В прошлые века ночная жизнь, должно быть, была очень оживленной. Во снах к людям приходили гости, являлись предзнаменования и откровения. Иные во сне восстанавливали здоровье: вспомним, к примеру, «инкубацию» – древнюю практику, которую и до сих пор не забыли. Она заключалась в том, что больной отправлялся спать в святилище, чтобы божество излечило его от недуга. А если вернуться в XVIII век, то можно вспомнить венгерских «ведьм-целительниц», которые являлись к своим спящим пациентам, избавляя тех от различных заболеваний76. И все же во сне, как мы уже понимаем, человек не только излечивался, но и встречался со своей болезнью, которая обретала облик животного, умершего знакомого, ведьмы или демона77. Подобное часто случалось с людьми, начиная, насколько нам известно, со времен месопотамской и египетской цивилизаций78.

Болезнь воспринимали не как «измененную функцию» организма, а скорее как инородную реальность, что вторгалась в тело и проявляла себя в нем тем или иным образом (онтологический аспект). То было «явление», которое могло соответствовать материальному и неодушевленному объекту, такому как камень безумия в изображении Иеронима Босха (корпускулярный аспект); материальному и одушевленному объекту, такому как звероподобный рак, когда человек в буквальном смысле чувствовал, как нечто пожирало его изнутри (паразитический аспект); или же нематериальному и одушевленному, такому как злой дух, который опустошает человека или делает его одержимым (демонический аспект)79.

Таким образом, вампиры и им подобные обретали своего рода онтологический смысл и помещались в сознании где-то между паразитическими и демоническими проявлениями того зла, которое атаковало жертв ночных кошмаров. И никаких других соображений по этому поводу у несчастных людей не было.

Глядя на столь своеобразное отношение к процессу сна в прошлом, начинаешь понимать, почему вампиры, олицетворявшие собой болезнь, предпочитали являться к живым именно по ночам, когда те спали. А особенно когда только засыпали или просыпались: для посещения родных и знакомых ожившие покойники выбирали лиминальные моменты – те, в которые, по заявлениям современной нейронауки, возникают «гипнагогические состояния». Вне зависимости от наличия или отсутствия сонного паралича, такие состояния могут привести к переживаниям, интерпретируемым как видения80. Это во многом подтверждает провокационную гипотезу начала XIX века о том, что почти все мистические представления и убеждения теряют силу при «правильной физиологии сна»81.

В любом случае ночные визиты нечисти создавали порочный круг. Или круг добродетели, если хотите. Заимствуя слова, принадлежащие классику антропологии, напомним, что «привычка сообщать о своих снах… побуждает человека к тому, чтобы тот больше обычного мечтал, фантазировал и вспоминал. Вот почему часы сна зачастую становятся временем общения с мертвыми, точно так же как часы бодрствования – с живыми». И порой «воображение разыгрывается настолько, что люди едва ли могут отличить свои сны от событий и мыслей, пришедших к ним во время дневной активности»82.

Однако габсбургским чиновникам понять это было весьма непросто. Впрочем, не только им. Даже и в XX веке вера в вампиров не угасла окончательно. Вот, к примеру, в 1923 году с сербского языка на английский перевели статью, в которой черным по белому было написано про вампиров, пришедших во сне, и создавалось впечатление, что эти возвращенцы явились во плоти. «Сколько раз в юности я слушал, как моя сербская бабушка рассказывала мне за завтраком о снах, виденных накануне, и я пытался их истолковать! – вспоминает этнограф Ян Луис Перковски, изучавший этот феномен. – И никого не удивляло, что умершие родственники приходили к ней во снах, чтобы передать разного рода послания»83. В основном, правда, послания с того света оказывались не вполне внятными. И тогда открывались возможности для безграничных интерпретаций.

Стоит закрыть глаза, как тут же приходят мертвые и сообщают что-то важное или не очень. Все зависит от трактовки. А иначе и быть не может: кто бы ни соизволил явиться в материальный мир из духовного – морой, вампир, дракон, ангел или святой, – он никогда не будет вести себя открыто и прямолинейно. Вряд ли потусторонний гость на голубом глазу объявит: «Через два дня ты умрешь». А если и объявит, то на практике этих дней окажется, например, целых двести, и умрет в итоге вообще кто-то другой. Может, и вовсе коза или корова. А может, то будет тайное пророчество о засухе или наводнении: в жизни всегда что-то случается, и в такой момент не грех вспомнить слова мертвеца и торжественно заявить: «Да я уже видел это во сне!» Главное, чтобы собственные страхи не убили впечатлительного сновидца раньше времени.