А все же дело не только в видениях и снах. Как заключает немецкий медиевист Беттина Билдхауэр: «Рыцари, купающиеся в крови, мистики, пьющие кровь из ран Христа, священники, также вкушающие кровь Христову, женщины, убивающие детей своей менструальной кровью, врачи, применяющие кровопускание как универсальное лекарство, – люди Средневековья были заворожены кровью»23. Эта одержимость сохранилась и в Новое время, когда кровь обрела иные или, по крайней мере, обновленные символы и смыслы24. Она брызжет в рассказах теологов, поэтов, генеалогов, военных, юристов и врачей, от ее падающих капель разносится эхо, слышное и по сию пору, хотя зародилось оно еще во времена первого убийства в истории – убийства кроткого Авеля, «голос крови» которого «вопиет ко Мне от земли» (Быт. 4: 10).

В игре не совсем чистых зеркал этот эпизод со временем стал библейским обоснованием достоверности круентации (напомним – кровавого свидетельства). И люди верили: если кровь Авеля могла «вопиять» после того, как его убили, значит, и кровь других жертв сможет сделать то же самое, чтобы указать на виновного. Примечательно, что так рассуждали не невежды (хотя в таких вопросах трудно отделить ученую культуру от народной), а те самые теологи, поэты, генеалоги, военные, юристы и врачи. Это показывает, насколько широко – независимо от вампиров – была распространена идея, что кровь сохраняет самостоятельную жизнь, разум и способность действовать на расстоянии. Даже в Западной Европе25.

В начале XVI века в это верил и знаменитый швейцарец Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Хохенхайм – самоуверенный человек, которого все называли латинизированным именем Парацельс. Будучи плодовитым автором, он писал в таком напыщенном, витиеватом и темном стиле, что его имя даже стало основой для слова «бомбастичный» (высокопарный, помпезный), которое позже закрепилось в немецком, английском и французском языках26. Врач с громкой славой, хотя, вероятно, и без докторского звания, которое красовалось на титульных листах его ранних трудов, он всю жизнь унижал коллег и их науку27. Так, например, в Базеле 23 июня 1527 года на традиционном костре в ночь святого Иоанна Крестителя он сжег медицинский учебник – просто в знак протеста, чтобы заявить миру, что вся эта традиционная болтовня устарела. Благодаря кому? Конечно, благодаря ему.

Этот эпизод принес ему немалую известность, а также насмешки некоторых докторов (тех, у кого звание было настоящим): они сочиняли оскорбительные стишки и расклеивали их по городу. В них дух древнего врача Галена якобы «из ада» высмеивал Теофраста, а точнее – «Какофраста» (от греч. κακός – «плохой»), как его прозвали недоброжелатели. Вероятно, именно тогда «бомбастичный врачеватель» решил подписываться как Парацельс – неуклюжая, но удачная латинизация его фамилии Хохенхайм (что дословно означает «высокий дом»), где pará по-гречески «возле, рядом»), а celsus по-латыни – «возвышенный». Все – чтобы отвлечь внимание от имени, которое вызывало, мягко говоря, не профессиональные ассоциации28. Получив удар, он не упускал случая обратить обиду и гнев против врагов. С ухмылкой он спрашивал: «Нравится вам Какофраст? Вот и ешьте это дерьмо»29. Просто для понимания персонажа.

Как можно догадаться, Парацельс умер явно не от скромности. Он открыто заявлял, что мир пронизан астральными силами, и даже предлагал переопределить термин «анатомия» как науку о соответствиях между макро- и микрокосмом, а не как разделку трупов мясниками в поисках непонятно чего30. По его мнению, даже металлы обладали скрытой духовной жизнью – что уж говорить о крови, пусть и мертвой. Этой теме он посвятил книгу «О состоянии крови после смерти», где утверждал, что кровь сохраняет способность указывать на убийцу благодаря жажде мести – ужасной мести! – которая живет в ней и после смерти: «Месть [Rache] вопиет из всех убитых – от времен Авеля и до последнего дня мира»31. Смерть – не конец жизни. И это говорил не какой-нибудь охотник за вампирами, а влиятельнейший врач своего времени. Был у него диплом или нет – не так уже и важно.