но особенно – жительницам, поскольку неизбежно речь чаще всего идет о женщинах и их усилиях интегрироваться в общество с сильными патриархальными чертами. Однако утренние серии обращаются и к представителям мужского пола, потому что если женщины из асадор должны стать смелее, бороться и побеждать в своих битвах, то мужчинам следует научиться помогать своим дамам или по меньшей мере принимать их в той роли, в которой они хотели бы себя видеть. Стать зрителем асадоры не прочь был бы даже и гайдзин, который хочет понять, как формируется самосознание у широких слоев японцев, их восприятие собственного прошлого и будущего. Сюжет асадор в общем-то и не обязан нравиться: порой он слишком запутанный и сентиментальный, соединяющий в себе вымысел и реальность, которая тоже зачастую представлена весьма наивно и поверхностно. Что важно – так это уловить наиболее глубокий аспект утренних дорам, который сводится к захватывающей ежедневной практике, способной вписать асадору и ее персонажей в жизнь телезрителя. Потому что асадора – это в первую очередь привычка. Она требует раннего подъема (только без фанатизма, поскольку главное – успеть включить телевизор на кухне или в гостиной незадолго до восьми утра) и, что особенно важно, погрузиться в атмосферу, созданную присутствием за одним столом всех членов семьи: в идеале, такой, что объединяет три поколения, но можно довольствоваться и двумя.

Таким образом, люди становятся участниками, зрителями и действующими лицами ритуала, который до 2010 года начинался в 8:15. Затем асадоры перенесли на 8:00, предваряя неизменной песней, дающей старт всему действию. И почти всегда сперва звучит голос за кадром, который излагает предысторию или намечает будущее развитие сюжета. Продолжительность эпизода составляет всего пятнадцать минут, включая начальные титры и короткую вступительную часть. Выходят серии ежедневно, за исключением субботы, когда передают недельное резюме для тех, кто пропустил какие-то серии. В воскресенье асадоры тоже не транслируют. Общая длина варьируется от 150 до 160 серий: этого достаточно на шесть месяцев вещания. Полгода выбрано отнюдь не случайно, а чтобы гармонировать с ритмом жизни нации. Начинается показ первого апреля, с небольшими отклонениями в зависимости от обстоятельств. А первое апреля – это день, когда вся Япония словно стартует заново, это первый учебный день для студентов и первый рабочий – для новичков, принятых в крупные корпорации. Заканчивается сезон в сентябре, вторая же асадора выходит в эфир с октября по март включительно.

Может показаться, что такой график способен утомить даже самых преданных поклонников теледрам, однако если шесть месяцев кажутся долгим сроком, то стоит вспомнить, что первые асадоры – те, что выходили с 1961 по 1974 год – длились целый год. В этом смысле показателен пример «Осин» (Oshin) – драмы, единогласно признанной самой успешной со среднегодовой долей аудитории в 54% и пиковыми значениями свыше 60%. Так вот, в 1983 году этот сериал вернули в годовой формат. Словом, усталость тут не предусмотрена. Более того, в самой сути асадоры заложена просьба к зрителям быть постоянными. Потому что важнее всего – та связь, что возникает между аудиторией и шоу. Его роль в жизни страны, и даже в процессе построения нации, зависит от того, станет ли оно рутиной, почти что «фоновым шумом» в суете повседневной жизни.

Вакако Тако, журналистка, занимающаяся интервью и статьями о теледрамах и написавшая в 2012 году книгу «Всему важному в жизни научили меня асадоры» (Taisetsu na koto wa minna asadora ga oshiete kureta), вспоминает о том, как в ее семье «разделяли» страсть к этим сериалам:

Так случилось, что я смотрю асадоры уже более тридцати лет, с 1979 года, когда мне было шесть и по телевизору шел «Манэтян» («Моя сестра Матико»). В нашей семье создалась привычка собираться вместе в гостиной – дедушка, бабушка, мои родители и старшие сестры. Потому и смотреть асадору всей семьей тоже стало обычаем. В иные дни я торопилась в школу, пулей вылетая из дома, как раз когда начиналась заставка, и тогда мы все вместе смотрели запись серии вечером. А еще мы не без удовольствия слушали суждения и вольные комментарии моего отца по поводу серии. Они казались нам чем-то вроде фонового шума. Иногда отец осыпал бранью главного героя, дескать, какой тот проходимец и какая милая героиня. Когда же героиня, по его мнению, была недостаточно привлекательной, он каждый день ворчал и выражал недовольство. Порой вмешивалась и моя мать: «Я не слышу, что они говорят. Мне не интересны твои комментарии!» – тогда словоохотливость моего отца сменялась досадной улыбкой и затухала. Это тоже было частью нашего интимного, семейного общения.

«Интимность» – вот важное слово для понимания духа асадоры, где почти все события вращаются вокруг семьи. Как метко выразился один японский продюсер теледрам, особенность этой формы развлечения – в способности создать отношения «родства» между зрителями и главными героями, создать ситуацию, в которой реальная семья могла бы отождествить себя с другой – по ту сторону экрана, как если бы они были частью одного сообщества. В большинстве случаев, в отличие от дневных или вечерних теледрам прайм-тайма, на главную роль героини в асадоре не приглашают известных актрис. И потому в таких утренних сериалах – новые лица, начинающие актрисы, еще «безымянные» в глазах публики, которых отобрали по конкурсу. Вследствие этого фигура самой актрисы размывается, и остается лишь образ героини: ее имя, ее характер, ее решимость в достижении целей. Она становится своей, родной, и шесть месяцев, на которые рассчитан сериал, уже не представляются бесконечным временем, а, напротив, кажется, можно бы и подольше побыть вместе.

Первая асадора под официальным названием рэндзоку тэрэби сёсэцу (телевизионный сериал-роман с продолжением) была показана в 1961 году. Во многом это уникальное явление, которое продолжается и по сей день, благополучно миновав все этапы развития массовых коммуникаций в последние десятилетия. Можно сказать, что этот год – 1961 – знаменует собой конец «юношеского» этапа японского телевидения, эволюция которого с хронологической точки зрения не слишком-то и отличалась от таковой в других развитых странах: все они шли по стопам Соединенных Штатов, явно отставая как в технологическом, так и в экономическом плане. Первая, еще экспериментальная, «драма» 1940 года называлась «Перед ужином» (Yūgemae). Серия длилась всего двенадцать минут. Посмотрели ее очень немногие, ведь тогда телевизоры еще не поступили в массовую продажу. Однако в ней уже можно распознать самую суть асадоры, словно бы мы созерцаем некую преемственность между довоенным и послевоенным временем. В сцене участвуют всего три персонажа – мать и двое ее детей, собравшиеся вокруг низкого традиционного столика тябудай. Слышен также закадровый голос разносчика, продающего тофу. Сюжет развивается короткими эпизодами: вот дети ждут, когда вернется их мать; вот сын читает заголовки газеты (это создавало эффект присутствия); вот они готовят ужин и разговаривают о возможных кандидатах в женихи для дочери. Эта тихая и даже отчасти открыточная семейная сцена впоследствии станет одним из ключевых, неотъемлемых моментов классической асадоры.

В начале 1950‑х годов была создана телевизионная секция в рамках «Ниппон Хосо Кёкай» (NHK), общественной вещательной корпорации, которая до того момента занималась лишь радиопрограммами. Радиодрамы, транслируемые NHK, слушали с наибольшим интересом, и теперь их по праву считают прародителями асадоры в не меньшей, а возможно, и в большей степени, чем газетные романы с продолжением, которые в те времена издавались в изобилии. Формат, за исключением различий, продиктованных средством коммуникации, был практически тем же: ежедневные короткие пятнадцатиминутные эпизоды. Самой успешной радиодрамой стала «Скажи свое имя» (Kimi no na wa) 1952–1954 годов. Это столь же романтичная, сколь и драматичная история любви: герои знакомятся и влюбляются друг в друга во время бомбардировок Токио, а затем, вынужденные расстаться, договариваются встретиться через шесть месяцев на мосту Сукиябаси в районе Гиндза, однако не могут сдержать свое обещание. Эта радиодрама вызвала волну новых постановок, включая и версию в формате асадоры.

Первая официальная телевизионная трансляция, состоявшаяся в феврале 1953 года, позаимствовала начальную сцену из четвертого акта, пожалуй, самой знаменитой пьесы театра кабуки – «Ёсицунэ и тысяча вишневых деревьев» (Yoshitsune senbonzakura). Это был поистине достойный дебют, за которым немедленно последовала оригинальная телепостановка, основанная на фольклорных мотивах. Ее показывали в прямом эфире, как и первые утренние сериалы. В результате от некоторых из этих ранних работ, включая сценарий, написанный Ясунари Кавабата, будущим лауреатом Нобелевской премии 1968 года, не осталось видеосвидетельств. Первая хому дорама (примерный аналог ситкома) – двадцать пять получасовых эпизодов – появилась в 1955 году и освещала различия и противоречия между разными поколениями одной семьи. Но все же японское кинопроизводство не могло конкурировать с американским, и, как следствие, вскоре началось вторжение зарубежной продукции и героев с европейской внешностью. Их появление в Японии поначалу вызвало интерес, но вскоре стало объектом критики. Тем временем, помимо общественного вещателя NHK, появились различные коммерческие телеканалы. Именно они уловили крик души из глубинки Японии, где зрители из‑за культурного и языкового барьера не воспринимали вестерны или юмористические короткометражки вроде «Я люблю Люси» (которая в те годы добралась и до Италии под названием «Люси и я»). И с тех пор ключевые направления западного производства стали переосмысляться: под раздачу попали не только ситкомы, но и любовные истории, и полицейские драмы. Местное производство сериалов, как по качеству, так и по количеству, быстро набирало обороты, и этот процесс освоения телевизионного пространства достиг своего апогея с выходом фильма «Я хочу стать ракушкой» (Watashi wa kai ni naritai), авторы которого осмелились исследовать даже самые сокровенные чувства японцев по отношению к еще недавнему военному поражению. В центре сюжета – простой человек, парикмахер, которого обвиняют в военных преступлениях за то, что он во время войны подчинялся приказам начальства.

Именно в этом контексте NHK запускает асадору – продуманный ответ на лавину предложений, заполонивших телеэкран. Ответ, который поначалу мог показаться минималистичным, даже робким, но на деле оказался победоносным. Причина, видимо, в том, что такой формат сериалов соответствовал ожиданиям аудитории, в особенности той ее части, что смотрела телевизор по утрам – в то время суток, которое до того вообще игнорировалось телепрограммой. Эта аудитория и в психологическом, и в социальном плане отличалась от вечерней. Большую часть ее составляли женщины, в основном домохозяйки и матери, с которыми и был заключен своего рода «коммуникативный договор». Он предполагал утренние часы трансляции и особенное внимание к японской истории – как прошлой, так и будущей, – но непременно в обнадеживающем ключе, как неуклонный прогресс, пусть и не всегда стремительный. С годами послание становилось все яснее: у общества есть огромный потенциал для улучшений, особенно в том, что касается роли женщин, но не стоит двигаться слишком быстро или идти наперекор устоям, ведь прогресс и традиция связаны диалектическими отношениями. В конце концов, они нуждаются друг в друге.

Семья является самым ярким свидетельством этой связи, и то, что за последние двадцать – тридцать лет, в условиях нарастающей глобализации и урбанизации, эта связь начала ослабевать, не могло не отразиться в асадоре. По сути, вплоть до девяностых годов семья в ее традиционном понимании была основополагающим элементом каждой утренней драмы, ее идеологических предпосылок и конфликтов. По сюжету семья чаще всего была неблагополучной. Маловероятно, чтобы юная и прекрасная героиня не являлась сиротой, потерявшей хотя бы одного родителя. Далее следовало ожидать, что супруг несгибаемой героини умрет, желательно на войне, и жена его останется одна с детьми, вынужденная идти на любые жертвы, лишь бы найти способ вырастить их. Само наличие детей было, разумеется, обязательным. Жена непременно становилась матерью; более того, асадоры первой волны беззастенчиво воспроизводили мантру периода Мэйдзи «хорошая жена и мудрая мать», которая в основе своей оставалась неизменной, несмотря на модернизацию страны и нравов. Безусловно, женщина имела право и даже во многом обязана была выйти за стены домашнего очага и своим трудом внести экономический вклад в содержание семьи. Она могла даже отдалиться от семьи, если это было необходимо, но счастливый финал подразумевал воссоединение, и так же немыслимо было, чтобы сериал обошелся без свадьбы – если не главной героини, то уж кого-то из ее ближайшего окружения.

То была в некотором смысле «неоконфуцианская» установка: женщина в этой парадигме рассматривалась как хранительница не столько традиции, сколько ритуальности, которую эта традиция подразумевает. Затем Япония изменилась, и асадора адаптировалась.

Семейные отношения по-прежнему остались в центре внимания, но традиция, пусть и робко, была поставлена под сомнение; попутно же демонстрировалась возможность альтернатив устройства семейной жизни. В 2000 году был показан утренний сериал, в котором героиня выбрала путь матери-одиночки и в итоге остановилась на неформальных партнерских отношениях. В других же поднимались темы аборта и даже романа героини – в данном случае карьеристки, списанной с реально существовавшей личности, – с женатым мужчиной. Любовь между мужчиной и женщиной (гомосексуальность, судя по всему, еще не проникла в асадору, если не считать нескольких стереотипных изображений маргинальных персонажей) отныне необязательно приводит к созданию новой семьи.

В самом деле, одна из характерных черт асадоры заключается в способности чувствовать настоящее, быть в связке с ним. Она чутко следит за эволюцией обычаев ничуть не меньше, чем за конкретными событиями из новостной хроники, и если асадора обращается к прошлому, то никогда не заходит дальше недавнего времени. Под запретом оказываются герои Средневековья или периода сёгуната Токугава, которые являются прерогативой другого чрезвычайно популярного и нестареющего жанра в линейке NHK – исторической, или драмы «большой реки» – тайга-дорамы. В асадоре же обращение к десятилетиям, непосредственно последовавшим за Реставрацией Мэйдзи, поистине редкое явление; скорее уж внимание заостряется на страданиях, принесенных войной на Тихом океане. Никто при этом не озабочен поиском виновных, и действие как можно скорее переносится в эпоху послевоенного восстановления, которое в представлении японцев сравни чуду.

С течением лет даже война и восстановление, кажется, потеряли свою значимость, и прошлое – то, о котором стоит иной раз напомнить старшим поколениям, пережившим его, или рассказать молодым, теперь совпадает с годами экономического бума и бабуру. Но цель остается неизменной: создать однозначный образ Японии – страны прогресса, перспектив и завоевания новых научных, культурных, экономических и прочих пространств. И неважно, что за это время изменилась аудитория, к которой обращаются асадоры. Эволюция японского общества и медиасферы заставила пересмотреть тот, казалось бы, незыблемый факт, что утренние драмы особенно любимы домохозяйками среднего возраста. С одной стороны, старение населения привело к увеличению доли зрительниц старше шестидесяти и даже семидесяти лет. С другой стороны, новые методы продвижения, к которым не может оставаться равнодушной и NHK, привлекли двадцатилетних – студенток ли, служащих, внимательных к новым тенденциям и смыслам.