Немало японских произведений заботливо предостерегают верующих о том, что может их ожидать, если они пренебрегут божественным законом. С ужасами буддийского ада можно столкнуться и, к примеру, в либертарианской литературе восемнадцатого века. И в этом случае перспектива меняется кардинальным образом, как показано в «Траве без корней» (Nenashigusa) – остроумной повести, недавно переведенной на итальянский язык. Его автор – Гэннай Хирага, человек свободолюбивый и непокорный, каких мало, самурай без господина – не по стечению неблагоприятных обстоятельств, а по собственному выбору. Ад, описанный в «Траве без корней», имеет мало общего с тем, куда были низвергнуты Фарината дельи Уберти и Брунетто Латини, но и японскому монаху пришлось бы нелегко, отыскивая здесь хоть что-то знакомое, о чем он читал в своих ученых книгах, ведь даже само устройство этого ада загадочным образом более походит на централизованный феодализм, выстроенный сёгунами Токугава.

Гэннай начинает с того, что люди – самураи и крестьяне, ремесленники и купцы – становятся все более нечестивыми, и поэтому Эмма, царь Ада, произведенный по сему случаю в цари космоса, вынужден трудиться не покладая рук – принимать решения по поводу вновь прибывших душ, расширять территории, предназначенные для наказания грешников. Что ж, до этого момента концепция довольно предсказуема. Но вот мы узнаем, что, пользуясь сложившейся ситуацией, в Ад устремились разного рода предприниматели: они предлагают свои услуги по освоению новых земель, продают более эффективные орудия пыток, не забывая при этом раздавать взятки. Также уточняется, что вышеупомянутые нечистоплотные дельцы, обнаруживая неожиданное сходство с земными, пытаются скрыть свои обманные действия, заявляя, что трудятся лишь ради общего блага. Защищенные этой удобной отговоркой, они прибегают к любым средствам, лишь бы заполучить подряды даже на самые ничтожные работы с мизерной себестоимостью. Дело в том, что здесь в любом случае речь идет о неисчислимой прибыли, отмечает Гэннай, потому что контракты заключаются на крайне длительные сроки – на время, установленное в загробном мире; а значит, на миллионы и, возможно, миллиарды лет.

С административной точки зрения Ад – или, если быть точнее, совокупность загробных миров – подразумевает иерархическую лестницу, на вершине которой Эмма, а под ним – восемь царей – защитников закона, и каждый из них, в свою очередь, имеет помощников и слуг. Гэннай спешит уточнить, что чем выше поднимаешься по этой лестнице, тем выше уровень некомпетентности, высокомерия, недобросовестности, так что придирчивый читатель легко может усмотреть любопытные аналогии с ежедневной реальностью. Здесь также витает лицемерное ханжество, которое заражает даже Эмму. Более того, властитель Ада является его квинтэссенцией, ведь сразу же после того, как Эмма громогласно осудил романтические отношения между мужчинами, он без памяти влюбился в молодого актера кабуки – оннагату – знаменитого своей необычайной чувственностью в исполнении женских ролей, и даже заявил о желании отречься от престола, чтобы уйти в мир живых и дать полную волю своей страсти.

Повесть разворачивается по законам комической проповеди – весьма распространенного жанра во времена Гэннай, сфокусированного на более или менее корыстных любовных историях, в которых переплетаются куртизанки, проститутки и актеры, предпочтительно оннагата с их неотъемлемой сексуальной двусмысленностью. Два мира – мир адских божеств, умоляющих Эмму не отрекаться и обещающих доставить ему объект его желания (разумеется, после того как его умертвят), и мир простых смертных, не ведающих о том неортодоксальном способе, которым решается их судьба, – развиваются параллельно. Они соединяются лишь в эпилоге – неожиданно искреннем и трогательном, потому, вероятно, что он основан на реальном событии: в знойный летний день 1763 года в водах реки Сумида утонул известный актер, оннагата Яэгири Огино.

Писатель предполагает, что это был не несчастный случай, как сообщается в хронике, а добровольный акт ухода из жизни, что Яэгири героически пожертвовал собой, чтобы спасти жизнь своего друга Кикунодзё – оннагаты, к которому воспылал страстью Эмма. Однако больше, чем собственно остроумный сюжет, поражает финал повести: Гэннай цитирует строки из «Манъёсю», чтобы мы услышали плач вдовы Яэгири, чья печаль бесконечна, как, впрочем, и песчинки на морском берегу.